филология и немного драмы.

      Филологи в технических университетах не занимают первые позиции. Конечно, разве что, если не учитывать единственный на весь ВУЗ гуманитарный факультет, для студентов которого лингвистические науки святее «Отче наш», а базовые знания математики очистились из мозга, стоило им переступить порог школы.       И тем не менее, хороших знатоков языка ценили. Это вам не физики с математиками, которых пруд пруди по коридорам, а целые лингвисты, знающие толк в своем деле!       О и каково же этим мастерам филологии, когда в аудиторию заходят кибернетики, изучившие, единственный язык – С++? Хочешь – не хочешь, а сплотиться придется: будь ты преподаватель по украинскому языку, английскому или латыне, какая к черту разница, если тебя все равно отнесут в папку необязательных предметов, которые и рядом не стояли с великой высшей математикой. Родные гуманитарии не в счет, их наличие – единственная отрада.       Лингвисты часто собираются в деканате после совещания, обсуждают насущные проблемы – или студентов, – решают вопросы «для своих» и просто скидывают с себя весь груз тяжелого рабочего дня, а после собирают вещи и разъезжаются по домам. А кто-то, например Екатерина Алексеевна – преподаватель английского языка, запирает аудиторию с внутренней стороны и еще минут пятнадцать не может прийти в себя, после очередного Ее взгляда.       Она нервно дергает обручальное кольцо на безымянном пальце, другой рукой, не прекращая, клацает ручкой, чувствуя, как бронхи отказываются функционировать, а щеки, кажется, вот-вот сгорят; дотронешься до них – получишь ожог. Поэтому она и не дотрагивается, чтобы стереть со лба капли выступившего пота, лишь успокоившись, бережно снимает модные очки в черной оправе, вытирает запотевшие стекла тряпкой из футляра; смотрит на себя через фронтальную камеру смартфона и обещает, что отрежет себе язык, если еще хоть раз посмеет подумать о подобном.       Конечно, потом она надевает маску спокойствия, выходит из университета, садиться в машину к мужу, целует в лоб маленького сына, что сидит на заднем кресле, и делает вид, будто в ее жизни совершенно не происходит ничего будоражащего и сегодня она вновь откажет мужу в интимной близости отнюдь не потому что в голове застыла шикарная женская фигура.       А утром все будет как обычно: гора немытой посуды, крики ребенка, сборы любимого на работу и жуткое желание поскорее сбежать от всего этого быта на работу. К Ней.       Первая пара проходит отлично, вторая – с переменной облачностью. В последние недели Екатерина старается давать больше практики на вторых занятиях, чтобы иметь больше времени подготовиться к грядущей перемене: с начала учебного года у них появилась новая негласная традиция встречаться на больших перерывах после второй пары. Инициатором, конечно же, всегда была Она.       Вот, долгожданный звонок. Студенты, забывая и забивая на все то, что говорит молодая преподавательница, скороспешно собирают вещи в рюкзаки и выбегают из аудитории, чтобы успеть забежать в кофейню напротив. А Екатерина ждет. Обычно она тоже идет вместе с толпой в забегаловку, терпеливо выжидает свою очередь, берет какую-то бурду, а после бежит, опаздывая, на собственную лекцию, но с недавних пор все изменилось.       Совсем скоро послышался стук в дверь кабинета. Англичанку всегда удивляло – зачем стучать, если после Она все равно войдет, не спрашивая? Так было и сейчас – дверь едва скрипя открылась и на пороге показалась шикарная женщина примерно того же возраста, что и хозяйка аудитории.       Наталья всегда была сногсшибательной настолько, что на ее фоне Екатерина превращалась в просто Катю, заурядную преподшу, чьи пары, в принципе, можно и пропустить. Строгая рубашка, костюм, светлые волосы, красиво падающие на плечи и все парни посещают пары делового украинского языка, только чтобы пустить слюну. В ее руках был поднос с недешевым кофе, который она всегда брала в престижной кофейне на пару кварталов выше. Екатерину всегда впечатляло то, насколько дорого выглядит женщина, учитывая невысокую зарплату преподавателя: ее элитные духи всегда били в нос, загар после отдыха в Калифорнии красиво покрывал кожу, а на пальцах, помимо обручального, так же блестели кольца с разными камнями. Кажется, когда-то она упоминала о том, что у ее мужа есть свой бизнес.       — Эти первокурсники такие дети! — низкий бархатный тон в конце сменился смехом.       — И не говори, — смущаясь, тихо ответила другая, — Наташ, я влезу в долги с твоими кофе-брейками.       — Ой, да перестань ты, — женщина улыбнулась, закрывая за собой дверь, — что мне, сложно что-ли захватить еще один стаканчик для моей коллеги? Тем более такой.       — Какой? — впадая в краску, англичанка подняла взгляд на другую.       Преподавательница лишь усмехнулась и, дернув бровью, присела на парту:       — Не холодно тебе с открытыми настежь окнами сидеть? Осень, как никак.       Был ли это дежурный вопрос или нет, Катерину особо не волновало, ведь от надуманной заботы со стороны женщины все тело разлилось теплом, несмотря на то, что в помещении и правда было прохладно:       — Да, знаешь, привыкла как-то, — честно призналась девушка, — к тому же там его заклинило и я боюсь трогать, чтобы не сломать.       — Хочешь я попрошу, чтобы его починили? — не растерявшись, быстро спросила Наталья.       — Я тебя умоляю, кто этим будет заниматься?       — Могу попросить Дениса.       О-о-о, этот Рубецкий! Совсем юный аспирант, крутится вокруг молодой, и тем не менее старшей, преподши, пытается ухаживать за ней и тем самым раздражает Екатерину. Англичанку, в принципе, бесит то, что табун парней вьется вокруг Натальи Николаевны, будто им там медом намазано. А ведь только ей после первого дня знакомства строгая на вид преподавательница разрешила называть себя на «ты», ведь только для нее она покупает дорогой кофе, ведь только ей она сообщает первые сплетни университета, ведь только о ней она заботится, нежно целует в висок и крепко обнимает, когда женщине становится особенно невыносимо, после выговоров декана.       — Нет, — как-то резко ответила Катерина и, заметив это, быстро стушевалась, — не нужно, мне и так нормально.       — Точно? Кать, у нас и без того добрая половина слегла с простудой, тебе еще не хватало заболеть.       — Точно. Спасибо, правда не нужно, — она для правдоподобности кивнула головой, а затем поправила оправу очков указательным пальцем.       — Тогда не сиди, хотя бы, в одной рубашке. У тебя есть что накинуть?       — Нет, я не брала, думала, что опять потеплеет к обеду и снова я буду тащиться с плащом в руках через весь город.       — А Дима тебя сегодня не заберет?       При упоминании мужа внутри стало особенно неприятно. Неизвестно, то ли ее мучила совесть за несовершенную, но такую желанную измену, то ли ее не порадовало, что Наталья все еще помнит о таких формальностях, как семейные ценности.       — Нет, у него там что-то с работой, приедет поздно, — нахмурившись, отмахнулась та.       — Согревайся тогда кофе, — преподавательница слезла с парты и, подойдя к другой, положила руку на ее плечо, — заглянешь ко мне после этой пары? Я тебе свой пиджак дам.       Оркестр из мурашек на перегонки проехался по всему телу Катерины, когда теплая рука упала на нее, немного сжимая и поглаживая большим пальцем ключицу:       — А как же ты? — только и выдала она.       — Все равно на машине, — улыбнулась Наталья.       Они пробыли в такой позе может секунд с десять, пока Екатерина активно моргала, чтобы убрать искры перед глазами, а затем положила свою ладонь на чужую, накрывая полностью тыльную сторону преподавательницы украинского языка:       — Спасибо, — единственное, что выдавила из себя просто Катя, когда над ней стояла и расплывалась в довольной улыбке Наталья Николаевна.       — До встречи, — женщина аккуратно убрала свою руку и, развернувшись, филигранно покинула аудиторию.       