Теперь другой

      Когда Вэй Усянь впервые осознал себя, он стоял в комнате, очень напоминающей те, которые отводились приглашенным ученикам в Облачных глубинах, только просторнее и немного роскошнее. А перед ним, на кровати, лицом вниз лежал Лань Ванцзи, со спущенной до бедер одеждой и полностью перебинтованной спиной. Бинты на его теле полностью пропитались кровью и, казалось, доставляли мужчине еще больше дискомфорта. В самом помещении стоял удушливый металлический запах напополам с ароматом лекарственных трав. Мужчина тяжело, надрывно, с хрипами дышал и хмурился даже во сне. В прочем, было бы странно, не будь это так. Вэй Усянь был мертв, но именно поэтому он в полной мере ощущал в насколько тяжелом состоянии сейчас находился Второй Нефрит.       Послышалось легкое шуршание отодвигаемой двери и в помещение зашел ни кто иной как Лань Сичэнь, нынешний глава ордена Лань. Усянь лишь слегка повернул голову в его сторону, только краем глаза наблюдая за действиями мужчины, и ожидая - заметит или нет.       Не заметил, но по приближении к нему на секунду замер и слегка повел плечами, словно избавляясь от чего-то неприятного.       Вплотную подойдя к кровати, он легко тронул ладонью плечо брата и слабо сжал его пальцами, стараясь не навредить.       - Ванцзи, просыпайся. Пришло время принимать лекарства и нужно сменить повязки, - он немного ближе наклонился к брату, с тревогой вглядываясь в спящее лицо. Спящим тот, впрочем, оставался не долго. Глаза открылись и золотые радужки уставились на лидера Лань.       - Брат, - сорвался хриплый шепот с его сухих, искусанных в кровь губ. - Вэй Ин...       Лань Сичэнь нахмурился, прикрыл глаза и молча покачал головой. Младшему этого, казалось, хватило, чтобы что-то понять. Его, обычно совершенно без эмоциональное лицо, страдальчески исказилось и он, уткнувшись лицом в постель, приглушенно закричал. Это был крик раненного зверя. Зверя, у которого отняли что-то ценное. И для Усяня было так странно осознавать, что этим ценным был он. Что по нему так отчаянно кричал Второй Нефрит. По нему скорбел.       - Была осада. Молодой господин Вэй и его... подопечные, погибли, - поморщившись и поджав губы произнес Лань Сичэнь. Меньше всего ему сейчас хотелось бы говорить об этом с братом. Не тогда, когда он знает, насколько болезненна для того эта тема.        - ... ты был там. Ты и наш орден. Вы были там. - Просипел Лань Ванцзи. Его голос сейчас напоминал скрежещущий друг о друга металл.       - Конечно, мы были там. Ванцзи, мы не могли отказаться. Мы не могли пойти против всех. Ты знаешь, что бывает с теми, кто идет против большинства...       - Не лги! Не лги мне, ложь запрещена! - Впервые за многое время, возможно даже за всю жизнь, Лань Ванцзи кричал на своего брата. - Вы не поэтому туда пошли! Вы такие же как они! Как эти Цзини! Я говорил тебе, что Вэй Ин невиновен! Что люди, которых он защищал, всего лишь гражданские, но ты не поверил, обвинил меня в предвзятости, даже не проверив моих слов! Ты предпочел поверить этой змее! Так скажи мне, кто на самом деле твой брат - я или он? Я или твой драгоценный а-Яо?!       - Ванцзи, как ты можешь?.. - казалось Лань Сичэнь совершенно не ожидал такого нападения от своего всегда молчаливого, смиренного и послушного брата, который никогда в жизни ни в чем его не обвинял.       - А как можешь ты? Как можете все вы? Смеете рассуждать о зле и праведности, но имеете ли вы на это право? - Голос Лань Ванцзи срывался, он не привык столько говорить, да еще и так громко, а в сочетании со всем его состоянием, было еще хуже. - Брат, скажи, когда ты стал таким же, как они, лицемером?       - Ванцзи... ты не прав. Молодой господин Вэй сам навлек это на себя. Если бы только он вел себя чуточку иначе, возможно тогда все не сложилось бы так.        - Ты сам в это веришь? Дали ли мы ему шанс вести себя иначе? Дал ли я ему этот шанс? Оставь меня, брат.       - Ванцзи, я понимаю что для тебя это тяжело, но тебе все еще нужно выпить лекарство и поменять бинты...        - Убирайся! - Голос второго Нефрита вновь сорвался на крик.       Лань Сичэнь вздрогнул и опустил голову, не имея сил смотреть на отвергающего его младшего брата. Потом, собравшись с силами, выпрямился, оправил руками и так идеальную ткань собственных одежд и тихо выдохнув направился к выходу.       - Я приду позднее. Постарайся хоть немного отдохнуть.       Прежде чем Лань Сичэнь успел покинуть цзинши, он услышал хриплый шепот младшего брата, от которого у него пробежала неприятная дрожь по спине.       - Убийца.       Потом вновь послышалось шуршание и дверь закрылась. И как только это случилось, Лань Ванцзи шумно выдохнул и согнув руки в локтях, уперся ими в кровать, помогая себе подняться. От усилия, которое ему на это потребовалось, из ран еще сильнее выступила кровь и уже почти не сдерживаемая бинтами, потекла вниз по спине. Губы Лань Ванцзи побелели от напряжения. Он выглядел настолько плохо, что, казалось еще немного, и он точно упадет в обморок. Призрачное сердце Усяня дрогнуло от беспокойства. Меньше всего он хотел, чтобы этот отчаянный идиот, пошедший против родного брата, заступаясь за него, сейчас умер. Он хотел бы поддержать его, помочь, но что могут сделать его бессильные призрачные руки? Разве что еще сильнее навредить.       И так, он вынужден был наблюдать со стороны.       Второму Нефриту понадобилось достаточно много времени, чтобы собраться, а за тем и, окольными тропами, добраться до выхода из Облачных Глубин. Покинув территорию ордена, он сразу же стал на меч и стремительно направился в сторону Луанцзан. Вэй Ин следовал за ним. Казалось, он был привязан к этому человеку. В прочем, не то чтобы это было плохо. Зато он узнал много чего нового. Например, что Лань Чжань его не ненавидит. Это было неожиданно и приятно. А еще, пока Лань Чжань одевался, его бинты ослабли и сдвинулись, и пред Усянем предстали весьма характерные, для дисциплинарного кнута, раны. Много ран. И Вэй Усянь точно знал, что это они. Никогда бы их ни с чем не перепутал. Да, сам дисциплинарного кнута он на себе не испытал, но видел оставленные им раны на Цзян Чэне. Вот только эти раны выглядели куда злее, словно тот, кто нанес их, стремился вовсе не наказать, а убить. Вэй Усянь очень хотел посмотреть на того, кто это сделал. И он это сделает, просто немного позже.       На то, чтобы добраться до Илина, потребовался почти весь день. Уже темнело, когда они приблизились к подножию Луанцзан. Гора, казалось, стала еще темнее, чем была до того, как Усянь очистил ее. Хотя он не удивился бы и этому. В конце концов, кто бы что не говорил о Луанцзан, это место не просто было темным, оно было живым и они с Усянем, на удивление, неплохо ладили. Ему нравилось ее постоянное, незримое присутствие, ее присмотр. Да, она не могла дать им многого, но не мешала и даже очистила для них один из источников воды и не большой клочок земли, на котором они могли сажать овощи. Это было не так много, но даже это очень помогло. Усянь был ей благодарен. По сути, она тоже была их семьей, и теперь, когда их больше не стало, она могла обозлиться, и сейчас, поднимаясь на гору, он весьма отчетливо чувствовал ее злость и тоску. И окажись здесь кто-нибудь другой, а не они, вряд ли это кто-то выбрался бы отсюда живым. В конце концов, гора считала их своими.       