голубоглазый галлюциноген

в последний месяц в питере всë чаще льют дожди, всë чаще гремят грозы, всë чаще город поглощает туман, а солнце, кажется, вообще не выходит из-за туч. всë вокруг серое, невзрачное и мрачное, всë это нагоняет тоску, а ежедневная рутина гнетëт, погружая местных жителей всë глубже и глубже в осеннюю депрессию. однако, для руслана всë уже давным-давно является серым, одинаковым и монотонным, не только в последний месяц. жизнь, пейзаж за окном и вообще всё будто бы находится под грëбаным чёрно-белым фильтром, который не даёт взглянуть на жизнь, так, как раньше — никаких розовых очков больше нет, они уже давно разбились об асфальт и разлетелись маленькими осколками, как и наивные детские мечты о светлом будущем. никакого светлого будущего нет и уже не будет, никаких перспектив нет, всё лишь катится вниз по наклонной. жизнь в нищете, вечно пьянствующие родители, непригодные условия для житья, буквально не жизнь, а выживание уже в разваливающейся квартире, которой скоро стукнет юбилей, сто лет, что может быть хуже? да уж, это и есть «не жизнь, а сказка», явно в переносном смысле. казалось бы, в таком положении выхода уже просто нет, но руслан не ищет лёгких путей: если он поставил перед собой цель — найти любой, абсолютно любой способ почувствовать себя хорошо вновь и забыться от происходящего в жизни пиздеца, он обязательно этот способ найдëт. всë началось с таблетки, которую тушенцову предложили очень ненавязчиво на какой-то тусовке, и этот день парень абсолютно никогда не забудет: он помнит его, как сейчас.

***

громкая музыка, мерцающие огоньки и яркий свет, который мигает в такт играющей с колонки музыке, крики и смех людей, алкоголь различного сорта, закуски, дым от табака и электронных сигарет; честно говоря, руслан даже не особо помнит, как оказался здесь, но, вроде как, его сюда пригласил какой-то мажор из университета. вокруг происходит полная беспредельщина: кто-то бьëтся прямо в центре зала, кто-то чуть ли не прелюдия устраивает со своей пассией на глазах у всех, кто-то кричит пьяный и несвязный бред. всем вокруг весело, все вокруг счастливы, все вокруг радуются каждой секунде жизни и ловят момент, но тушенцову абсолютно не весело, да и чему радоваться? разве что тому, что наконец-то получилось вырваться из дома, где находиться уже просто невыносимо из-за родителей и их вечных скандалов, что так давят на мозг. татуированный вздыхает, поудобнее усаживаясь на бархатистый диван, который стоит чуть ли не в самом углу переполненного людьми зале. руслан хватается за бутылку вина, отпивая залпом, кажется, больше половины; сегодня он и так выпил слишком много, из-за чего взгляд уже слегка плавал, а мысли путались, но душевная боль всё никак не отходила на второй план. — руся, чего грустишь? я тебя сюда не тильтовать приглашал, знаешь ли, — звучит звонкий мужкой голос откуда-то из-за спины, а руслан голову поворачивает, замечая того самого мажора, хозяина дома и организатора этой самой вечеринки, вроде как, его зовут юлик. тушенцов медленно достаёт из кармана джинс вейп, несколько секунд вертит его в руках, не отрывая взгляда от знакомого, а затем втягивает пары дыма себе в лёгкие. — что с тобой? будто бы сам не свой. — не, всë нормально, правда. — врëт парень, и врëт ох как неумело. — я по твоим заплаканным глазам вижу, что что-то не так. ты сидишь здесь уже несколько часов, поднимаешься только чтобы взять алкашку и садишься обратно. ты за всё это время ни с кем даже не познакомился и не заговорил, хватит врать. ты вообще какой-то вялый, может, у тебя что-то болит? — забавно, но юлик, даже не зная руслана близко, сейчас читает его словно раскрытую книгу и прекрасно понимает, что с ним что-то не так. неужели это так видно? — ну да, болит. душа. душа болит. — язык уже путается и слова вылетают изо рта неразборчиво, нечëтко. руслан ухмыляется, будто бы смеясь над самим собой и своей жалостью. — что, таблетку мне дашь? сомневаюсь, что от этого есть нормальное лекарство. мне уже даже алкоголь не помогает забыться, понимаешь? — тушенцов вопросительно бровь изгибает, отхлëбывая из бутылки ещё немного. — дам. — собеседник тщательно нащупывает что-то в карманах, и, в конце-концов, достаёт маленькую таблетку, протягивает её в дрожащую татиурованную руку руслана. — тебе это очень поможет, поверь. — точно? — недоверчиво спрашивает паренëк, щурится и внимательно разглядывает «лекарство». не имело значения, что это такое и зачем, главное, чтобы был результат. — точно! — юлий хлопает гостя по плечу, а затем уходит, оставляя руслана наедине со своими мыслями.

