Сожгли мосты

Она сидит за белым круглым столом на неизвестной тебе кухне. - Доброе утро, - улыбается. Ты стоишь и безуспешно пытаешься совместить эту картинку с реальностью. С той реальностью, с которой засыпал. - Я заварила тебе чёрный чай, как ты любишь, - она показывает рукой на небольшой прозрачный чайник с деревянной крышкой и улыбается. - Что происходит? - спрашиваешь ты, прекрасно осознавая нереальность происходящего. Она продолжает улыбаться. Ты разворачиваешься и уходишь, чтобы не было больно, когда проснёшься. Ищешь выход. Но его нет. Возвращаешься на кухню. Вики тоже больше там нет. Тебе всё равно больно, когда просыпаешься. Даже не от будильника в 8 утра. И с досконально чёткими картинками из своего подсознания ты понимаешь только одно: если не можешь изменить ситуацию, нужно напиться. Где-то на другом конце города она сидит на своей кухне, пьёт кофе, выкуривая вторую сигарету за утро и думает, что пора бросать курить, потому что две недели депрессивного образа жизни - достаточный срок. Периодически вы думаете друг о друге. Без объяснения причины. Без скучания. Не оправдываете своё настроение последней встречей и первым объятьем на ней, скорее осенью и резким похолоданием. Но что-то внутри воет. И кто из вас луна - неизвестно. Кивки и "Добрый день" - пустая формальность, которая не переворачивает мир, потому что вы взрослые люди. Твоя жена на играх - тоже пустое. Сдвигает картинку градусов на 5, а потом заставляет только сделать глубокий вдох и пойти дальше. У тебя самого это вызывает такие же эмоции. В отличие от людей рядом, вы всё прекрасно понимаете. И теперь вам двоим остаётся только записать в планы на вечер бар, но она, вероятнее всего, по воле случая попадёт в дорогой ресторан, а ты домой. Потому что каждому своё. Потому что вы разные. Но пока у вас обоих слишком много дел. - Доброе утро, - здороваешься, дежурно улыбаясь. - Доброе утро, Сергей Петрович, - отвечает тебе, сразу переключаясь на телефонный звонок. Вы живёте параллельно друг друга. Постоянно мимо. И, как известно, никогда не пересекаясь. Ваш единственный способ пересечься - сломаться или потерять управление. Наверно, не только внутри. - Как вы себя чувствуете? - спрашивает твой личный психотерапевт, с которым ты теперь общаешься чаще, чем с реальными людьми. - Терпимо, - отвечаешь без желания рассказывать подробности. - Пока вы не разрешите себе раскрыться, ничего не изменится, - отвечает женщина с каштановыми волосами, явно не нуждаясь в твоих подробностях. - Перед кем я должен раскрываться? - спрашиваешь ты, думая о Юле. - Перед собой, - говорит она, протягивая тебе ручку и свою тетрадь. - Что я должен написать? - уточнчешь ты, недоверчиво забирая из её рук вещи. - Правду, - отвечает женщина. Ты прокручиваешь в голове мысли, одну за другой, но никак не можешь зацепиться хоть за что-то. И именно в этот момент чётко видишь замок в своей голове. И защищает он тебя или нет - большой вопрос. Просыпаясь среди ночи, ты снова отмечаешь, что во снах гораздо больше жизни. И снова засыпаешь. Всё это слишком жестоко по отношению к тебе. Просыпаться, осознавая, что даже во сне не срабатывает самообман - больно. Это как приснившаяся мечта, до которой ты даже во сне не позволил себе дотянуться. - Добрый день, - говорит она в трубку и подтверждает бронь столика на девять часов вечера. Тебя не стало тянуть скорее вернуться домой после работы, что стало ещё одним провалом. И сегодня не тот день, когда ты можешь заставить себя вернуться к роли любящего мужа и отца, который хочет провести вечер за восхищением от детских рисунков и семейным ужином, который наверняка ждёт тебя вместе с его изготовителем. Сегодня ты просто в темноте идёшь в никуда. Нужно признать, туда ты идёшь уже давно. Она допивает второй бокал вина в каком-то лакшери заведении, куда бы ты в жизни не подумал идти напиваться. Но она там оказалась без такой цели. Просто нужно как-то заменять никотин. А может, и тебя. Тебя, потому что она даже сейчас видит твоё лицо. И ей приходится напомнить себе, что галлюцинациями она не страдает, начав несколько секунд назад в этом сомневаться. Смотрите друг на друга через панорамное окно ресторана. Если бы его не было, всё вышло бы более неловко. Но вы сейчас в положении, которое ни к чему не обязывает, потому что ни у кого, тем более у вас самих, не будет никаких доказательств. Можно было бы подумать, что вам наконец-то не приходится делать какой-то вид, но вы уже давно ничего не делаете. Вы сами уже давно не вы. Иначе она бы разбиралась с документами, а ты бы ужинал с женой.

