Приятно познакомиться, Купидон.

— Чимин, ну почему он на меня даже не смотрит? — Чонгук сидит в баре, запрокинув голову на плечо друга и с тоской разглядывает недопитую бутылку. — Ну я же все для него делаю: и учиться начал, и в спортзал пошел. Я даже записки ему писал — ни черта не помогает. А Чимин лишь вздыхает. Как они до такого докатились? Целый год, гребаные триста шестьдесят пять дней он слушает эти заунылые речи и молча гладит друга по голове. Этот чертов Намджун, будь ему неладно, поцеловал его лучшего друга на какой-то очередной пьяной вечеринке, а у Чонгука теперь крышечка поехала, кипятильничек свистит и не дает здраво мыслить. Нет, объективно, Намджун — тот самый идеальный сын маминой подруги: староста группы, капитан команды по волейболу, красивый, обаятельный, и даже, мать его, встречается с парнями. Казалось бы — все карты в руки. Вот только до Чонгука ему абсолютно нет никакого дела. Буквально. — Может, мне его приворожить? — Чимин косится на пьяную макушку и успевает отобрать бутылку, пока его друг не превратился в кисейную жижицу. — А что, раз он не понимает по хорошему? Что скажешь? И жили они долго и счастливо — чем не отличный финал нашей убогой истории? — Ты пьян, Чон, — Пак отточенными движениями перекидывает руку через плечо, пока второй рукой старается вызвать такси. — Я быстрее поверю в Купидона, чем в твои привороты. Зря он это говорит. Вмиг хмельную голову озаряет гениальная идея, от которой Чимин лишь плюется. Ему бы сейчас довезти друга до постели, отобрать телефон, а там уж как пойдет. Завтра будет день, будет пища, вот они и сядут думать, что делать дальше. — Может, к психологу, Гуки? — музыка орет, а свет от стробоскопов слепит роговицу, но Чимин не сдается и тащит своего тяжелого друга поближе к выходу. — Не-е-е-ет, Минни, я лучше ведьму поищу, — нахальная улыбка расплывается на почти детском лице, и Чимин лишь закатывает глаза в черепную коробку, стараясь не выдавать раздражения. Он все-таки его друг. А еще за это посадят лет так на пятнадцать. С горем пополам странная процессия добирается до машины, и Пак скидывает недовольную тушку на заднее сидение. Ехать им совсем ничего, квартира Чонгука находится в пятнадцати минутах от клуба, поэтому Чимину остается лишь молиться, чтобы за это время его почтичтобрат успеет протрезветь. Или же окончательно вырубиться. — Джун, — шепчет Чон во сне и сладко причмокивает губами, пока такси тормозит у подъезда. — Эй, чучело, вставай, — Пак трясет друга, аккуратно, со всей блять нежностью и любовью, хотя сейчас превалирует желание прикончить друга. — Пошли, я тебя отведу. — Я сам, — Чонгук вскакивает и вылетает из машины, на автопилоте пересекает двор и, почти поцеловавшись с металлической дверью, заходит в подъезд. Первый этаж. Второй. Восьмой. Четвертый? Сколько ступеней прошел Чонгук? Почему он не поехал на лифте? Где дверь? Куда опять положил ключи? Почему у него семнадцать пальцев на руке? Сколько вопросов и ни одного ответа. Наконец-то героическими усилиями дверь в квартиру открывается, и Чонгук идет в душ. Регулярные пьянки отточили в нем две замечательных привычки — как только заходишь в квартиру, то сразу нужно принять ледяной душ. А еще перед уходом из дома нужно расправить постельку и положить себе на столик стакан воды и таблетку. Утром точно скажешь сам себе спасибо. Вода немного отрезвляет, пальцев становится восемь, а это уже прогресс. Наспех вытерев голову полотенцем, Чон абсолютно голый шлепает в кровать и падает мешком картошки на чистую постель. Одеяло приятно окутывает уставшее тело, а открытая форточка холодит и дает надежду не помереть утром от количества перегара. Но сон, падла такая, не идет. Пальцев все еще восемь, а телефон, слава богу, один. Чонгук цепляет пальцами новенький аппарат и заходит в Сафари. Интересно, сколько таких дурацких запросов делается ежедневно, пока пьяный мозг подкидывает кучу идей? «Как вызвать купидона?» — Чонгук несколько раз перепечатывает запрос и, хвала автоматическому подбору, ему вылезает статья от некого экстрасенса. Перед началом процесса выбора необходимого ритуала, нужно определиться с тем, какая цель преследуется, а также какую могущественную силу планируете призвать. — Что значит какая? — бормочет Чон. — Хочу, чтобы Намджун в меня влюбился. Для проведения обряда понадобится лента розового цвета (ею обвязывают запястье), свечка, объемная емкость с водой и цветок. Чонгук окидывает косым взором комнату. Все его вещи в хаотичном порядке лежат на своих местах, но сейчас, даже при диком желании, нужного из списка он не найдет. Хотя, почему нет? Вместо ленты можно использовать подвязку для штор. Да, она не совсем розовая (если быть точнее, то она красная), но это ведь еще лучше. Красный — символ страсти, а с Намджуном только так. Свечки нет, но есть зажигалка — в ней то же пламя, тоже есть фитиль (ну почти) и тоже освещает