***

и с того дня для руслана наркотики — это единственный способ выйти из того, что происходит вокруг него каждый божий день. единственный способ «потеряться», единственный способ забыть о проблемах и почувствовать себя по-настоящему счастливым. ведь это так прекрасно — чувствовать себя как в экстазе, видеть всë в ярких, даже кислотных и ядерных цветах, чувствовать, как сильно колотится собственное сердце, воспринимать, слышать и видеть всё совершенно иначе, ловить дичайшие трипы, а потом от них же и отходить, пропуская пары. руслан, кажется, абсолютно забил на образование, и если бы не надоедливая родительница, он бы в этом докучающем универе абсолютно не появлялся. к тому же, нет в нём ничего интересного и стоящего: друзей нет, преподаватели относятся к студентам снисходительно, пары проходят скучно настолько, что на них только спать и хочется. парень не появлялся в учебном заведении уже почти месяц, и, честно говоря, вообще не беспокоился по этому поводу, потому что на будущее и на то, что он доживет до тридцати, он уже не рассчитывал. на часах семь часов утра, тусклое солнце пробирается через щелочку штор, попадая на лицо парнишки, из-за чего он просыпается и морщится, с лицом укутываясь в тёплое одеяло. вновь уснуть не получается, через несколько минут звонит будильник, к слову, тушенцов даже не помнит, чтобы вчера его ставил. — блять, что за хуйня.. — сонно шепчет руслан, пытаясь разлепить глаза и нащупать рукой будильник, стоящий на столе. все попытки оказываются безуспешны, и парень себе уши затыкает подушкой, лишь бы не слышать надоедливый прибор. — подъëм и на учëбу, — звучит строгий и пьяный голос матери, которая, кажется, сама только недавно пришла с очередной гулянки. — я понятно выражаюсь? ты вообще собираешься учиться? — ага. — отрезает руслан, желая как можно скорее перестать слушать нотации женщины. — отвали. — я не собираюсь с тобой церемониться, живо на учебу. не пойдешь сегодня — лишишься карманных доходов. — заявляет мать и удаляется из комнаты, громко хлопая дверью. — можно подумать, ты мне их так много даëшь! — кричит парень вслед, но слова мамы все-таки заставляют напрячься. не будет денег — не будет дозы. нехотя собираясь в колледж, быстро умываясь и накидывая на себя первую попавшуюся одежду, мятую и пропахшую потом, тушенцов берет с собой телефон, ручку и занюхивает оставшийся со вчершашнего дня порошок, напоследок вытирая пудру с носа. двери колледжа встречают руслана не с открытыми объятиями, и вообще само здание учебного заведения на взгляд парня больше походит на здание какой-нибудь тюрьмы или психбольницы, а не высшего учебного заведения. — руся, ты, что ли? — окрикивает с конца коридора мальчишка, а брюнет уже даже не помнит его лица и абсолютно не понимает, кто это. — ты чего пришёл? тебя уже давно отчислили.. не в курсе что ли? — эм.. нет. — новость даже не повергает татуированного в шок, вообще никакой реакции, чистое расслабление, даже ощущение, будто бы некоторый груз свалился с плеч. главная проблема только в том, что об этом нужно будет сказать матери и отцу, придëтся лишиться денег, что давали ему родители, но выкрутиться всегда можно: взять в долг, украсть деньги или устроиться на подработку. — охуенно. ладно. — умиротворëнно говорит тушенцов, плечами пожимает и разворачивается обратно, выходит из помещения, даже не останавливаясь, чтобы послушать то, что ему кричат напоследок. в общем и целом, брюнет действительно даже рад был тому, что его, наконец-то, отчислили. не придётся появляться в учебном заедении хотя бы раз за долгое время, не придётся париться и делать хотя бы иногда домашнее задание. паренëк достаёт из кармана худи наушники, подключает их через блютуз и вставляет себе в уши, включая первую попавшуюся из плейлиста песню. до дома нужно было идти совсем ничего: всего десять-пятнадцать минут шагом и дом уже виднеется, но тучи сгущаются, а капли дождя начинают быстро капать с неба, попадая на лицо и волосы руслана, из-за чего тот ëжится, накидывает на голову капюшон. становится значительнее холоднее, и парень ускоряет шаг, желая как можно быстрее оказаться в тëплом доме. семь минут быстрым шагом, и тушенцов уже стоит в подъезде на входе в свою квартиру. несколько раз он неловко топчится возле двери, всматриваясь куда-то в пустоту, в голове прикидывая примерную речь того, как скажет родителям об отчислении и уже готовясь к наказанию, которым обычно была порка ремнём или что-то в этом роде. хоть и больно, но со временем привыкнуть можно. дверь в квартиру, на удивление, оказывается открыта, наверное потому что мать из-за отходняка даже дом закрыть забыла. — мам, — зовёт руслан, разуваясь и проходя вглубь квартиры. — мам? алë.. — тушенцов проходит в зал, замечая лежащую на диване женщину, что беззаботно смотрит телевизор. парень глаза закатывает, опираясь на дверной косяк. — где батя? — где-то, — не отрываясь от экрана отвечает женщина, а затем поворачивается к сыну, а её лицо явно приобретает недовольный оттенок. — какого хуя ты не в универе? я тебе что сказала? быстро на пары, выродок. — меня исключили, если что. — совершенно спокойно заявляет татуированный, но в глубине души всё равно ощущается какой-то страх. — совсем охуел что ли? — уже на крик переходит мать, с дивана приподнимаясь. — и чего ты добился? ничтожество, кому ты такой нужен? ни образования, ни целей в жизни, ты вообще никто и звать тебя никак. жалею, что ты мой сын. — жалею, что ты моя мать. — язвит паренëк, зевая, уже разворачиваясь, чтобы уйти обратно в комнату и лечь спать. — посмотри на себя, зрачки расширены, что, опять под наркотой? торчок ты ебаный, а не человек. ты из себя даже ничего не представляешь, просто сидишь на шее у родителей, хотя тебе уже за двадцать. самому не стыдно? — нет, ма, не стыдно. — холодно отвечает брюнет, подушечками пальцев отбивая ритм по собственной ноге. — позорище! — кричит родительница, швыряя в сына пульт от телевизора, но руслан успевает вовремя нагнуться. — чтоб мои глаза тебя в этом доме больше не видели, сегодня, по крайней мере. — ну и нахуй иди. — снова язвит тушенцов, выходит в коридор и одевается. он накидывает на себя тёплую зимнюю куртку, прекрасно понимая, что сегодняшние день, вечер и ночь, скорее всего, проведёт в подъезде. руслан выходит из кватиры, поднимается на самый верхний и, по совместительству, самый бесшумный этаж, где его, скорее всего, никто не побеспокоит, усаживается на холодную плитку и морщится от неприятных ощущений. в голове путается множество мыслей, которые раздражают голову всë больше и больше, и сейчас, кажется, самый подходящий момент забыться и уйти из реальности. руслан достаёт из-под чехла телефона, на минуточку, самого лучшего тайника, марку, кладёт её себе на язык и медленно пережëвывает, дожидаясь нужного эффекта.

