Жизненно важный

– Ты можешь отвернуться или…? Или что? Выйти в другую комнату? Ну да… Я стоял с полотенцем в руках у двери в ванную, не решаясь зайти. Весь день я просидел в библиотеке, пытаясь хоть что-то найти и так углубился в поиски, что совсем не подумал о бытовых проблемах. Я попытался закрыть глаза и действовать наощупь, благо, в общей ванной больше никого не было. Но с первым же ударом коленкой о бортик ванны Поттер тут же подал голос. Мне вообще-то тоже больно! Малфой, расслабься, я же тоже парень. Тем более, я все уже видел несколько дней подряд, когда ты еще не знал, что я здесь. От осознания этого факта меня тут же замутило и бросило в жар. Действительно, он же во мне не первый день… Ладно, я с этим справлюсь. Собрав все хваленое малфоевское хладнокровие, я открыл глаза и начал упоенно и невозмутимо мыться. Когда я вышел, Поттер хранил молчание, правда, в его мыслях проскользнуло какое-то смущенное невнятное ворчание, я даже не успел разобрать толком. Ну и пусть. Вернувшись в спальню и забравшись под одеяло, я с чистой совестью уснул. *** На следующий день настроение у меня было на удивление приподнятое. Голова все еще гудела, но я старался не обращать на это внимание. Я быстро собрался, успел до завтрака сделать кое-что из домашнего задания, в очередной раз удивившись, насколько легче я стал относиться к своим прогулам и невыполненным заданиям. Раньше я никогда себе такого не позволял. Ну, признаться честно, это моя черта характера. Я вздрогнул, подзабыв про постороннего в своей голове. «Думаешь, твои черты характера мне передаются?!» Не знаю, может, отчасти? Все-таки мы две разные личности в одном теле. Мысли переплетаются, может, характер и повадки тоже? «Брр, ужас. Не хватало мне еще через пару дней бросаться всех спасать и якшаться со львятами». Поттер фыркнул и снова замолчал. За завтраком я снова заметил, что Лавгуд пялится на меня из-за своего стола. Поймав мой взгляд, она улыбнулась мне и радостно помахала рукой. Не удержавшись, я подмигнул ей и отвернулся. – Эй, ты видел? – дернула меня за рукав Панси. – Что это было? Я демонстративно пожал плечами, отрезая кусок омлета. – Без понятия, что опять вбрело в голову этой полоумной. Грубо. Я снова пожал плечами. Гермиона, сидевшая за следующим столом после Когтеврана, тоже увидела жест Лавгуд. Более того, она сидела ко мне лицом и смогла увидеть, в отличие от Паркинсон, что я ей «ответил». Гриффиндорка посмотрела на меня удивленно, привлекая также внимание рыжего Уизли. Когда я посмотрел на Уизела, во мне вскипела какая-то обида и раздражение, захотелось сразу отвернуться. Я не сразу понял, что эти чувства не мои. «Все так плохо?» Да нет, просто… Я все еще зол на него. «Понимаю. Я бы тоже был зол». Я так до сих пор и не понял, почему он мне не поверил. Мы столько прошли вместе, я никогда его не обманывал. Так почему он вдруг усомнился во мне на этот раз? «Наверное, лимит доверия вышел. Он с трудом принял твое участие в Турнире, а тут еще и это. Слишком много не состыковок случилось в последнее время, вот его и понесло». Поттер не ответил, но я все еще чувствовал его обиду. Чувство было довольно неприятное, поэтому, наскоро запихнув в себя остатки омлета, я поспешил в кабинет. Внезапно Поттер оказался достаточно тактичным, чтобы не говорить со мной во время уроков, давая сосредоточиться. Я периодически даже забывал про него, невольно съеживаясь, когда сознание начинало «двоиться» и появлялись чужие мысли. Вечером пришлось все же сделать всю домашнюю работу, включая долги. Я засиделся допоздна, что послужило обнаружению еще одного открытия. Прислушавшись к тишине внутри себя, я понял, что… Поттер спал. Это было странно и удивительно, но он действительно спал, не выдержав нудного выполнения домашней работы. Я даже не думал, что это возможно – спать каждому из нас по-отдельности. Расслабившись и «разделив» наши мысли, я даже смог увидеть, что ему снилось. На самом деле то ли его сны были похожи на какие-то обрывки, то ли это я их так видел, но картинка показывалась кусками, а происходящее больше чувствовалось, чем воспринималось зрительно.

Коридор, кабинет директора… узкая винтовая лестница. Чей-то разговор. Любопытство. Тяжелая дверь. Дамблдор. Шок. Он что-то говорит. Снова лестница. Слезы. Ярость? Наверное. Безысходность. Пустые школьные коридоры. Снова слезы. Астрономическая башня…

Я поспешно вышел из его сна, не желая заново переживать падение. Права была Сьюзан, Поттер действительно что-то услышал у кабинета директора, что сильно шокировало его. Так, значит, именно это послужило толчком к его самоубийству? Не то, что его возненавидела вся школа? Я бездумно уставился в пергамент с докладом по травологии. Сегодня после занятий Паркинсон предложила помочь мне с ним, так как свое она уже написала. Я хотел было уже согласиться, а сэкономленное время потратить на поиски информации о нашей с Поттером проблеме, но… Я отказался. Потому что не был уверен, хочу ли я этого. Не знаю, каким чудом Поттер не прочел этого в моих мыслях, скорее всего тоже их фильтрует, но я задумался – а какого, собственно, результата мы хотим добиться? Тело гриффиндорца было уже не восстановить. Если я даже найду способ убрать его из моей головы, то… куда он денется? Умрет окончательно? Я потерял его дважды. Первый раз – в тот самый миг, когда на краю моего израненного, болезненного сознания посмела зародиться мысль о… Я прятал ее от себя, как мог, пытался вычленить, убрать, сжечь, не позволяя ей окрепнуть, превратиться во что-то большее, хоть и знал, что уже проиграл в этой битве. Но также я понимал, что потерял его. Даже позволь я себе открыть свои чувства, довериться им, я знал, что он никогда меня не примет. Не меня. Но видеть его хоть изредка, украдкой любуясь на черные шелковые волосы, сразу выделяющиеся в толпе, для меня было достаточно (ну или я просто слишком хорошо себя убедил в этом). Как глоток свежего воздуха, что-то действительно жизненно важное – приехать из ставшего чужим и мрачным дома, увидеть черную макушку и понять, что все по-прежнему. Хотя бы у него. Глупо, наверное. Но мне нравилось. Сейчас – впервые за все эти годы – я мог общаться с ним. Спокойно, без подколок, без притянутой за уши ненависти и без косых взглядов его друзей. Только я и он. Мысль о том, что он в моих руках, принадлежит мне полностью, странным образом безумно нравилась. Было в этом что-то извращенное, ужасно эгоистичное, поистине слизеринское. Хотя, разве я не слизеринец, в конце концов? Оставить его себе, спрятать, никому о нем не говорить, не отпускать, наслаждаться его обществом. Так мне и следовало поступить. Но я не мог. Обречь его на безвольное существование в компании заклятого школьного врага? Я слишком … его, чтобы поступать так жестоко. Порой отпустить значит гораздо больше, чем удерживать. Я встал и стремительно вышел из комнаты. Я должен ему помочь. Я должен его освободить.