комнату. Дальше емкость с водой. Молодец Чонгук-и, правильно научился ставить стакан с водой от утреннего похмелья — сейчас он точно пригодится. Как и маленький кактус у компьютера — бабушка подарила его на прошлый день рождения, чтобы у (цитата) мальчика глаза не портились. Зрение у Чонгука так себе, но бабушку расстраивать не хочется. Кстати, это чудовище даже один раз зацвело, так что можно смело считать это цветком. Так, что там дальше? Вызвать духа любви по-настоящему удается в день новолуния. Считается, что это прекрасное время для новшеств. Проводить ритуал следует ночью. Чонгук выглядывает в окно и видит на небе две луны, а еще несколько фонарей и пару подростков у подъезда. Темно? Темно. Значит, ночь. А количество светильников на небе только улучшит эффект. Возьмите цветок, оторвите у него лепестки и бросьте в емкость с водой, предварительно повязав ее лентой. Пиздец. Чон смотрит на гладкий, без единого намека на бутоны, кактус. И что теперь делать? С одной стороны, он не готов отступать вот так просто — какой придурок откажется от своей любви только потому, что он, видите ли, не смог найти какие-то лепестки. С другой стороны у кактуса есть иголки. А это как бы тоже растет на нем, только не цветет и не пахнет. Чонгук матерится, но от своей цели не отступает — в нежные пальцы впиваются острые шипы, но количество алкоголя в крови только притупляет боль. Он матерится, но бросает пару острых колючек в воду, обматывает стакан подвязкой для штор и смотрит на свое странное варево. После этих махинаций нужно зажечь свечку и сказать заклинание: «Призываю тебя Дух любви. Молю тебя древними словами, найди (назвать имя своего ненаглядного), приведи его в дом ко мне. Без меня он не сможет спать и есть, потеряет покой. Свяжу его вместе с собой веревкой и не освобожу во веки». Каков пиздец. Чонгук ощущает себя школьницей в пубертате, которая гадает на суженого и окончательно сходит с ума, раз занимается такими вещами. Но назад дороги нет, а эту странную историю они еще будут рассказывать своим приемным детям после того, как поженятся. Или же вдруг природа ошибется, и Чонгук сам родит ему маленьких деток. Произнеся на всякий случай заклинание три раза, Чон оглядывает комнату и, видя, что ничего не изменилось и перед глазами не появился маленький пухлощекий чувак с луком и стрелами, плюет и ложится на кровать. Хрен с ним, он и правда пытался. Пальцев становится пять, а спасительный сон настигает его как только голова падает на подушку. Осталось только пережить завтрашнее похмелье.

***

Во рту пустыня. Чонгук стонет и тянется к столику, на котором должен быть спасительный запас в виде стакана с водой и таблетки, но нащупывает лишь мокрые капли на поверхности. — Голова не болит? — какой красивый голос. Бархатный, слегка с хрипотцой. Чонгук бы всегда хотел его слышать, не только утром. Он блаженно поворачивает голову на другую сторону кровати и видит перед собой божество: длинные пальцы вращают в руке зажигалку, миндальные глаза с хитрецой смотрят на помятого парня, а светлые волосы лежат аккуратной шапочкой. Ангел, не иначе. — Нет, просто хочется сдохнуть. А ты из клуба? Мы вчера переспали? — Чонгук продолжает рассматривать своего (недо)любовника: длинная сережка опускается на острые ключицы, майка с огромным вырезом показала бы намного больше голого тела, если бы не кожаная куртка, накинутая на плечи. Парень смеется. Почему он смеется? Неужели он был настолько плох? Чонгук неуверенно пытается расчесать колтуны на голове руками, но, по виду этого красавца, что еще больше заливается, у него плохо получается привести себя в порядок. Красивый, зараза. Где-то на небесах ему точно дали бонус в виде этого симпатичного юноши за все его страдания по Намджуну. — Нет, мы не спали. Ты ничего не помнишь? — ангельское личико смотрит удивленно, но не перестает смеяться. «Какая божественная улыбка», — только и проносится в голове. — Нет. Ты привез меня домой? Спасибо конечно, я плохо помню, что вчера было, — Чонгук садится на кровати, подтягивая одеяло по самые уши. Сейчас бы сквозь землю провалиться желательно, но навряд ли ад примет его в таком состоянии. — Нет, я появился уже после того, как ты, пьяная задница, успел уснуть, — Чон округляет глаза и смотрит на это идеальное чудо. — А я, между прочим, теряю тут с тобой время. Знаешь, сколько лишней волокиты нам прибавили? Будто мы не любовная конгломерация, а какая-то бюрократическая машина. Мне потом придется отчитываться, почему я просидел с тобой полночи, а это, как минимум, четыре отчета в разные департаменты. Но ты так мило слюнки пускаешь, так что я не жалуюсь. Парень хватается за щеки и треплет, пока Чонгук охреневшим взглядом рассматривает странного пришельца. Красивый, бесспорно. Язык без костей, а еще открытый флирт. Это ведь он? Кто он вообще такой? — Ты, блять, кто такой? И что ты делаешь в моей кровати? — Чонгук