***

белый порошок остаётся небольшим пятном под раздражёнными ноздрями, а парень откидывается на стену подъезда. очередное серое здание с такой же серой атмосферой, ничего радостного и хорошего не происходит и не виднеется пока наркотик не действует. Тушенцов закрывает тяжёлые веки, голову назад откидывая, даже не замечая, как ударяется о бетонную стену. картинка перед глазами не очень понятная, кривая и перекошенная, но яркая и манящая. конечности расслабляются, а мысли все утекают во что-то единое и безобразное. сквозь всю абстракцию и дурман где-то вдали виднеется силуэт, единственный самый отличающийся от всего прочего. черты становятся более четкими, и перед собой Руслан видит уже молодого парня, судя по всему, его возраста, с чудесными рыжими волосами и глубокими синими глазами, словно два глубоких океана, в них бы утонуть и раствориться, чтобы стать их частью. – кто ты? – Руслан не слышит своего голоса, он словно говорит в вакуум, но голос незнакомца слышится словно очень рядом с ушной раковиной. – а тебе важно это знать? – голос рыжеволосого настолько манящий и так ласкает слух, что Тушенцов всё отдать готов, лишь бы услышать его вновь и вновь. – зачем ты здесь? Руслан с непониманием смотрит на незнакомца, не понимая о чём идёт речь и даже не зная его имени. – я устал, – выдаёт самую банальную вещь парень, наблюдая за тем, как юноша присаживается напротив него. – но помощь тебе не нужна, я так понимаю? Тушенцов лишь плечами пожимает, сам не понимая уже, что ему надо и хочет ли он помощи. – жалко мне тебя, – досадно вздыхает рыжеволосый, – не тем ты занимаешься и думаешь не о том, – парень поднимается, руку правую протягивая Руслану, – поднимайся. кареглазый с какой-то опаской хватается за чужую руку, поднимаясь вслед за парнем, а тело стало настолько лёгким, что даже не ощущается. рыжеволосый подходит к парню со спины, кладя свои руки ему на глаза. – что ты делаешь? – интересуется Тушенцов, но в ответ ничего не слышит. через мгновение рыжеволосый убирает свои руки с чужого лица, а Руслан сразу начинает искать его по всему пространству. никого нет, словно вообще не было. парень уже хотел было что-то крикнуть, как услышал странное шевеление рядом. карие глаза падают на татуированную руку, замечая, как по ней ползают огромные жуки, а татуировки растекаются, сновясь лишь отвратительнее и грязнее. в молодой голове начинается паника, парень пытается стряхнуть их всех с себя, но насекомых становится лишь больше, теперь ему кажется, будто они выходят именно из него. неприятные ползания, отвратительные звуки, отсутствие возможности остановить всё происходящее – всё это вот-вот сведёт с ума. мучения юноши заканчиваются только когда он снова видит перед собой образ рыжеволосого, что подходит ближе и своими руками убирает всех жуков, поглаживая чужую кожу, восстанавливая всё в норму. – что это было? – вопрошает Руслан, всё ещё прибывая в шоке. – это то, что будет каждый раз, если меня не будет рядом, – незнакомец присаживается на корточки, немного улучшая внешний вид молодого человека. Тушенцов смотрит на него с благодарностью и какой-то печалью. – а ты будешь рядом? – я всегда буду рядом, ты никогда не сможешь обо мне забыть, – усмехается рыжеволосый, снова поднимаясь и уходя вдаль. – ты куда? подожди! скажи мне хотя бы своё имя! – Руслан срывается на крик, но снова остаётся неуслышанным. рядом с этим незнакомым парнем было так спокойно и хорошо, как ему никогда не было. всё самое худшее словно растворилось и осталось только спокойствие и наслаждение.

