726 февраля

февраль слишком долгий. когда уже будет март? закат по проулкам рассадит кривые тени. их вижу во тьме — кто так яро хотел сломать, разбить на кусочки и сжечь все мечты и стены, кто не ожидал, что наткнëтся на сильных нас. и им мы вернём всё полученное стократно. глаза закрываю я каждый протяжный раз, смотря в календарь и не видя листочка «завтра». всегда там одно. очень страшные два числа. та дата — злой рок, отпечаталась на сетчатке. и вроде бегут неустанно часы-года, деревья сменяют весною листву-перчатки, а мне незаметны бегущие времена, осталась в своём самоличном былом кошмаре, где пули и взрывы стирают все имена и лица родных исчезают в густом тумане. где зло. пепелище. разрушен знакомый двор. обломки ракеты. багряные пятна крови. и криком-молитвой: «пусть всё — только страшный сон!» ...а после я веки во тьму открываю снова. и снова оно — эта гибель и эта боль, я также стою. также плачу на пепелище. я также изранена пулями и войной, в которой, мне кажется, больше никто не выжил. и снова держусь, потому что иначе — как? а кроме меня кто же будет за мир сражаться? я комкаю листик в дрожащих своих руках. а знаешь, я буду во мраке светиться счастьем. всем им вопреки — потому что хотят сломить. назло самой смерти — итак та забрала многих. пусть дальше болит и колотит в моей груди, но я не позволю сбиваться себе с дороги, сквозь пепел всегда прорастает весною жизнь, мы слишком сильны, чтобы им пожелать сдаваться, он тоже пройдёт, этот полный смертей и лжи бессчётный февраль, растянувшийся на семнадцать. и будет тепло. и наступит цветущий март — не датой в блокноте, в душе, что важней намного. сквозь бури и шторм получается понимать — за прошлым рассветом всегда наступает новый.