Это заняло время, но они обошли почти всю гору. Пред ними предстали красноречивые доказательства человеческой жестокости: сожжённые остовы жилищ, в которых совсем недавно жили остатки Вэней. Кровь, много крови на земле и на том немногом, что уцелело после той бойни, устроенной заклинателями. В какой-то момент Лань Ванцзи рухнул на колени, зарывшись пальцами в землю, словно пытался что-то достать, а когда поднял их, между его пальцами была зажата почти черная от крови и грязи, изодранная красная лента. Небольшая ее часть. Тогда Усянь вспомнил, что именно на этом месте он и умер, и здесь было очень много крови. Его крови. А вслед за этим пред глазами начали мелькать и другие воспоминания. Например о том, что он вовсе не сам себя убил, и что печать он не разрушил, просто не успев это сделать, потому что его собственный некогда брат, натравил на него стаю духовных собак, и за ними последовали и другие такие же. Буквально оцепеневший от ужаса, Усянь не смог ничего сделать. Это была ужасная смерть. И тем страннее было то, что собак он больше не боялся. Это воспоминание не вызвало ничего, кроме горечи от предательства. Хотя, имеет ли он право так говорить?       Пока он размышлял, заиграл гуцинь, и он услышал отчаянный зов, призывающий его откликнуться, а перед глазами вспыхнуло еще одно отчетливое воспоминание:       Пещера. Сидящий на камне он, с совершенно пустым, ничего не видящим взглядом, шепчущий что-то полубезумно, и стоящий перед ним на коленях Лань Чжань. Он нежно сжимал его руки и пытался дозваться его. Просил пойти с ним, говорил что защитит, плакал и говорил что любит, а Усянь только исступленно, из раза в раз повторял "убирайся".       А потом в пещере появились другие заклинатели в белых одеждах, среди которых были дядя и старший брат Лань Чжаня. Они требовали, чтобы он отдал его им, напоминали что общаться со злом запрещено, что он нарушает заветы клана, а Лань Чжань же все отрицал, напрямую сомневаясь в праведности которую они всегда проповедовали, и защищал. Он многих ранил и некоторых убил, а потом у него окончательно истощились силы и его скрутили. До Усяня тоже пытались добраться, тем более что он все так же сидел и ни на что не реагировал, тупо повторяя все то же "убирайся", но даже в таком состоянии его защитила тьма. Нет, не так. Его защитила Луанцзан, и им пришлось спешно покинуть гору.       Если бы он все еще мог проявлять нормальные человеческие эмоции, он бы рассмеялся. Как он мог забыть? Как вообще посмел? Лань Чжаня ведь из-за него наказали. Наверняка из-за него! Из-за того, что тот защищал мерзкое зло, а он просто забыл! И теперь был вынужден наблюдать, как человек, который любил и не отказался от него даже несмотря на то, кем он стал, бессильно сидит на мертвой земле, плача и сдирая пальцы в кровь, пытается до него достучаться, а он ничего не может с этим сделать.       Когда это прекратилось, Лань Ванцзи еще раз обошел все вокруг и когда уже собирался уходить, наткнулся на мертвое дерево с большим дуплом, в котором был спрятан маленький, снедаемый лихорадкой а-Юань. Он тихо хныкал и звал своего Сянь-гэгэ, попеременно называя его а-нян. Видимо кто-то из Вэней спрятал его здесь, когда началось это безумие.       Тогда Усянь впервые почувствовал что-то темное, дернувшееся на границе его сознания. А его Лань Ванцзи, - да, его, - отчаянно вцепился в крохотного человечка, с ужасом смотря на него. А-Юань был последним, что осталось от Вэй Ина и он так отчаянно боялся потерять и его...       На то, чтобы вернуться в Облачные Глубины у них ушло еще больше времени. Лань Ванцзи держался на ногах лишь чудом, духовная энергия почти полностью истощилась, а у него на руках был больной ребенок. Поэтому когда они, наконец, оказались на месте, где их встречал, казалось, весь орден, Лань Ванцзи потерял сознание сразу же, как только передал ребенка на руки Лань Сичэню, сказав лишь, что это его сын.       