***

сняв с себя кроссовки и на ватных ногах пройдя к кровати, Руслан падает на жёсткий диван, практически сразу погружаясь в сон, но даже в нём он отчётливо видит того самого рыжеволосого юношу, что лишь своим появлением заставил Тушенцова чувствовать себя окрылённо и так легко, что парень хочет ощутить это ещё и ещё раз.

***

прошло уже приличное количество времени с того момента, как руслан начал видеть во время своих наркотических трипов до невозможности чудесного парня, чудесного до безобразия, настолько, что ради него хотелось употреблять всë чаще и чаще, лишь бы увидеть его образ вновь. нужда в чужом присутствии уже стала походить на потребность в воздухе; это тоже было что-то такое, без чего жить было просто невозможно. отсутствие парня из галлюцинаций рядом ощущалось как нехватка кислорода, ведь эта самая галлюцинация уже стала самой родной и близкой. даня, как назвал его руслан, для тушенцова стал самым лучшим человеком; человеком, который понимал и поддерживал его во всём. именно рыжеволосый давал стимул жить дальше, именно встречи с ним брюнет ждал каждый день и просыпался ради этого. изначально их встречи сопровождались только взглядами и разговорами, но в какой-то момент все будто бы перевернулось с ног на голову: в момент, когда галлюцинации стали тактильными, когда брюнет начал ощущать чужое присутствие уже физически, когда смог почувствовать своего друга действительно рядом. кареглазому тогда крышу снесло окончательно, ведь, что может быть лучше, когда ты можешь почувствовать самого близкого человека действительно рядом, когда можешь ощутить его полностью, потрогать и поговорить с ним по душам?

***

разум уже начинает мутнеть, взгляд потихоньку плывëт, фокус пропадает с предметов и не даёт нормально сконцентрироваться на чем-то одном. всë вокруг виднеется нечëткими пятнами, голова приятно кружится, а конечности приятно немеют. зрачки расширяются, а на лице расплывается широкая, блаженная и идиотская улыбка. — даня, — зовёт друга тушенцов, расплывчато и размыто видя перед собой знакомый и родной силуэт высокого парня. руслан медленно моргает, потирает руками глаза, чтобы убедиться в том, что видит его взаправду. — руся, — отзывается и окликает в ответ парня рыжеволосый, присаживаясь рядом с брюнетом, рукой проводят по его лицу. кареглазый вздрагивает от чужого прикосновения, непонимающе смотрит на галлюцинацию, не веря собственным ощущениям. тëплая рука рыжеволосого ощущается на коже слишком горячо, слишком приятно и слишком хорошо. — руслан, как ты сегодня? — я.. в порядке.. — замедленно говорит брюнет, всë ещë не до конца осознавая то, что происходит. — я в порядке всегда, когда ты рядом. — татуированная рука кареглазого хватается за руку друга, переплетая их пальцы. зрачки расширяются ещё сильнее, а сердце трепещет, когда прикосновение и в правду ощущается как настоящее. — ты что, реален? — словно в бреду спрашивает тушенцов, а даня своими голубыми глазами заглядывает в его, будто бы смотря прямо в душу. — реален, конечно, — рыжий усмехается, большим пальцем проводя по ладони руслана, а в душе тушенцова расплывается тепло.

