Последняя надежда

Их встреча спустя столько лет приключений и почти непрекращающихся поисков друг друга происходит в хорошо знакомом месте. Люмин и Итэр смотрят друг на друга, стоя на балконе дворца заново возрождающегося королевства, и облегчённо выдыхают. Самая сложная часть их новой миссии только впереди, но они не чувствуют усталости и нагнетающего страха. Лишь спокойствие, разливающееся по венам. Близнецы не говорят друг другу ни слова, улыбаются нежно и наконец обнимают друг друга. Спокойствие, воцарившееся между ними, прерывает Дайнслейф, который входит через арочный проём на круглый балкон. — Я рад, что нам удалось снять проклятие, но это только начало восстановления королевства. — Оно не может процветать без правителя, — Итэр опирается локтями на перила, наблюдая, как давным-давно минувшая эти земли жизнь возвращается на положенные ей места, — нам необходимо вернуться в Мондштадт, Люми. К тому месту откуда мы оба начали этот путь.

***

Кэйа знал, что этот момент когда-нибудь произойдёт. Когда-то он должен был вернуться в то место, которое в детстве называл «домом», и продолжить дело отца. Только он совершенно не представляет, что делать с возложенной на него ответственностью. Последняя надежда, когда-то высланная за далёкие земли от умирающей страны, должна взойти на трон. Оставить прошлое в небольшом городе, давящее на сердце тяжёлым грузом, и играть роль наследного принца, предопределённую ему с рождения. У него нет поддержки родителей, нет поданных, которые безоговорочно верят в своего правителя, нет связей с другими регионами континента. У него есть только он сам и Дайнслейф — преданный рыцарь и будущий советник. Альберих понемногу начал собирать свои вещи, как только новость о том, что путешественники добрались до его земель, распространилась по всему Тейвату и не была похожа на простой слух. Прощался со всеми, стараясь делать это аккуратно и незаметно, даже успел в последний раз сходить на винокурню, но не нашёл там самого нужного в этот момент человека. — Господин Дилюк уехал в Ли Юэ, и мы пока не знаем, когда он вернётся. Может это и к лучшему, что Дилюк не увидит его и не сможет попрощаться с ним. Но на душе всё также тоскливо и даже приятные воспоминания, льющиеся рекой, пока Кэйа ужинает с Аделиндой, не помогают справиться с нахлынувшими эмоциями. Как только Альберих возвращается в штаб Ордо Фавониус, он закрывается в своём кабинете и просит не тревожить в ближайшие сутки из-за огромного количества работы. На деле же парень допивает остатки вина, которые хранились в ящике, и тихо плачет, принимая своё поражение в войне с собственными чувствами. Отрицать то, что Дилюк действительно был его первой и последней любовью, бессмысленно. Он даже планировал ему признаться, правда очень давно, пока оба были подростками и росли под одной крышей, но этому не суждено было случиться. Смерть господина Крепуса, их бой и то, как быстро некогда неразлучные братья отдалились друг друга, послужили слишком весомыми причинами, чтобы молчать всю оставшуюся жизнь. Кэйе было тяжело и это чистая правда, но делиться своими переживаниями с кем-то он не привык. Единственный близкий человек от него отвернулся и желал, чтобы он никогда больше не присутствовал в его жизни. Этот враждебный взгляд Дилюка навсегда отпечатался в его памяти. Спустя несколько дней после ужина на винокурне перед воротами Мондштадта появляются трое светловолосых путешественников, и Кэйа сразу понимает, что пришли именно за ним. Последние вещи из кабинета, которые могут ему понадобиться в новом доме, относит не спеша в свою комнату, проверяет документы и дела, которые не успел доделать, чтобы потом передать их Джинн, и совершенно не удивляется вошедшему гостю. — Мой принц, — Дайнслейф, положа руку на сердце, кланяется Кэйе и у того перехватывает дыхание на пару секунд, — рад, что вы полностью подготовились. — Я не думал, что ты появишься здесь так скоро, Дайнслейф, — с грустью в голосе произносит Альберих и развязывает повязку на глазу. Его рыцарь подходит ближе, практически в плотную, опускается на колени и достаёт из сумки на боку корону. Голубые камни переливаются в свете закатного солнца, но юноша не выглядит слишком счастливым. В детстве он любил бегать по дворцу, сжимая корону в руках, чтобы та не упала, но сейчас она давит на принца и становится контрольной точкой в его жизни. Кэйа разглядывает её и надевает на себя. Стоит металлу коснуться головы, волосы Альбериха постепенно белеют, становясь цвета снегов с Драконьего Хребта, и он переводит взгляд на вставшего перед ним рыцаря — Пойдём, мы возвращаемся домой. Альберих с Дайнслейфом за спиной, словно тот его вторая тень, выходят из комнаты, где их уже ждут Джинн и Дилюк. Остальные рыцари непонимающе глядят на бывшего капитана, потому что на его спокойном лице невозможно прочитать хоть одну эмоцию. Рагнвиндр, с его скрытостью и превосходным умением не показывать настоящих эмоции, смотрит на названного брата с весьма очевидной тоской. Стоит признаться, ему действительно идёт белый цвет, и корона идеально сидит, но всё равно что-то внутри дёргается от понимания происходящего. Кэйа проходит мимо, только стреляя коротким взглядом в сторону своих друзей, проходит в свой старый кабинет, где его ожидают близнецы для обсуждения плана. Дайнслейф просит бывших подчинённых своего принца помочь ему с подготовкой вещей и лошадей для дальней дороги, и уходит из штаба. Сборы