После этого Лань Ванцзи очень долго не приходил в себя, и Лань Сичэнь почти перестал отходить от брата, временно переложив обязанности по ордену на дядю. Попутно с эти он так же навещал а-Юаня, все это время находившегося в лекарском крыле. Осложнений, к счастью, удалось избежать, ввиду вовремя оказанной лекарской помощи. И все же, трудности были. Малыш совершенно не желал никого к себе подпускать. Постоянно плакал и звал "Сянь-гэгэ", а когда кто-то из заклинателей или лекарей пытался приблизиться к нему, начинал кричать. Подпускал к себе он лишь Лань Сичэня, но, как тот подозревал, это было лишь из-за его схожести с братом. Позднее, когда кроху отвели к Лань Ванцзи, то увести его оттуда стало и вовсе невозможно, так что даже спать его укладывали, и кормили, в том же помещении.       Вэй Ин все это видел, и с каждым днем то самое темное, что он почувствовал в первый раз на Луанцзан, когда они нашли а-Юаня, проявляло себя все больше. Росло и ширилось. Но Усянь не чувствовал опасности. Не для него. Это казалось каким-то правильным, словно так и должно было быть. Возможно именно так и становятся злыми духами?       А еще он старался помочь. Ускорял исцеление ран Лань Чжаня, уменьшал его боль, гасил лихорадку. Кто бы мог сказать - оказывается тьма бывает очень полезна, даже когда ты призрак. И все же, с каждым днем он все меньше чувствовал себя мертвым, словно существование призраком было больше иллюзией, чем реальностью. При том непонятно, для кого именно - для него или для всех остальных.       Постепенно он начал ощущать свое тело, различать тепло и холод, хотя сердце по прежнему не билось и он не дышал. Это было странно и он совершенно не мог это объяснить, но это казалось таким правильным...       Окончательно он пришел в себя, когда Лань Цижэнь пришел увидеть Лань Чжаня, а кроха а-Юань, увидев его, сначала оцепенел и спустя мгновение забился в угол, панически крича "Сянь-гэгэ, спаси"! От этого крича пришел в себя даже Лань Чжань. Ничего толком не понимая, он судорожно пытался подняться, но ему элементарно не хватало сил. Сущность же Усяня была охвачена чистейшей яростью. Он видел чего боялся малыш. Видел Лань Цижэня вонзающего меч в Четвертого дядюшку, когда Вэнь-попо уносила а-Юаня чтобы спрятать. Ребенок видел его несмотря на то, что бабушка пыталась укрыть его от происходившего ужаса. Дети обычно не понимают смерти, но Юань слишком рано с ней столкнулся и знал что это такое. Слишком хорошо, на самом деле знал. И вот, пред ним вновь был человек лишивший жизни одного из его близких. Да и одного ли на самом деле?       Усянь был в ярости. Он ненавидел. Эти люди ставили его на один уровень с Вэнь Жо Ханем? Называли его врагом мира заклинателей? Приписывали ему самые страшные преступления из возможных? Тогда почему они не боялись его? Почему не тряслись от ужаса и не трепетали, как это было с Вэнь Жо Ханем? Видимо он плохо старался. Что ж, он исправит это. Он страх и ужас? Бич заклинательского мира? Монстр и демон? Темная тварь? Прекрасно. Он станет всем перечисленным. Он выпотрошит их как свиней. Заставит страдать. Они будут не просто бояться его. Не-ет, он сделает так, что они будут бояться не только смотреть в сторону него и его близких, они будут бояться даже думать о нем. Лишь тогда он оставит их. До тех пор пока они вновь не оступятся и не попытаются совершить то, чего делать не стоит.       Чтож, это прекрасно.       Где-то там, на Луанцзан, появилась могучая фигура в черно-красных одеяниях, окруженная стаей призрачных гончих, и мертвыми воронами с зеленым огнём вместо глаз.       Так на свет появилось пятое Непревзойденное Бедствие: Старейшина Илин, повелитель призрачных псов. Страх и ужас мира заклинателей, своей жестокостью не уступающий даже Собирателю цветов под кровавым дождем, но проявляющий безмерную заботу и любовь к тем, кто принадлежит ему.