***

в какой-то момент до брюнета дошло то, что зависимость у него уже вовсе не от наркотических и психотропных веществ, а от этого самого дани с прекрасной, выразительной внешностью, с красивыми, глубокими глазами, похожими на ясное небо, многочисленными веснушками, аккуратными татуировками, с огненно-рыжими волосами, в которые тушенцов так сильно любил запускать свои руки и оттягивать чужие пряди. кареглазый воспринимал рыжеволосого уже как свою родственную душу, как что-то, без чего он просто не может обойтись.

***

раннее утро, совсем недавно, отойдя от трипа и прийдя хотя бы немного в порядок, руслан, не зная, чем заняться, решает немного порисовать. рисовать он не сказать, что умел, хотя в детстве ходил в художественную школу и родители искренне считали, что получалось у него не так уж и плохо. затачивая карандаш лежащим рядом канцелярским ножом, вырвав лист из первой попавшейся тетради, тушенцов накидывает линии, которые выходят очень кривыми, и брюнет скидывает это на то, что сейчас ему очень сильно хочется спать, а лечь, увы, не получится, ибо родители в кой-то веке устроились на какую-то убогую работу и сейчас собираются на неё, поэтому, без сна придётся сидеть до ночи, а, может, вообще до следующего дня.. на самом деле, паренёк не так уж и сильно жалел о том, что вместо сна сегодня ночью предпочёл в очередной раз обколоться, зато хорошо провёл время и встретился со своим приятелем. кареглазый зевает и потягивается, выгибаясь до хруста костей, подпирает рукой уставшее лицо и продолжает рисовать дальше. шорох карандаша об бумагу ласкает звук, линии набрасываются шаг за шагом, всë больше и больше начиная напоминать очень знакомый образ: вот уже на листке прорисовываются слегка волнистые волосы, выразительные глаза и нос, скулы, губы, веснушки.. слегка отодвигаясь от стола, руслан голову наклоняет, понимая, что это не просто рандомный человек, а тот самый парень из галлюцинаций. слегка краснея и понимая, что тут дело пахнет уже откровенной зависимостью, тушенцов лицо рукой прикрывает, погружаясь в собственные мысли. — что ты тут уже нарисовал? лучше бы работу себе нашел, а не картинки тупорылые рисовал. — выводит из мыслей материнский голос, а женщина берёт со стола разрисованный лист, рассматривая изображение. — это вообще кто такой? — друг, ма. отъебись. — раздражëнно отвечает брюнет, желая закончить этот разговор как можно скорее. — точно друг? не парень твой? а то девушки у тебя не видать.. ты не педик? — усмехается женщина. — батя твой педик. ой, прости, забыл, что он уже давным-давно в земле гниëт. — язвит руслан. женщина ничего не отвечает, лишь даёт сыну тяжёлый подзатыльник, комкает лист бумаги и выкидывает его куда-то на пол, после чего уходит из комнаты. тушенцов тяжело вздыхает, рукой проходится по месту удара и кусает губу от боли. такое происходит чуть ли не через день, но каждый раз больно, как в первый. кареглазый встаёт из-за стола, нагибается и достаёт из-под кровати тот самый лист с рисунком дани, распрямляет его, и, перед тем, как положить его под подушку, ещё раз вглядывается в красиво нарисованные глаза.

