Я обещаю, что исправлю всё, что смогу

Он в очередной раз посмотрел в окно. Небо было пасмурное и тихое. Даже солнце не пробивалось сквозь тучи, хотя утром вроде бы обещали хорошую погоду. Но, хотя бы, дождя нет, как вчера. И позавчера. И поза-позавчера тоже. Только небо, тучи, и тишина. Больше никого. Лежащий под боком малыш, укутанный в одеяльце, завозился, и захныкал, пытаясь сдвинуть со лба бинты. -Понимаю, братец, я бы тоже был недоволен... Мазь и правда попалась жгучая, но зато действенная. Шрам почти зажил, и уже больше не кровоточил. Он посмотрел на плотно закрытую дверь спальни, откуда уже начало попахивать мертвечиной, и поморщился. Потом нащупал во внутреннем кармане мантии палочку. Три дня тишины. Выжидать дальше было невозможно. Маленький мальчик, лежащий рядом с ним на диване, распахнул изумрудно-зелёные глазёнки, и внимательно уставился на него, не переставая тереть забинтованный лобик. Потом открыл рот, и стал набирать воздух для вопля. Он оперативно сунул ему пустышку, и взял на руки. -Тихо, тихо, воробьёнок, не реви...- он тихонько тряс замолкшего младенца, который теперь смотрел с некоторой обидой, не понимая, почему ему не дали поорать.- Знаю, что не нравится, мне б тоже не понравилось. Зато лобик скоро пройдёт... Он встал с дивана, и, одной рукой прижав малыша к себе, стал собирать вещи. Он понятия не имел, что нужно делать с такими маленькими детьми, и что теперь вообще будет, но и бросить этого кроху одного не мог. Он и так слишком долго ждал. -"Нам так важно сохранить их жизни, если они умрут, всё будет кончено, нужно сберечь мальчика любой ценой"...- он на автомате бросал в сумку всё, что теоретически могло пригодиться, время от времени покачивая притихшего младенца.- Где теперь они, блять? Три дня ни слуху, ни духу. А если бы он был один? Что тогда? Конечно, никто об этом не думает! Все сразу забыли... Какое горе, из-за меня умерла любовь моей жизни, я поплачу над её трупом... Важно... Он снова посмотрел на закрытую дверь. Нужно было пересилить себя, и зайти. -Да нихуя не важно! Где они теперь, а?! Где хоть кто-то!? Он подошёл, и решительно нажал на ручку двери. Нужно всего лишь дойти до кроватки, и забрать игрушку, всего лишь, давай, ты сможешь, ну... Стараясь не смотреть на мёртвые тела друзей, и на горстку пепла, из которой он три дня назад достал палочку, которая теперь хлопала его по рёбрам всякий раз, когда он задевал карман мантии, он подошёл к перевёрнутой детской кроватке, и подобрал с пола порядком обмусоленного плюшевого кролика. Увидев любимую игрушку, малыш запищал, и попытался выплюнуть соску. -Тихо, тихо, на... Он всунул в ручки ребёнка игрушку, и подошёл к шкафу. Протянул руку, и достал с полки альбом с колдографиями. Документы и некоторое количество денег он забрал ещё раньше, рассудив, что они ещё пригодятся позже. Вышел из комнаты, и, подумав, оставил дверь открытой. Ему стало уже всё равно. Сумка вышла довольно увесистой. Продолжая прижимать к себе малыша, он вышел на улицу. Было прохладно и тихо. Из-за туч наконец проглянуло солнце. Он запер дверь, и ещё немного постоял, щурясь, и вглядываясь в осеннее небо. Небо было чистым. Их никто не искал. -Ладно, Гарри. Похоже, ждать нам больше нечего. С этими словами, он зажал сумку между колен, покрепче прижал к себе сосредоточенно чмокающего соской младенца, и, запахнувшись в мантию, трансгрессировал.