О медиумах и шансах

Когда он ещё был слишком мал, чтобы помнить многое, он знал, что отличается от своей семьи. Все они отличались от него и его бабушки. Его бабушка говорила ему, перебирая его непослушных волосы, что иногда ночью ему будет сложно спать; что будет много криков, слов и молитв, которые могут слышать только они. Его бабушка отвечала, что это души, неупокоенные и отчаянные, ищущие того, что потеряли. Его бабушка, целовала его в лоб в их последнюю встречу, поведав, что он может выбрать одинокого духа, которому он хочет помочь, но это может быть только один раз — потому что он отдаст свою жизнь этому духу. (Он помнит, что с рассветом узнал от мамы, что у него никогда не было бабушки.) Даже когда его город был захвачен разбойниками с жестоким смехом, когда деревянные дома горели, его семья убита или потеряна в равной степени, он не забывал этого. Смерть не значила для него столько, сколько для всех остальных; к лучшему или к худшему, он никогда не слышал зовы своей семьи к нему среди сотен других. Он стал нищим — это полотно выживания, голода и вещей, которые он не всегда хотел делать. Но он умеет слушать; больше, чем другие нищие, намного больше, чем любые другие люди; однако, он не мог объяснить откуда. Это было ошибкой, молчать. За молчание надо платить болью. И он ненавидит это больше, чем думает, поэтому он часто меняет города и ещё чаще имена. Когда он дошёл до места, полного тишины, то выбрал имя Чо Сэм, спрятавшись среди обычных бродяг и сирот, не будучи слишком приметным или слишком полезным. В этом месте, действительно, было тише, чем во многих других, кроме одного голоса. Этот голос состоит из горя, такого многослойного, такого старого, что кажется Чо Сэму неподъёмным. Это сожаления, бесконечные и неумолимые, начинающиеся для него с прощания солнца, раз за разом. Это смерть, не только голоса, а всех, кого тот любил. И Чо Сэм слушает его: днями, месяцами, годами. Чо Сэм слушает, и его сердце болит за эту душу больше, чем он испытывал за всю свою жизнь. Тогда Чо Сэм понимает, о чём говорила его бабушка; как можно желать помочь кому-то, ценою себя, даже если смерть не воспринимается для него, как окончание.

Поэтому, он засыпает.

Это брошенное поле боя, это кладбище гор трупов, это красное небо с чёрными облаками. Посреди всего этого есть мужчина, со смертельными ранами и отсутствующей рукой, коленопреклоненный и сломленный, застрявший в своём одиночестве, в своей вине, в своих ошибках. Посреди всего этого есть ребёнок: маленький, слабый и светящий невинно-белым в центре черноты и красноты; ребёнок ступает по трупам, и кости хрустят под его лёгкими шагами, пока он пробирается вперёд, к самой несчастной душе из всех, что ему довелось встретить; ребёнок без сомнений опускается в кровь рядом с мужчиной. — Я хочу помочь тебе, — говорит ребёнок мужчине; он тянет руку, холодную и нежную, пытаясь убрать красные и нескончаемые слёзы с лица мужчины. — Я хочу, чтобы ты перестал сожалеть, — говорит он мужчине с пустыми глазами, которые, как ему кажется, могут быть очень красивыми на солнце, но невидящими его, шатающегося, когда его касаются, более хрупкого и более сильного, чем кто-либо, если он всё ещё на границе между живыми и мёртвыми. — Я хочу, чтобы у тебя был шанс, пускай я и не знаю, как долго ты здесь, поэтому… И ребёнок обнимает мужчину за шею, осторожно и мягко, как того заслуживает уставшая душа. И он улыбается, спокойно и счастливо, делая свой выбор, как многие в его семье до него. И он шепчет: — …проживи ещё одну жизнь.

И не-он просыпается.