***

встречи со своим другом стали для татуированного самым желанным событием каждого дня, деньги на наркотики уже и вправду брались любым путём: воровством средств у родителей, взятием в долг, продажей когда-то дорогих вещей. любая копейка была на счету, ценилась так, как не ценилась никогда, ведь всë уходило на дозу а доза — «билет» на встречу к своему дорогому другу. сегодняшей встречи руслан ждал особенно сильно: сегодня мать вместе с отцом уходят в гости с ночёвкой, а это значит, что ему никто не помешает. обычно, чтобы спокойно употребить то, что нужно, и словить кайф, брюнету приходилось уходить из дома, торчать в подъездах, на заброшках или в притонах, что всегда было не особо удобно и комфортно. за окном снова льёт дождь, ветер разгулялся настолько сильно, что качает стволы деревьев из стороны в сторону, машин и шума от них много, а вот людей — мало, даже несмотря на то, что сегодня будний день. еле как пережëвывая отстатки вчерашней яичницы, которая по вкусу была отвратительной, пресной и сухой, руслан наблюдает за городским пейзажем, изредко проверяя телефон и листая новостную ленту на наличие чего-нибудь интересного. — руслан, мы пошли. — раздаётся мужской, отцовский голос из коридора, и тушенцов не может поверить собственной радости. наконец-то родители уйдут и никто не будет мешать ему заниматься тем, что сейчас так нужно. молниеносно выбегая из кухни и подбегая к двери, брюнет любезно открывает её перед родителями, провожая их взглядом. — только веди себя нормально, понял? — строго подмечает мать, закрывая за собой дверь. интересно, а принять наркотики и сидеть обдолбанным за плохое поведение считается или нет? в любом случае, это сейчас не так важно. руслан направляется к себе в комнату, занавешивает шторы; признаться честно, светлые помещения и сам свет он не любил практически всегда, намного комфортнее находиться в темноте. в темноте и мраке брюнету было гораздо проще сконцентрироваться на том, что нужно, и привести мысли в порядок. рука скользит под лежащую на кровати мягкую подушку, доставая из-под неё зип-пакетик с тремя лакомыми белыми таблетками. достав две из них, проделав простые, нехитрые махинации, «лекарство» превращается в порошок. нужно было что-то, что могло бы разделить его на ровные дорожки, и тушенцов, проведя руками по собственым джинсам, нащупывает в одном из карманов банковскую карту — самое то. дорожки сделаны, настрой подходящий, осталось только сделать главное — употребить, и дело в шляпе. усаживаясь на стул, стоящий рядом со столом, кареглазый ликует внутри и радуется, что родителей сейчас нет рядом, что у него, наконец-то, есть прекрасная возможность провести всë так, как нужно. опуская голову и занюхивая сразу две дорожки, практически не делая перерыв, парень ухмыляется и прикрывает глаза, с нетерпением ожидая результата. в таком состоянии время летит слишком быстро, и вот уже через несколько мнгновений брюнет ощущает у себя на плече чужую руку, открывает глаза и видит свою главную зависимость — даню. — я скучал, — произносит брюнет, улыбаясь, уставившись на приятеля. — очень сильно скучал, знаешь ли.. — чуть ли не мурчит тушецов. удивительно, но рядом с рыжим он становился слишком податливым и нежным. — я тоже очень скучал, руслан. — рука данилы скользит по шее кареглазого, обводя по контуру тату в виде летучей мыши, а затем переходит к кадыку, водя по нему пальцами. тушенцов вздрагивает, непонимающе смотрит на приятеля снизу вверх, слегка брови поднимая. касания ощущаются слишком приятно, настолько, что руслан об чужую руку готов ластиться хоть несколько часов, словно маленький котёнок. — что.. ты что делаешь? — брюнет сглатывает, в глубине души надеясь, что голубоглазый ещё коснётся до него сегодня. — тебе не нравится? рус, только скажи и я прек.. — нравится. пожалуйста, не прекращай. — перебивает парень даню. внутри мешается коктейль из интереса, желания и любопытства. смешанные чувства поглощают брюнета полностью, и он, будто находясь под давлением собственных эмоций, впечатывается в стул. кареглазый не до конца понимает, действительно ли всё это происходит или нет, но решает пустить всё на самотек и посмотреть, что будет. глаза становятся как пять копеек, когда руслан замечает, что друг спускается ниже и становится на колени перед ним. внутри завязывается тугой ком, собранный из всего, что только можно, и приятно давит, тянет вниз. — дань, ты что делаешь? — а что ты хочешь, чтобы я сделал? — вопросом на вопрос отвечает рыжий, ладонью проводя по внутренней части бедра друга, а затем ведёт рукой ближе к паху, медленно проходясь по нему сквозь джинсы. по телу тушенцова проходит приятная волна возбуждения, от чего ноги раздвигаются шире сами по себе. — блять, даже не знаю. ты передо мной стоишь на коленях и вытворяешь неоднозначные вещи, как ты думаешь, чего я могу хотеть? — так тебе это не нравится? — спрашивает голубоглазый, сжимая член кареглазого через одежду. — нравится.. — еле сдерживая стон, уже обкусав нижнюю губу полностью, отвечает брюнет, раздвигая ноги ещё сильнее. — ну так сиди и не выëбывайся. прикрывая глаза, руслан сидит будто скованный, наблюдая за тем, что будет происходить дальше. в голове сейчас слишком много грязных, извращенных и пошлых мыслей, от чего кровь приливается к члену, а скрыть эрекцию уже просто невозможно. дане нравится, слишком нравится то, как себя сейчас ведёт руслан, как позволяет делать с собой всё, что душе угодно. рыжеволосый стягивает с друга джинсы, опуская их до пола, через ткань проходит языком по члену, заостряя внимание на влажном пятнышке, что красуется на нижнем белье тушенцова. следом стягиваются и трусы, а кареглазый плавится от всего, что сейчас происходит: от самого данилы, от его действий, от собственного смущения. рыжий водит языком по головке, проводит им по всей длине, выделяя и вылизывая каждую выпирающую венку, после чего вбирает член в рот, начиная водить медленно, давая татуированному привыкнуть. тушенцов рефлекторно двигает бедрами, проталкиваясь во влажном и тëплом рту приятеля глубже, а затем руками цепляется за рыжие волосы, создавая собственный темп. даня мычит, а мычание это раздаётся вибрацией, от чего кареглазый стонет, сбивает дыхание. из-за слишком быстрого ритма во рту скапливается много слюны, горло саднит, но со временем боль заменяется на пьянящие, приятные ощущения. даня действует аккуратно, старается лишний раз не задеть орган зубами. в голубых глазах скапливаются слёзы, что потом горячими каплями скатываются по покрасневшим щекам, словно обжигая их. руслану все эти чувства непривычны, непонятны, но так желанны и хороши, что стоны и скулëж выбиваются из его рта раз за разом. ощущения новые, мокрые, влажные, всë это мешается в один ком, всë дурманит голову больше и больше, настолько приятного трипа у паренька не было ещё никогда. тело горит, слишком жарко, слишком приятно, этого «слишком» очень много, настолько много, что не проходит многого времени, и тушенцов протяжно и громко стонет, кончает и изливается в горло другу, а тот отстраняется, послушно всë сглатывая. — понравилось? — с ехидным прищуром спрашивает даня, вытирая рот от слюны. — ещё как.. — сбивчиво, чуть ли не задыхаясь и жадно хватая воздух шепчет руслан, поглаживая рыжего по голове.