проходят тихо и быстро. Кэйа старается держаться стойко и не показывать своей тоски, которая жила с ним рука об руку последние несколько месяцев. Он внимательно слушает близнецов об их приключениях, встрече и тому, как они снимали проклятие с Каэнри’аха. Мысленно представляет сколько работы ему предстоит и прикидывает варианты развития событий. В соседнем кабинете Джинн и Дилюк также разговаривают, но не о будущем рыцарей. — Ты слабак, Рагнвиндр, — произнесённая с отвращением фамилия заставляет парня поморщиться — ты даже не сказал ему о своих чувствах. Столько лет прошло, а моментов было ещё больше. Я не могу поверить, что некогда самый храбрый рыцарь Ордо Фавониус и Полуночный герой не может сказать трёх слов своему возлюбленному. — От моих слов ничего не измениться, Джинн, и ты сама это прекрасно знаешь. — Ты не можешь говорить то, в чём не уверен. Может быть он и не останется здесь, но заберёт тебя с собой или наплюёт на свои обязанности и отдаст корону этому странному парню, и ещё много разных вариантов, а ты всё обрубаешь на корню, — девушка подходит к двери и, не оборачиваясь, шепчет — Я не думала, что когда-то скажу эти слова, но ты жалок, Дилюк. Магистр уходит, хлопнув дверью, из кабинета в неизвестном направлении, оставляя Дилюка в одиночестве. На растерзание собственным мыслям. Он сидит на диване и не может представить, что всё закончится через несколько минут и Кэйа исчезнет из его жизни, как сам же Рагнвиндр и мечтал когда-то. Только тогда за него говорила скорбь и непринятие произошедшей ситуации. Дилюк в здравом уме никогда бы не пожелал, чтобы юноша, с которым он рос, с которым связаны самые тёплые воспоминания его жизни, ушёл, оборвав все связующие их нити. Он не хочет признавать, но Джинн права в своих словах и от этого становится ещё больнее. Он сам оттолкнул Кэйю много лет назад и не подпускал к себе под предлогом обид прошлого. Но парень не был виноват в том, что произошло тогда и решить проблему тоже было ему не под силу. Вот только Дилюка данный вопрос не интересовал. Он выплеснул злость и агрессию на названного брата, поднял на него оружие и обида Кэйи вполне объяснима. Вот только повзрослев, Дилюк так и не смог извиниться за произошедшее. Он ещё больше закрылся в себе, не показывая эмоций, для других казался холодным и серьёзным мужчиной, и только Кэйа замечал изменения в его характере. Дилюку становится тоскливо от мысли, что Кэйа больше не зайдёт в Долю Ангелов за Полуденной смертью, не посмотрит на него как-то особенно и не уйдёт, оставляя после себя вопросы, на которые не дал ответа. Теперь на винокурне будет ещё тише, потому что воспоминания покинуть это место вместе с Альберихом. Дилюк думает о том, как изменилась бы его жизнь, если бы он признался Кэйе ещё очень давно, что возможно сейчас они бы собирались вместе, решали, что стоит делать с винокурней и таверной, планировали развитие королевства, но мысли путаются, не давая возможности сосредоточиться на какой-то одной, и Дилюк просто выдыхает накопившийся в лёгких воздух, прикрывая глаза. Спустя час Кэйа выходит из кабинета с близнецами и встречается у главных ворот со своим рыцарем. Сборы окончены, Данслейф держит двух коней — для себя и своего принца — и ещё двоих держит за поводья Хоффман. Альберих в седле держится отлично, всё же старые умения не растеряешь даже спустя несколько лет, и без эмоций в последний раз оглядывает ставший родным город, выезжая за ворота. Жители не понимающе глядят на путешественников, пытаясь спрятать слёзы, но выходит плохо. Джинн с Лизой смотрят таким же отсутствующим взглядом на уезжающего Кэйю и его спутников. Дилюк, собрав последнюю смелость в кулак, приходит к главным воротам, пробираясь сквозь толпу, и быстрым шагом догоняет лошадей. — Кэйа, останься, — он смотрит с потаённой в глубине души надеждой на принца и тот останавливается. — Ты знаешь, что у меня нет выбора. И не ты ли сказал мне, чтобы я больше не появлялся в твоей жизни и перестал напоминать тебе о прошлом? Поздравляю, сейчас я исполняю твоё желание. Я уйду и больше никогда не потревожу тебя. Почему ты так расстроен? — Альберих, даже не оборачиваясь, спокойно произносит режущие без ножа слова. — Я люблю тебя, Кай, и всегда любил. Не оставляй меня, я прошу тебя, только не сейчас, — он обращается давно забытым именем, которое согревало сердце ночами, и по щеке стекает слеза, но Кэйа не смотрит в чужие глаза и не видит бушующих эмоций, — Ты мне нужен. — Надо было действовать раньше, Рагнвиндр, — Кэйа дёргает поводья и уходит. Дилюк остаётся один. Снова. Таким опустошённым он не чувствовал себя давно, наверное, со смерти отца. Юноша смотрит, не моргая, в сторону уходящего бывшего капитана и слёзы сами текут по щекам, оставляя после себя мокрые следы. Дилюк падает на колени, опустив голову, и не скрывает вырвавшихся наружу рыданий. Он чувствует, как Джинн и Лиза обнимают его за плечи, такие же грустные, и их слёзы падают на его сюртук, но не обращает внимания на них. Сегодня он вернётся на винокурню в самом ужасном настроении, закроется изнутри в комнате, в которую сам себе запрещал заходить много лет, доверяя порядок за ней только Аделинде, и выпьет вино, чтобы успокоить себя хоть самую малость. А на втором этаже таверны, в комнате для персонала, где часто остаётся её хозяин, на тумбе будет лежать золотая серёжка с осколком нефрита Шивада как последнее воспоминание о его нерешительности, режущая сердце изнутри.