высовывает руку из своего одеяльного укрытия и пытается нащупать какой-нибудь тяжелый предмет на столике, чтобы было чем отмахиваться от гостя. — Эрос, Амур, Купидон. Но можешь меня называть Тэхён, так привычнее, — красавчик вытягивает руку и тянет ее поближе к Чону, пока тот с сомнением гипнотизирует ее взглядом. Странно все это. — Боже, — парень закатывает глаза и елозит по кровати. — Ты вчера напился, потом сделал какой-то приворот и вызвал меня для помощи. С Намжином, кажется? — Намджуном, — поправляет его Чонгук и начинает вспоминать вчерашнее цирковое представление с зажигалкой, кактусом и лентой. — А почему ты так странно одет? — А ты что, думал, что в твоей кровати появится пухлый голый ребенок со стрелами? Ты педофил? — Иди в жопу, как тебя там зовут, я… — О, я бы с удовольствием раздвинул твои аппетитные половинки и прошелся по ним языком, — парень лукаво смотрит и вытягивает свой язык (ну, который без костей), проводя невесомую дорожку в воздухе. Чонгук гипнотизирует это действие, а потом заливается краской, как лента от шторы. — Да ладно тебе, у тебя попка что надо. У меня было время ее разглядеть, но потом ты замерз, и я укрыл тебя. Чонгук в шоке. Нет. Он в ахуе. В полном. Он прячется в своем одеяле, оставляя только глаза наружу, и смотрит ими на своего странного собеседника. Будто это спасет его от наваждения. — Ты не похож на Купидона. Скорее на демона, — храбрится Чон из своего укрытия. Ну камон, где вы видели вообще ангела в косухе и черных обтягивающих штанах, больше напоминающих лосины? — Тогда я демон похоти, — подмигивает красавчик. — Ой, да ладно тебе, что за стереотипы? У нас давно свободная форма — что хочешь, то и напяливаешь на себя. Юнги вообще с зелеными волосами, и ничего. Кстати, стрел у меня тоже нет — мы теперь кидаем небольшие мячики, заряженные энергией. Так удобнее. — Врешь? — Иди в жопу, Чонгук. — Твою попу я не успел рассмотреть, но раздвигай, — хихикает Чонгук. — Ладно, один один, красавчик, — щурится Тэхён. — Вставай, мне надо успеть все сделать за час. Потом снова нужно в министерство. Поехали в твой университет — там по-быстрому все сделаем, и живите долго и счастливо. Добираются они действительно быстро. Либо Чонгук окончательно уверовал, либо Тэхен, стоящий за ним словно надзиратель, добивается своего. Во дворе шумно. Первокурсники выбегают из склепа на чистый воздух травиться никотином, пока старшекурсники лениво прожигают взглядом короткие юбки и длинные ноги. — Где он, принцесса? — Тэхен встает непозволительно близко и шепчет в ухо, явно играясь. Чонгук чуть не подпрыгивает от неожиданности. — Я тебе не принцесса, придурок, — шипит Чон. Заприметив высокую спортивную фигуру, он тычет в него пальцем. — Вот он. — В красной майке? — Нет, в зеленой. В красной Сокджин, наш одногруппник. — Эх, принцесса, был бы я помладше, а ты бы не влюблялся во всяких там Нимижинов… — Намджунов, ты достал, — Чонгук старается произносить это имя максимально тихо, чтобы не дай бог ни одна живая душа его не услышала. — И почему ты называешь меня принцессой, дебил? — Ну как это почему? Прекрасный принц есть, добрая фея-крестная в лице меня есть. Значит, ты в этой сказке — принцесса. — Пошел в жопу, — Чонгук не понимает, что делать. Дрочить, смеяться, плакать? — Я же тебе говорил, — рука ложится на ягодицы и сжимает их так, что Чонгук подпрыгивает от неожиданности. — Я бы с удовольствием провел по ним языком. Это называется римминг, дружочек. — Эфо навываефся вимминг, двуфочек, — передразнивает парень. — Давай, делай там свое волшебство. Час скоро закончится. Тэхен сверлит его злым взглядом, засовывает руку в карман и достает оттуда небольшой шарик. Он светится и переливается золотым, будто перед ним не Купидон, а гребаный Гарри Поттер. Сейчас он сядет на метлу и выиграет очередные сто очков Гриффиндору. — Давай, думай о своем прекрасном принце. Пусти в этот шар все свои влажные фантазии, куколка. И мы разбежимся в разные стороны, как в море корабли. Чонгук даже не комментирует. А смысл? Этот придурок умудрился достать его за одно утро. Он не исправим. Парень закрывает глаза и концентрируется на своих светлых эмоциях, которые каждое утро заставляют его просыпаться под пение птичек и розовые облака из сказок. Поцеловав шар на всякий случай, он отдает его Тэхену и скептически смотрит, пока тот пытается не заржать. Ладно, хоть пытается — уже плюс один балл в его копилочку. — Сейчас я кину этот шар в него, и добро пожаловать в мир романтики. Любите друг друга, дети мои. Но помни, Чон Чонгук, такого римминга, как я, тебе не сделает ни один Намажан. — Намджун, — Чон уже даже не злится. Просто ставит себе крестик напротив пункта «Купить в следующий раз таблетки для памяти Купидону». Хотя, какой следующий раз? Это же теперь навсегда. — Да пофиг кто он там. Сейчас я прицелюсь и кину в него. Тот схватит мяч и все, чао какао — моя