Два труса и две одиночки Расставили точки Добро пожаловать

Заходи, что ты стоишь. Тебе всё равно уже нечего терять. - Привет, - говоришь, пытаясь хоть немного улыбнуться. - Привет, - говорит она, целуя тебя в щёку, - Проходи скорее, сейчас подогрею ужин. И ты проходишь. Ты и твои попытки сохранить то, что уже потерял. Это называется нарушением глагольно-временных форм. Или тупо твоей жизнью. - Что вы хотели сделать в тот момент? - спрашивает женщина, наливая в очередной стакан всё ту же прозрачную воду, пока осколки от предыдущих трескаются у неё под ногами. - Я уже ничего не хотел, - отвечаешь ты, записывая свои слова в блокнот. - Чего бы вы хотели сейчас? - у неё всегда есть для тебя вопросы. Ты прокручиваешь в голове картинки, не анализируя их, но и не произнося вслух их содержание. Скрывать свои мысли даже от своего подсознания кажется тебе чересчур смешным. И ты просто смеёшься. Когда-нибудь она бы лежала на твоём плече, и ты решил бы рассказать ей обо всех снах, которые вели вас к этому моменту. Она бы тоже посмеялась, уткнувшись лицом в твою шею, и вы продолжили бы проводить свои ночи без кошмаров. Когда-нибудь она бы.. По полу разлетелись осколки от ещё одного наполовину пустого стакана. А где-то на твоём телефоне женой выключился будильник. Смотришь на то, как частички льда летят брызгами от коньков и вспоминаешь несвязные события, путаясь в том, что было на самом деле, чего не было и чего быть не могло. Отмечаешь в голове, что всё ещё не напился, а необходимость обнуления только возрастает. Вика прокручивает в голове вашу вчерашнюю встречу, подтверждая, что доказательств ни у кого нет. И начинает упаковывать в коробки вещи. Две недели на исходе. Её силы тоже. Ты узнаёшь об этом сразу после тренировки. Не последним, но и далеко не первым. Действуешь на эмоциях, но останавливаешь себя на лестнице, достаёшь телефон и пишешь одно: "Напьёмся?", на которое через 5 минут приходит отказ и что-то про много дел. Напиться всё-таки придётся самому. Но вроде как есть весомый повод - прощание. Твой организм слишком привык к крепкому алкоголю, поэтому вместо обнуления есть только лёгкий туман в голове и обострение того, что не в голове. То, что ты оказался у ледового, а она вышла с главного входа, - не ирония судьбы, не чья-либо воля, не прикол Вселенной. Это просто то, что не могло не произойти. Иначе вроде и смысла в этом бы не было никакого, а это несправедливо по отношению к вам. Остановившись в одном метре, она молча и без оценки смотрит на тебя, а потом продолжает следовать по своей прямой, параллельной твоей. И тот факт, что вы всё ещё не ломаные, - чудо. А может, вы просто не разбираетесь в геометрии. Или в себе. - Я могу поехать с тобой? - спрашиваешь ты, понимая, что это может иметь два смысла, но ты даже не знаешь, куда она уезжает и уезжает ли, собираясь просто поехать с ней сейчас, куда угодно. Она ничего не отвечает, только заводит машину, давая понять, что у тебя есть время сесть справа. Это не та кухня, которую ты видел во сне. И стол тут не круглый, хоть и белый. Каштанова ставит на стол два бокала и бутылку вина. Ей плевать, что ты уже пьяный, потому что она - нет. Да и по тебе не то, что бы заметно. - Ты предлагал напиться, - говорит она и садится за стол, показывая жестом, что ты тоже можешь это сделать. - Почему ты не сказала мне? - спрашиваешь ты, открывая бутылку без штопора, потому что она уже в нём не нуждается, отмечая, что напиться не получится уже второй раз за вечер. - А ты смешной, - слегка усмехаясь, говорит Вика, - Почему я должна была это сделать? - Ты права, - соглашаешься ты, потому что сказать больше нечего. Вы смотрите друг на друга и понимаете, что здесь нет места откровениям, признаниям, слезам, смеху, сексу и даже поцелуям. Здесь нет места разговорам о звёздах, которых не видно на небе, или её отъезде, о котором ты всё узнаешь, просто позже. Здесь нет места даже вам, но об этом история будет молчать, потому что ей нет до вас никакого дела. Для неё вы очередные: не первые и далеко не последние; очередные из тех, кто просто не смог сказать правду. Ваша сказка не о злодеях, снах или психотерапии. Она не для ваших детей, точно не для твоих. И у неё не будет финала, потому что вы всё испортили, забыв, как должны заканчиваться сказки по всем канонам.

Ты помнишь сон, где она обнимает тебя со спины? Будь наконец сам за её спиной.

Вы в последний раз сталкиваете свои бокалы и чувствуете, как вместе с этим звуком звените сами. Вы уже сломались, поэтому сейчас вместе. - Прости меня, - выдавливаешь из себя ты, всё-таки улавливая взаимосвязь этих слов с алкоголем. - У меня завтра много дел, и я очень устала, - абсолютно честно говорит она, - Пойдём спать. И ты идёшь за ней. Без каких-либо мыслей и слов. Как будто так и надо. Как будто вам не привыкать. Вы уснёте в одежде и не под одеялом. Она положит голову тебе на плечо. И пусть ты не расскажешь ей обо всех своих снах, зато будешь знать точно, что сегодня - лучший из них. Не думая о том, что завтра будет худший. И, может быть, самая короткая ночь будет самым большим вашим общим счастьем. Может быть. Пока вы не признаете, что счастья тут нет и быть не могло, - точно может быть.

Мне снился сон И он был вещим Превратились в песок все наши вещи На палубе трещины И корабль тонет