Котик

Солнечные лучи падают сквозь невидимую, а может прозрачную плёнку. Они падают на пол небольшой комнаты в виде лужицы, а там… спит Котик. Свернувшийся калачиком, мерно сопя, лежит упитанный милый друг. Полностью белая шёрстка отражает лучики света, что рассыпаются вокруг него ореолом. Он поднимает головку, распрямляется и зевает. Зевает столь широко, что, казалось, может проглотить целиком здоровую рыбину, что, собственно, крайне соответствует его аппетиту. Потягивается всеми четырьмя лапками, на которые смотреть одно удовольствие, после чего… лапки резко прижимаются к телу, а Котик вскакивает на них и начинает носится. Он носится по комнате, потом запрыгивает на диван, на подоконник, смотрит в окно, но… Никого нет. Некоторые секунды он всматривается, потом, что уж делать, начинает носится дальше. Лапкой открывает прикрытую дверь и уносится на кухню, где сразу запрыгивает на стул, потом стол, но там ничего нет. Зато в стороне от него стоят мисочки. Маленькие и совершенно не способные вместить столько, сколько он съест. Но всё же заполненные почти до краёв, так, чтобы он не рассыпал их содержимое по всей кухне, когда лапкой будет (совершенно обязательно) подтягивать к себе. Несколько минут, а может и чуть дольше по всему дому раздаётся интенсивное мурчание со звуками поглощаемой Котиком еды. Потом звук становится неразличимым для человеческого уха, но воды в другой миске становится всё меньше и меньше. Весь день проходит в бесконечном беганью по дому, прыжкам на подоконник, а потом и в попытках разорвать когтеточку, что никак не поддаётся Котику, как вдруг… — Я дома! — по дому, в котором живёт один только Котик (вместе со своим кожаным), раздаётся вкусный для Котика звук, знаменующий еду! Но ещё более… — Ах ты ж… — вылетает из его уст, когда Котик всем своим весом прыгает ему на колени и усаживается на приятно пахнущем кожаном, как на подушке. — И я тебя люблю! — спустя секунду звучит (в уже непустом) доме!