миссия выполнена. Тэхен замахивается и хочет уже сделать свое благородное дело, как вдруг его сзади толкают. Может, это первокурсник, а может — судьба-злодейка. Чонгук смотрит, как в самой дурацкой мыльной опере его маленький шарик летит под ноги Сокджину. Одногруппник наклоняется, поднимает его и отдает Намджуну. Он замирает и смотрит в глаза напротив, пока их пальцы соприкасаются друг с другом. Джин начинает краснеть и прятать глаза, пока Намджун (мать его, убери от него руки) с искренней, блять, любовью, смотрит на чужое лицо. — Пиздец, — у Тэхена от шока пропадает весь запал язвительных шуточек. — Я тебя убью, — шепчет Чонгук, не веря своим глазам. Он сам лично разрушил крохотный шанс на воссоединение со своей второй половинкой, любовью всей его жизни. — Ты — труп, Тэхён. — Именно. Ты знаешь, что мне будет за то, что я промазал? Это как минимум штраф в сто пар, а как максимум — отстранение на месяц. — Ты. Разрушил. Мое. Счастье, — начинает закипать Чон. — Мы, мать твою, только что отдали Намджуна в чужие лапы Джина. Моего Намджуна, ты понимаешь? — Воу, воу, принцесса, тормози, — Тэхен вскидывает руки в оборонительном жесте. — И не надо трогать мою матушку. У меня есть идея. — Я надеюсь, что ты застрахован? По крайней мере получу моральную компенсацию после твоей смерти, — Чон чуть ли не орет. Глаза красные, он будто из ада только что восстал и пытается придушить своего мучителя. — Да успокойся ты, истеричка, — звонкая пощечина мигом отрезвляет секундный порыв к убийству, и Чонгук смотрит в виноватые глаза напротив. — Прости, — чуть тише говорит Тэхён. — Я не специально. Давай рассуждать логически — меня завалят работой и кучей отчетов, если об этом кто-то узнает. А у тебя разобьется твое принцессное сердце. Так что я просто помогу тебе его завоевать. По рукам? — Руки свои в задницу засунь, понял? — Чонгук окидывает его презрительным взглядом и гордо удаляется в сторону института. — Дорогой, я могу и пальцами. Но языком будет приятнее. Я же тебе говорил, помнишь? Рим-минг. Запоминай по буквам. — Избавь меня от своей компании, — шипит Чонгук, когда на его плечо падает чужая рука. — Я сам справлюсь. — Нет. Я накосячил, я и исправлю. Доверься мне, Покахонтас, — Тэ подмигивает и щелкает его по носу. — Я даже не буду спрашивать, почему Покахонтас. — А я еще много диснеевских принцесс знаю, Золушка, — ржет Тэхен и направляется в обнимку со своим подопечным в стены альма матер. День перестает быть томным.

***

— Как насчет этой кофты, Чонгук-и? — Тэхён без капли стеснения заходит в чужую кабинку, пока ошарашенный парень пытается прикрыться от назойливого спутника. — Ой, что я там не видел. Зачем прикрываешься? — Выйди, — еще немного, и Чонгук точно испепелит его взглядом. — Дай мне спокойно переодеться. — А я тебя смущаю? Нервирую? У тебя ладошки потеют, а сердце стучит в ушах, когда ты видишь меня? — Иди в жо… — Мы это уже проходили, сладкий. Ты знаешь — я хоть сейчас. Поверь, — наклоняется он ближе и шепчет почти в ушную раковину: — Тебе точно понравится. А после римминга я растяну тебя пальцами и хорошенько трахну. Температура в кабинке ползет к отметке в сотню градусов, иначе как объяснить тот факт, что Чонгук весь, от кончиков волос до пят становится пунцовым, как рак. Он нервно сглатывает, на минуту погружаясь в свои мысли, а потом выпихивает Тэхена под дикий смех из примерочной. Перебрав несколько магазинов, они все-таки прикупили новый гардероб, а теперь Тэ слоняется по барбершопу вдоль и поперек, как загнанный зверь, пока над прической Чонгука колдует какой-то местный бородатый мужик. Спустя еще час довольный Чон смотрится в зеркало и видит перед собой привлекательного парня с аккуратной стрижкой, в приталенной одежде, эффектно подчеркивающей все его «выпуклости». Пройдясь языком по новенькому пирсингу, он подмигивает сам себе в зеркало и переводит взгляд на задумчивого Тэхена. Тот смотрит, но словно не на него, а куда-то сквозь. — Земля, прием, — машет Чон своему спутнику и выходит из салона, оставив хорошие чаевые мастеру. — Что дальше по плану? — А дальше, Рапунцель, ты идешь домой, ложишься в свою удобную кроватку и не бухаешь, чтобы завтра твое замечательное личико выглядело идеально. Усек? — Усек, усек, — бубнит Чонгук. — Не вешай нос, Белль, завтра заставим твое чудовище в тебя влюбиться, — Тэхен смеется и не сильно лупит его по носу. — Это ты чудовище, а не он. — Оу, хоть в одной твоей сказке я становлюсь прекрасным принцем. Не передумал еще насчет римминга, красавчик? — Чонгук ловит на себе томный взгляд и отпихивает от себя Купидона, пока тот ржет на весь торговый центр. — Может, поцелуемся на прощание? — Иди в … , — хочет сказать Чон, но вовремя осекается. — Домой, Тэхён. Иди домой. А его ангельское проклятие лишь подмигивает и, отсалютовав, уходит куда-то в сторону фудкорта. Черт, надо было спросить — а есть ли у него вообще дом?