А встречу Катерина действительно ждала. Она отсчитывала минуты до конца пары и иногда даже игнорировала вопросы студентов, не замечая, как погружается в собственные мысли. В голове постоянно крутился момент, в котором бы девушка наплевала на собственные принципы и скромность, поднялась бы со своего места, оказавшись на пол головы ниже Натальи, и сделала бы то, за что потом бы уволилась из университета, оборвав все связи.       За прошедшую неделю Екатерина слишком часто это представляла и слишком больно ударялась об реальность каждый раз, когда думала о возможной реакции ее коллеги. Она не признается. Никогда. Не сделает то, чего бы хотела больше всего в жизни. Она ведь порядочная преподавательница, жена, мать. Что скажут люди? Что скажет муж? Не хватало еще, чтобы слухи полезли и по родственникам.       — Я подумала, что это нечестно, и принесла тебе шоколадные вафли, — останавливаясь в проходе, привлекла к себе внимание Катерина.       — Какая прелесть, — улыбнулась другая и, поднявшись с места, прикрыла дверь за входящей, — обожаю шоколадную начинку!       — Правда? — робко усмехнулась девушка, — я почему-то так и думала.       — Да? С чего бы это? — выхватывая сладость, спросила Наталья.       — Не знаю, просто ты выглядишь, как человек, который любит шоколад, — англичанка подняла руки в жесте полной капитуляции, — ничего личного.       Женщина на это лишь усмехнулась:       — Когда ты заканчиваешь?       — Эта была последняя.       — Тогда самое время мерять пиджак?       — О Боже, — закатила глаза Екатерина, — я надеялась, что ты об этом забудешь.       — И поэтому пришла ко мне? — Наталья сверкнула глазами, — не так уж ты не хотела принимать мою помощь, раз заглянула.       — Может, я зашла исключительно в целях благодарности?       — Поблагодаришь, когда я буду уверена в том, что он не велик тебе к рукавах, — женщина пересекла кабинет и, открыв шкаф, достала оттуда свой пиджак.       — Оверсайз сейчас модно, — усмехнулась англичанка, вызывая улыбку и у другой.       Вернувшись, Наталья накинула на плечи девушки верхнюю одежду и поправила воротник:       — Хочешь быть модной?       — Да, как ты.       В моменте улыбка с лица обеих пропала. Они смотрели друг на друга так серьезно, как еще никогда прежде:       — Я модная? — отчего-то спросила преподша, понижая тембр голоса.       — Да… — шепча, — и безумно красивая.       Время внезапно исказилось и секунда отчего-то показалась вечностью. Сначала резко, а потом чуть медленее лицо Екатерины оказалось опасно близко к лицу Натальи. Они чувствовали дыхание друг друга, обпаляли губы жаром, а стуки сердец синхронизировались, отбивая композицию в одном ритме. Бабочки в животе полезли в мозг, обе уже прикрыли глаза, как одного из мотыльков в голове англичанки пристрелили намертво тихим и серьезным:       — Катя, стой.       — Пожалуйста… — едва ли не скуля, шептала та, но было безвозвратно.       Женщина отстранилась от коллеги, прикрывая красное лицо руками. Ее лицо едва ли не впервые было настолько пунцовым:       — Твою мать… — прорычала Наталья и ринулась к двери.       Хотелось прыгнуть ей в ноги, схватить за колени и долго-долго умолять о прощении, но все, что могла выдавить девушка оказалось лишь жалким «прости». И если бы не оцепенения в ногах, она бы бросилась вслед, остановила женщину, постаралась объясниться, но… нужно ли это было?       Преподавательница поворачивает ключ в замке, запирая аудиторию внутри и, резко разворачиваясь, кидается на встречу к девушке, чтобы та даже понять не успела, что происходит. Губы быстро падают к губам и Катерина не замечает, как горький вкус полного разочарования сменяется вкусом сладкой гигиенической помады женщины.       Выплеск эндорфина ударяет по нервной системе, отчего кожу внезапно начали стягивать солоноватые дорожки:       — Эй, ты чего? — оторвавшись, дрожащим голосом спрашивает Наталья.       — Я люблю тебя… я так тебя люблю, блять! — не успевая отдышаться и захлебываясь слезами, выкрикнула Екатерина.       Другая не ответила ничего. Она бережно провела большими пальцами по милым щекам, стирая слезы с них, а затем наклонилась по очереди к каждой, оставляя теплые поцелуи на них.       — Тогда с тебя сегодня ужин. Обещаю заказать на сумму выпитого кофе.