***

вечерний ветер бил в лицо, сбивая с головы парня капюшон от толстовки, не давая нормально спрятаться от моросящего дождя на улице. юноша, немного пошатываясь, видит знакомый свет ларька, что находился практически около дома. останавливаться в нём Тушенцов не планировал, денег у него всё равно почти нет, еле как собрал на очередную дозу, но ноги зачем-то сами ведут его к яркому свету. в голове проносится воспоминание о том, как Руслан, будучи ещё совсем маленьким, забегал сюда с друзьями и спускал все свои небольшие накопления на жвачки со вкладышами, пытаясь собрать большую коллекцию. тогда всё было беззаботно и не так серо, как последние несколько лет. тогда и трава зеленее была, и дома в его районе не выглядели как большие картонные коробки, что уже по всю начали разлагаться под тяжестью времени. тогда Руслан ещё не задумывался о том, что вся его жизнь не имеет никакого смысла и что он уже устал от этого бренного существования. Тушенцов сворачивает в сторону хлебобулочных изделий, уже сам не понимая, зачем вообще зашёл сюда. небольшой ассортимент мучных изделий сразу становится не интересен, как только Руслан замечает рыжеволосого юношу, что стоял и искал нужный ценник на товар, заинтересовавший его. парень замирает, понимая, что он очень сильно напоминает его головную боль, наслаждение и зависимость. этот парень очень похож на его Даню, да так сильно, что в груди начало всё сжимать, если там вообще осталось что-то живое. – Даня... – выдыхает Тушенцов, уже не соображая, что остаётся у него в мыслях, а что вылетает изо рта. парень, что стоял неподалёку, немного поворачивается, словно откликаясь на имя. по коже Руслана проносится огромный рой чертовых мурашек, что словно огромные сколопендры гуляют по всей его коже. когда серо-голубые глаза смотрят прямо на него, в голове юноши проносится острое желание провалиться под землю и исчезнуть насовсем, чтобы не испытывать всего того, что он испытывает сейчас. Тушенцова бросает то в жар, то в холод, сердце то вовсе биться перестаёт, то делает столько ударов, будто он кросс пробежал. – привет, – рыжеволый немного улыбается, не особо заостряя внимание на рядом стоящем парне, продолжая, судя по всему, играть в прятки с ценниками, в надежде найти нужный. – а... не против познакомиться? – слова срываются с уст кареглазого, а в голове уже появляется некая паника. с каких пор он вообще начал с другими людьми общаться? Руслан замечает, как юноша слегка уголки губ приподнимает, последний раз проводит пальцем по ценникодержателю, наконец-то, находя нужный, и перекладывает мини-пиццу с батоном в левую руку, освобождая вторую. – Даня, ты правильно сказал, – голубоглазый протягивает правую руку парню напротив, смотря прямо в карие глаза. – Руслан, – Тушенцов немного моргает, кажется, всё ещё не веря в происходящее. не может же Даня из его трипов существовать в реальности, или это просто совпадение. – лицо у тебя знакомое, не могу вспомнить, где видел тебя. ты здесь за поворотом живёшь? в пятиэтажке? – Данила немного окидывает взглядом Руслана, кажется, даже не замечая волнения с его стороны. получая в ответ одобрительный кивок, рыжеволосого словно озаряет, – точняк, ты же с пятого подъезда, я тебя почти каждый вечер вижу. – а ты тоже здесь живёшь? – Тушенцов немного окрыляется, уже не чувствуя сильной неловкости. – я сюда к родственникам приезжаю, но так да, жил здесь когда-то. разговор между парнями завязывается так хорошо, что Руслан будто вовсе забывает, куда он шёл и зачем. этот юноша, конечно, был очень похож на его Даню, но с ним было не настолько же приятнее и хорошо, как с его воздыханной рыжеволосой бестией. – мне в ту