***

Чонгук входит в аудиторию и ловит на себе восхищенные взгляды. Еще с самого утра он, довольный и выспавшийся, пришел в универ и стал замечать, что на него как-то не так смотрят. Вернее, смотрят как раз таки, как он хотел. Объективно, Чон красивый. Крепкое тело, озорные глаза и прямая спина никогда не оставляли никого равнодушным. Но сейчас. Сейчас он гребаный Аполлон в чужих глазах. — Ты что, съел молодильное яблоко? — Чимин восторженно оглядывает своего друга и смотрит с недоверием. Что вообще с ним приключилось за два дня после пьянки? Вчера он просто не мог пересилить себя и встать с кровати, поэтому весь цирк со злющим Чонгуком попросту пропустил. — Решил сменить имидж, — Чон хитро улыбается и благодарит своего личного демонического ангела, что сделал ему этот апгрейд. — Тебе нравится? — Шутишь? Ты идеален, — шепчет Чимин. — Намджун точно оценит. Вмиг довольная улыбка пропадает с лица Чонгука. Ага, оценит он. С самой первой перемены Чон ходит вокруг своей любви, словно он — павлин, но тот не обращает ни на кого внимания, кроме Джина — улыбается ему по-дурацки, смеется над всеми его шуточками и смотрит, смотрит и взгляд не отводит. Будто бы в этой вселенной больше никого не существует. — Не уверен, — мрачнеет Чонгук. — У него теперь новая любовь. — Ага, и это дико, — Пак оглядывает странную парочку. — Они никогда не обращали друг на друга внимание, а теперь как гребаные Жасмин и Алладин — еще немного и улетят на своем ковре куда-нибудь в закат. — Вау, тебе тоже нравятся принцессы? — парни вздрагивают, когда им на плечи опускаются чужие руки. — Ты кто? — Чимин с недоверием косится на незнакомого парня. — Мы знакомы? — Не думаю, — подмигивает Тэхен, пока Чонгук закатывает глаза в черепную коробку. — А насчет того, кто я такой — спроси у своего дружка. Да, Белоснежка? — Завали, — мрачнеет Чон. — Знакомься, это мой двоюродный брат Тэхён. — Ты никогда мне про него не рассказывал, — скепсиса в голосе Чимина не занимать. — А почему вы так не похожи? — Он приемный, — с серьезной миной шепчет Чонгук, пока замахивается и бьет ничем не подозревающего ангела по голове. — Его подкинули, на самом деле он сын Лешего и Кикиморы. — Ну и родственнички у тебя, Чон Чонгук. Хотя жопа просто отменная. Так бы и выли. , — Тэхен не успевает договорить, как побледневший парень затыкает ему рот. — Вылил на голову чего-нибудь от зависти, — елейным голосом вторит Чон. — Минни, мы пойдем, пока этот придурок во что-то не вляпался. Я позвоню тебе. Чонгук ведет Купидона подальше от универа. Ему приходится идти в странной позе — одновременно прикрывать болтливый рот и тащить кое-кого в сторону дома. Они заходят за угол, как вдруг Тэхен резко меняет их местами и уже сам перекрывает любой писк своей ладошкой. Чона прижимают к кирпичной стене и ведут носом по шее, пока мурашки по коже выплясывают странный танец. — Мгм, — мычит Чонгук. — Мммм. — Черт, как ты вкусно пахнешь, — Тэхён дразнит младшего, мстит за странную выходку у универа. — Насчет римминга я не пошутил. Ты только посмотри на себя, — он хватает парня за мягкую ягодицу, и тот начинает вертеться сильнее. — Ты же и есть слово «искусство». Зачем тебе этот странный чувак? Тебе себя полюбить надо, Чон Чонгук, а не каких-то там Нимезинов. — Намджун он, — отплевываясь от ладошки, пищит Чон. — И перестань надо мной издеваться. Ты зачем меня дразнишь? Отстань от меня, извращенец. Иди другим зад целуй, а меня не трогай. С этими словами он отталкивает от себя наглеца и, вытянув руку в неприличном жесте, уходит в сторону дома, оставляя ухмыляющегося Тэхена одного.

