Люболь

Мы похожи с тобой, и мы оба об этом знали, Человек и Престол, а по факту родные души. Разговоры текли, и румянились щёки алым, Я тебя понимал, восхищался тобою, слушал... Наше тёплое лето обоих согрело жаром, Я надеялся, что ты меня одного не бросишь. Обернувшись холодным ветром, навек сбежала, Между нами сгустились тучи, завыла осень. Сердце ливнем рыдало, а тьма всё сильней душила, Я от горя чернел, как чернеют, увянув, розы. И тебя ненавидел за то, что ты так решила. И хотел всё живое лютым кусать морозом. Разве знал я тогда, что зима без тебя страшнее, И что ты и была для меня воплощеньем лета?.. Оступившись, простил, осознав, что умру под снегом, Если Солнце, погаснув, не оживëт рассветом. И ты тоже простила. Тихо, последним вздохом, Когда взглядом прощально-синим в толпе искала... Почему снег, растаяв, течёт по земле бордовым, И ручьи не звенят, а по бледным щекам стекают?.. Лишь в груди от тепла всё болит, разбивая с треском Острый тающий лёд, превращающий чувства в реку. И стучит, обливаясь кровью, надрывно сердце: "Умоляю, живи! Живи, заклинаю Бекка!..."