Не просто летний стресс

Это лето и вправду выдалось тяжëлым. Духота знойного вечера сдавливала виски тисками. Солнце заливало общую душевую, капли холодными алмазами переливались в лучах света. Сугуру стоял под сильным напором, вбивающим струи в спину, как колья. Вода неприятно стекала по лицу и волосам, уже не принося чувство свежести и чистоты. Проклятья заполонили его изнутри. Казалось, от чëрной, зловонной слизи, пробирающейся где-то там, внутри, по пищеводу, кишечнику, наполняя каждую клетку своей тягучей энергией, было уже не отмыться. Вода шумела аплодисментами. Перед глазами стояли бездушные, белые лица, растянутые, довольные, мерзкие улыбки и ладони, с благоговением всë хлопающие, и хлопающие, и хлопающие... Торжество неведения и невежества, аплодисменты над телом молодой, светлой, загубленной души. Живот снова скрутило, однако сильнее чем обычно. Дурнота волнами подступала к горлу, силясь выйти наружу, шум воды-аплодисментов начал проваливаться в какую-то толщу, отступать на задний план. Гето согнулся, обхватив живот руками, желваки задëргались от отчаянной попытки унять рвущихся изнутри проклятий. И единственная мысль стучала в такт с сердцебиением в голове: "Ради кого?" Ради кого он ежедневно терпит это - этот вкус уже протухшей рвоты. Ради кого гибнут его товарищи, ради кого... за что.. оборвалась только начинающаяся жизнь Аманай Рико?.. *** Еле добравшись до комнаты, не выблевав по пути свои внутренности, Сугуру сидел у туалета, смотря на капли, стекающие с не высушенных чëрных волос. Кап-кап-кап. Разбивались о холодный кафель, разлетаясь на ещë сотни брызгов. Гето чувствовал, как подобно каплям, стремительно на сотни осколков разлетается его душа. Подумать только, как перевернулся его мир. Север стал югом, восток — западом. Те, защищать кого он считал своим долгом, своим врождëнным, появившемся в утробе, предназначением, окрашивались в чëрный, покрывались слизью всепоглощающего отвращения. От этого было больно, было тошно. Он словно терял себя, исчезал в этой слизи, а от всего вокруг начинало веять запахом тряпки, которой вытерли рвоту. И Гето ждал. Непонятно, правда, чего: то ли чуда, которое снова соберëт капли его души в цельный сосуд, то ли следующей жертвы омерзительных обезьян, жуткого рока судьбы. *** Это лето выдалось тяжëлым. Однако не тяжелей предыдущего. Сатору изучал новые, открывшиеся ему после практически буквального перерождения, возможности бесконечности, красного и синего. На каждом новом задании он вновь испытывал себя, и чувство эйфории от осознания непобедимости заставляло смотреть в будущее, светло представлять, сколько ранее недозволенного он мог бы для себя открыть! Однако он... Мысли зацепились за это слово. Он. Один. А ведь раньше всплывало нечто не такое одинокое - они. Вместе с Сугуру. Сугуру. Он нещадно уплывал куда-то на периферию сознания, забывался, тонул среди новых успехов, заданий, побед. Осознание чего-то липко страшного накрыло Сатору. Сугуру. Как давно он не видел лучшего друга? Как давно не ощущал трепещущее чувство где-то под сердцем от тонкой улыбки, наполненной спокойствием, от янтарного блеска глаз, от бархатистого голоса, зовущего Годжо по имени? Сильнейший, поднимавшийся по ступенькам к воротам техникума, тотчас остановился. Волнение заклокотало в желудке, и он вдруг внезапно ощутил нехватку Сугуру, подобно нехватке свежего воздуха в переполненном вагоне. Последний раз они виделись две недели назад, до того, как Сатору отправили в очередную командировку. Но тогда не было закатного блеска в янтаре глаз, не было бархата в надломленном голосе. И Годжо побежал, переступая длинными ногами через две ступеньки, борясь с разрастающимся, пускающим глубокие корни, волнением. *** Редкий луч просочился в темноту зашторенной комнаты. Гето лежал на кровати, свернувшись в комок, ощущая коленями проступающие рëбра. Живот не переставало крутить, в голове было пусто. Сон разума, порождающий чудовищ, наплывал, накрывал подобно завесе. А монстры обретали бездушные, безглазые лица обезьян. Липкую тишину нарушили торопливые шаги, стук подошвы и... резко распахнувшаяся дверь. Сатору влетел в привычную дверь без стука, как он делал это всегда, и замер. Вещи были разбросаны по полу, шторы изгоняли свет, а на кровати не сразу замеченный, лицом к стене, лежал Сугуру. Вернее какая-то блëклая тень того, кого раньше звали Сугуру. Фигура была настолько маленькой, что даже через большую футболку были видны доселе не проступающие острыми клиньями позвонки. — Сугуру... - Годжо позвал тихо, будто боясь вспугнуть, - Я вернулся.. И тут на него повернулось измученное лицо. Белое, как простыня, на которой чернильными разводами проступали синяки под глазами, острыми линиями проступали скулы. Сатору понял всë, сердце с гулким стуком рухнуло вниз. На лице Гето отражались замучавшие, поглощающие тëмные мысли, отвращение к себе, к проклятьям, ко всему вокруг. — Сатору?.. - Гето тяжело приподнялся на локтях, но больше вымолвить ничего не успел, ведь белая макушка подлетела, вцепилась длинными пальцами в спину, будто в спасательный круг, крепко сжимая в кольце тонких длинных рук. Сугуру почувствовал на плече сбитое дыхание, куда-то в живот бешено стучало чужое сердце. Его медленно обволакивало то самое чудо, способное собрать душу воедино, и, сбросив минутное напряжение от внезапных объятий, Гето обмяк. Голова повалилась на спину в синей форме техникума, дрожащие руки упали куда-то вниз. И впервые за это тяжëлое лето из янтарных глаз тихо потекли слëзы. — Это же был не просто летний стресс, правда?