***

— Ты почему никогда не рассказывал мне про своего брата? — Чимин пинает лежащую на земле металлическую бутылку, и она со звоном отлетает к мусорке. — Он странный. — Он придурок, — Чонгук смотрит на толпу пробегающих мимо первокурсников и вспоминает хитрый взгляд, от которого слегка передергивает. — И он мне не нравится, поэтому я тебе о нем не рассказывал. Они не спеша идут после занятий, вдыхая теплый воздух. Им нечего обсуждать Тэхена — Чон явно поставил точку в их диалоге, но почему-то вновь и вновь задумывается о карамельных хитрых глазах и хрупкой шее, которую очень хочется придушить. Целую неделю парни пытаются охмурить Намджуна. Ну как охмурить — скорее насильно заставить его оторваться от Джина, вокруг которого тот круглосуточно нарезает круги. А Джин счастлив. Он мило робеет, когда Намджун приносит ему в библиотеку обед, когда зовет своего одногруппника попить с ним кофе, когда фоткается с ним у входа в университет. Камон, что за сопливая история? Но Чонгук завидует. Он всем сердцем хочет оказаться на месте этого выскочки, в которого по глупой случайности влюбился его единственный. За эти дни они с Тэхёном стали настоящей командой. Не совсем командой — скорее отрядом самоубийц, который упорно пытается обратить на себя внимание влюбленной парочки. Что только ТэТэ не придумывал, чтобы Намджун оказался рядом с его подопечным — притворялся первокурсником и просил Джина помочь с высшей математикой, пока Чонгук безуспешно нарезал круги вокруг своего обоже. Он невзначай толкал (да, да, прям толкал, руками, падла) Чона в объятия любимого. Но с того, как с гуся вода — мило извинялся, отряхивал свое дурацкое пальто, поправлял дурацкую прическу и шел к Сокджину, не забыв захватить стаканчик дурацкого каппучино. — А может быть, тебе и не надо этого Намина? — Тэхен попивает кофе и морщится от противного привкуса во рту. — Фу, какая гадость. Не покупай мне больше эту бурду, Ариэль. Лучше горячий шоколад. — Намджун, — шепчет Чонгук и злится. Злится на самого себя. Он понимает, что эти двое выглядят, как истинная влюбленная парочка. Их будто на небесах лепили по образу и подобию друг друга. Всегда счастливые, похожие друг на друга, они как гребаный Инь и Янь. И, положа руку на сердце, не хочется Чонгуку разорвать этот союз и пытаться хоть что-то сделать для себя. А то ли для себя он должен сделать? Чонгук с детства отличался ослиным упрямством и неумением отступать там, где это нужно. Согласиться на четверку только потому, что весь класс получил? Увольте. Он просидел три недели, но принес домой отличную оценку, синяки под глазами и трояк по другим дисциплинам. Но это же не главное — самое важное, что он получил то, что хотел, поставив себе грабли в другом месте. А что Тэхён? Он смотрит, улыбается и больше никак не комментирует. Забавно, что если бы не дурацкое упрямство, Чон завалил бы этого красавца еще в первый день — квадратная улыбка и горящие глаза никак не уходят из памяти, а искреннее желание помочь только топит дурацкий характер Чонгука, заставляя задуматься — а может, ну его, это все? — Почему ты так вцепился в эту идею, Чонгук-и? — они лежат в темноте на кровати Чона и смотрят на яркую подсветку на потолке. Она переливается всеми цветами радуги и меркнет, но лишь на долю секунды, чтобы потом снова вспыхнуть яркими всполохами. — Не знаю, Тэ, — Чон вздыхает и прикрывает глаза. — Эта идея уже кажется ему дурацкой, но он никогда в ней не признается. — Просто нужно и все. Не задавай лишних вопросов. Тэхен поворачивает голову и смотрит. Смотрит на красивый профиль, на аккуратный нос, на уставший взгляд и думает, что не хотелось бы сводить этих обоих. Но так написано в его небесном свитке. И кто он такой, чтобы не выполнять приказы свыше. — Я сегодня узнал, что если они не поцелуются в ближайшие два дня, то заклятие спадет, а я смогу еще раз кинуть шар и все встанет на свои места, — Купидон поворачивается к Чону, приподнимается на локте и продолжает смотреть. — Если конечно, кхм, тебе это действительно нужно. — Нужно, — шепчет Чонгук и отворачивается, чтобы не показать истинных эмоций. — А если я уйду? Как только я сведу вас вместе, то все закончится, пиявка. — И даже не назовешь меня принцессой? — Чон хмыкает и закрывает глаза. — Спи давай, придурок. — Спокойной ночи, Аврора, — Тэ двигается ближе, закрывает своего подопечного одеялом и снова ложится на спину, чтобы смотреть на дурацкую подсветку, забивая свои мысли совсем не тем.