сторону, – рыжеволосый немного в сторону кивает, указывая на подъезд, – хочешь, можем завтра встретиться, прогуляемся. на этом же месте в девять вечера. Тушенцов руки в карманах прячет от ночной прохлады, снова словно залипая на голубые глаза, но быстро отрывается от них. – хорошо, давай, – Руслан добродушно улыбается, на прощание пожимая руку нового знакомого, провожая его взглядом. мысли снова переключаются, словно по щелчку, и в мыслях уже снова его ненаглядный Даня, что спасает его от всего на свете, что находится в мыслях у юноши постоянно. парень поднимается по подъездной лестнице, останавливаясь около своей квартиры, но даже тут слышно, что дома уже кто-то есть и явно не в самом трезвом состоянии. на лице Руслана непоколебилась ни одна мышца, ничего нового не произошло. парень практически сразу поднимается наверх, замечая, как люк, что выводил на крышу, был открыт, и сейчас ему не составляло никакого труда залезть на самый верх. оказавшись снова на улице, Руслан поднимает карие глаза на ночной город, что выглядел так же тускло и ущербно, даже с такой высоты. серые пятиэтажки, темные закоулки, даже яркая луна не спасает весь этот блеклый и скудный мир. только с Даней всё иначе и настолько хорошо, что от этого можно умереть. очередная доза, что рассыпается на дисплее небольшого телефона, ничего другого под рукой не было, белая дорога, которую он сделал с помощью банковской карты. все движения однотипны, всё уже будто происходит машинально и Руслан точно знает, сколько и каких движений ему надо сделать, что бы вновь увидеть своего Даню. перед глазами снова вспышки, такие нечёткие и яркие, словно в него светят миллион цветных фонарей. голова кружится так, что вовсе будто не ощущается. когда вспышки стихают, среди них мелькает самая главная причина, по которой он здесь. – Даня, – Тушенцов улыбается, видя перед собой знакомый силуэт. – вот ты и снова со мной, – рыжеволосый оказывается очень близко, а Руслан начинает чувствовать такое родное тепло, что холод ему уже не столь важен. – ты сегодня гулял с кем-то. – да, с Даней, вы с ним похожи очень, – Руслан смотрит на рыжеволосого так, словно он ребёнок, который увидел самую вкусную и самую сладкую конфету в его жизни. – значит, у тебя есть кто-то ещё? – такой любимый Русей голос становится жёстче, будто агрессивнее. – нет, Дань, я только в тебе нуждаюсь, – эмоции хоть и притупляются, но Тушенцов нутром чувствует, что сейчас будет что-то нехорошее. – не ври, – рыжеволосый быстро подлетает к кареглазому, сновясь с ним так близко, как только возможно, чуть ли не сквозь него проходя. – а может ты хочешь меня заменить им? – голос рыжеволосого искажается настолько, что Руслан еле как разбирает слова. – нет, никогда, – паника снова настигает молодой разум, а расширенные зрачки начинают рыскать и бегать по силуэту Дани. – умрёшь ради меня? – умру. руки рыжеволосого переходят на татуированное горло, сжимая его с такой силой, с которой только возможно. Руслан рыпается, пытается вырваться, но воздух перестает поступать в лёгкие, голова тяжелеет, а тусклый город перед ним начинает темнеть, как и сам Даня, что ещё пару моментов назад был рядом. конечности дёргаются, Тушенцов, кажется, никогда не хотел дышать так сильно, как сейчас, но силы сходят на нет, а огромное количество боли проносится по телу и поступает в мозг, что уже даже не пытается подавать хоть какие-то сигналы. сердце, что перестало выдерживать всю нагрузку, останавливается, а мертвое тело обмякает и остаётся лежать на крыше пятиэтажного дома. губы синеют, а сгнивший от веществ разум выключается навсегда, и лишь ночной ветер колышет темно-русые, мокрые от пота волосы мёртвого юноши.