***

— Сегодня у нас внеплановая поездка в Сеульский Национальный университет, — говорит им преподаватель, входя в аудиторию посреди урока. — От Вашего потока поедут двое — Ким Намджун и Чон Чонгук. От занятий вы освобождены, выезд через час. Ладошки вмиг потеют. Чон не готов к этой поездке — он вообще не так уж и готов оставаться один на один со своей любовью. Вдруг он ему не понравится? Вдруг все то время, что они проведут, тот не будет обращать на него внимания? Вдруг после того, как исполнится его желание, Тэхен вообще пропадет? Чонгук не готов к такому. За эти дни они неплохо сдружились. Со стороны могло показаться, что те как кошка с собакой — постоянно цепляются, подкалывают друг друга. Чонгука вообще сложно вывести на эмоции, но этот самоуверенный индюк как-то умудряется это делать. Он вообще пробудил в нем огромную палитру эмоций — от страха до желания убивать, от робких переглядок до желания повалить наглого демона (ангела, кто он там вообще?) и хорошенько его оттрахать, чтобы не повадно было шутить свои сальные шуточки. — Ты идешь? — Намджун легонько касается крепкого плеча и улыбается так по-доброму, что кишки от страха скручиваются в узел. Чон улыбается в ответ и садится в машину старосты, пристегиваясь крепче. Где этот придурок? Что он делает? Наверняка сводит еще какую-то безбожно влюбленную парочку, желая им счастья в личной жизни. Глупый, глупый Чонгук. День проносится незаметно. Посетив выставку современных технологий, они слушают выступление Чанг-сеоб Хана о важности современного поколения, улыбаются другим представителям университетов и играют в какие-то викторины. Под вечер всем участникам устраивают банкет, на котором яблоку негде упасть — вспышки камер из-за приезда министра и большого скопления успешных выпускников лишь давят на мозг, стуча маленьким молоточком по барабанным перепонкам. — Может, поедем домой? — Намджун внезапно подходит сзади и пытается громко говорить — от музыки ни черта не слышно даже собственных мыслей. Чонгук кивает и выходит следом в парк перед университетом. Студенты кучкуются, попивая что-то из маленьких бутылочек, и весело смеются. Беззаботность на чужих лицах очень подкупает, и Чонгук улыбается, глядя на шумные компании, которые стараются не мешать друг другу. — Как тебе сегодняшний вечер? — Начинает Нам, пока они бредут в сторону фонтана. Гирлянды обвивают деревья и служат некими фонарями. — Слишком громко, — Чонгук вспоминает громкую музыку и морщится. — Зачем меня вообще позвали? — Не знаю, Гук-и, — парень вздрагивает от такого обращения и переводит взгляд на умиротворенное лицо. — Возможно, ты чем-то отличился. А может, не кого было отправить. — Они могли позвать Сокджина, — аккуратно начинает Чонгук и смотрит на мечтательную улыбку, озарившую, кажется, пол Сеула. — Он олимпиадник, золотой голос университета. Ему явно место рядом с тобой, но никак не мне. — Каждому найдется место там, где он действительно должен быть. Если ты тут — значит кому-то это было нужно. Смотри, ты мог отказаться. Или мог выбрать что-то другое. Но ты тут потому, что сам этого захотел, верно? — Эм, я не понимаю, о чем ты, — лепечет парень. Врет, все он прекрасно понимает. — Мне всегда нравился Сокджин. Знаешь, он будто с другой планеты, — мечтательно вздыхает Намджун. — Я всегда смотрел на него и восхищался — как он умудряется знать абсолютно все, о чем я даже и подумать не мог. На учебе отличник, поет как соловей. Наши родители с детства думали, что мы станем лучшими друзьями. Но чуда не случилось — он всегда держал меня на расстоянии. Мы учились вместе в школе, потом поступили в один университет, а потом я все-таки решил ему признаться пару недель назад. И ты знаешь, он стал смотреть на меня по другому. Он мне улыбается, проводит со мной время. Родители всегда ждали, что я удачно женюсь, что у меня будет большая семья. Но Джин и есть моя семья, понимаешь? — он переводит усталый, немного болезненный взгляд на Чонгука и с такой болью улыбается. — И это то, за что я готов бороться. Потому, что это важно, Гук-и. Отпусти себя и подумай, чего ты хочешь на самом деле. Чонгук молчит. На него будто ушат ледяной воды вылили, прополоскали в сточных водах и дали сильную такую пощечину. Они знакомы давно? Намджун готов сражаться? Сражаться за то, что действительно важно, а не за глупую прихоть. Ценить близких, уважать чужой выбор — то, что так сложно дается Чону. — Упертость не равно упорство, Гук-и, — Намджун похлопывает его по плечу и продолжает идти в сторону парковки. Всю дорогу они молчат. Чонгук рассматривает яркие лампочки, что освещают ночной Сеул, и падает в неизбежную яму принятия. В выходные он окончательно загоняется. Его буквально бьет по голове ненависть к себе и такое сильное осознание происходящего, что желудок выворачивает от одной мысли о своих принципах. А еще он скучает по глупому чудовищу, что цепко засел в его памяти. Хочется выговориться, смотреть в миндальные глаза и ныть, что нельзя вот так просто взять и пропасть — он впервые буквально врастает в человека (хотя, какого еще человека — Купидон же не человек), поэтому больше не представляет, а как это — жить по-другому. Ей богу, Чонгуку бы в актеры со своим пиздостраданием, чтобы сниматься в глупой дораме, в которой он обязательно будет счастлив, пройдя странную цепочку испытаний на своем пути. Но они не в фильме, а этот наглый чертяка канул в лету со своей дурацкой ухмылкой и не появляется. Чон понимает, смеется жутко от осознания, что навряд ли Тэхен теперь вернется — ни одна гордость не позволит остаться. Хотя подсознание упорно подкидывает мысли — вот сейчас он повернется, поймает глазами хитрый взгляд и все ему объяснит. Что да, был придурком. Что сожалеет. Что тот ему действительно нужен — и это не дурацкая прихоть. Но он не приходит. И в «Жили долго и счастливо» Чонгук больше не верит. Вернувшись в универ после выходных, парень будто потерян. Он пытается сосредоточиться на радостном рассказе Чимина о поездке с родителями на озеро, но слова упорно вылетают из черепной коробки, едва успев туда попасть. А еще он украдкой смотрит на Намджуна с Джином и ловит этот ни с чем не сравнимый взгляд. Влюбленность. Она так выглядит. А еще она пахнет дурацкими конфетами, крепким кофе и странной квадратной улыбкой. Чонгуку стыдно, и он принимает это с каким-то тихим смирением. Он сам оттолкнул, сам не замечал очевидного — ему хотели помочь, донести простую истину. — Сначала полюби себя, Чон Чонгук, — проносится в голове молитвой. — Тебе точно это нужно? — добивает палкой сознание. Нужно извиниться перед Купидоном, но Чонгук попросту не знает, где его искать. Где он живет? На небесах? Снимает квартиру? У них свое ангельское общежитие? Может, снова вызвать его тем странным ритуалом? Но где гарантия, что придет именно он, а не какой-то смазливый голый младенец с оружием в виде стрел. Вечером раздается стук в дверь. Чонгук не хочет идти открывать — даже если там Чимин, рота солдат или мама принесла любимые пироги. Ничто не оторвет его от созерцания потолка. Но стук в дверь не прекращается. Парень устало вздыхает и шлепает голыми ногами в коридор, чтобы прогнать наглых гостей. — Привет. Чонгук смотрит. Устало, болезненно смотрит на крепкую фигуру, на смущенную улыбку и длинные пальцы. Тэхён. — Привет, — шепчет Чон. — Я хотел… , — но нужных слов так и не произносит. Лишь смотрит беспомощно на чужую серьгу в ухе. — У тебя подсветка включена? Пошли полежим, а то я не могу уснуть почти неделю. И смотрит, смотрит так по-доброму, что Чонгук вообще все на свете забывает. Набирает остатки кислорода полной грудью и пытается хоть что-то ответить, но в голове кавардак, а на языке ни единого слова. А Тэхен так странно подмигивает ему и идет в комнату. Упав на кровати, он хлопает на местечко рядом и продолжает смотреть на яркую подсветку. Будто он никогда и не уходил из этой комнаты. Будто ему нужно полежать с Чонгуком, а не пялиться в потолок, усыпанный всеми цветами радуги. — Прости, — только и может сказать Чон. Он проглатывает остатки дурацкой гордости и тихонько цепляет чужой мизинец своим. Они лежат в тишине и слушают мерное стучание часов. Тук. Тук. Секундная стрелка отсчитывает время, вгрызаясь монотонным тиком в больную голову. — Как свидание? Вы успели поговорить? — руку не убирает, но и не двигается лишний раз. — Это ты сделал? — шепчет Чонгук, вспоминая слова, пока глаза начинает противно щипать. — Нет, Моана, ты сам туда поехал, — легким касанием Тэхен обхватывает чужую вспотевшую ладошку и переплетает пальцы. Сердце, кажется, сейчас у обоих остановится. — Спасибо, — Чонгук начинает смеяться. Своим глупым мыслям смеется. — Не уходи больше, — шепчет куда-то в потолок. — Мне хреново без тебя, придурок. — Не уйду, Покахонтас, — Тэхен перекатывается на кровати, подминает под себя Чонгука и кладет его голову себе на грудь. — Спи уже. Сам буду твоим принцем.

***

— Ким Тэхен, я тебя убью, — Чонгук кидает в своего парня футбольный мяч, которым тот только что чуть не снес его бедную бедовую голову. — Я все еще не могу поверить, что ты встречаешься со своим двоюродным братом, — Чимин сидит рядом и ржет. Прекрасно знает, что они не родственники, но особый скрежет зубов со стороны друга всегда успокаивает его душонку. — Хотя инцест — дело семейное…. — Я и тебя сейчас убью, Минни. И будете вариться в одном котле, он будет доставать тебя своими странными кличками, а ты захочешь его убить, — Чонгук отправляет в рот ложку с мороженым и мечтательно прикрывает глаза. — Кто ты там сегодня? Фландерс? Олаф? — Только если ты сегодня, Ариэль, Чон Чонгук, — Тэхён приземляется рядом и щелкает парня по носу. — Не обижай Чимина, он мне нравится. — Ой, иди в жопу, Тэ. — Ты же знаешь, Золушка, о всех способностях моего языка и длинных пальцев. Или думаешь, что стоит посвятить в эти подробности нашего дорогого мышонка? Ох, не завидую ему, не завидую. Ладно, Пак Чимин, слушай. В воскресение я оттрахал его на кухонном сто… — Заткнись, — орут оба и вскакивают с лавки, оставляя смеющегося Тэхена одного. Вот так, поняв свои истинные желания, Чонгук наконец-то получает тот самый хэппи энд в реальной жизни, а не в какой-то там глупой дораме.