Ошибочная переменная

Ксенофория никогда не понимала, почему взрослые так зациклены на деньгах. Ссорятся, ругаются, иногда из-за них разваливаются семьи и начинаются войны! Ксен читала, она знает, о чём говорит. Теперь же, смотря, как мама пересчитывает деньги и нервно стучит ногтями по столешнице, кажется, начала понимать. Деньги — это способ существования, без них не выжить. — Зима, зима... Скоро зима, на одних своих припасах мы не выживем и не заработаем. Что же делать, что же делать?... Так ещё и лошади. Если бы она достала деньги, то всё бы наладилось? Ксен подошла к матери и дёрнула её за юбку. — Что такое, Ксен? Прости, я сейчас не могу уделить тебе внимание. — Мама выглядела даже более измотанной, чем обычно. Слова так и застряли в горле. Девочка хотела справиться о здоровье матушки, но что она скажет? "Ты в порядке?" Очевидно же, что нет! Что ей сделать, чтобы помочь маме? Она не знает, куда себя деть, мама выглядит просто ужасно. Расстрёпанные волосы, мешки под глазами, бледность и дёрганые движения. Последнее беспокоило больше всего. Ксенофория никогда не видела маму такой, рядом всегда был папа, который брал всё в свои руки... — Мам, как я могу тебе помочь? Всматриваясь в обеспокоенное личико своей дочери, у Клары защемило сердце. Она придумает, обязана что-то придумать. У неё из-под ног выбили опору, но раскисать времени нет. Она сама должна стать этой опорой для дочери. — Это проблемы взрослых, милая, тебе уж точно не стоит о них переживать. Лучше приберись у себя в комнате или прополи грядки в огороде, но о деньгах тебе точно переживать не стоит. Ты мне уже очень помогаешь. Ксен на это недовольно насупилась, но промолчала. Клара подумала, что на этом вопрос закрыт. Однако Ксенофория не была бы собой, если бы не сделала всё по-своему.

***

И вот маленькая девочка стоит с воинственным видом перед дверями гильдии. "Я обязательно победю того дядю!" — читалось на лице девочки. По мере приближения к администратору шаг становился менее уверенным, руки и ноги стали будто деревянные, казалось, словно суставов в них никогда и не было. Однако она не отступит! Папа говорил, что настоящая смелость — это не тогда, когда не боишься, а когда боишься, но всё равно делаешь. "Ну, или глупость," — добавлял он тихо, но Ксенофория предпочла об этом благополучно забыть. — Кто у вас отвечает тут за контракты? — спросила девочка с серьёзным личиком. Администратор, или ресепшн? Как вообще назвать того человека, стоящего за стойкой в мире магического средневековья? — посмотрел на неё неприятно, словно она какой-то жучок или другое маленькое недоразумение. — Мелочь, это торговая гильдия, здесь все отвечают за контракты. Сведённые брови отражали тяжёлую работу мысли у Ксэн. — Тогда... Кто из вас их заключает? Тут есть дяденька, который, ммм, шантажирует людей, в очках, а ещё на его голову будто свинное сало вылили, волосы такие блестящие-блестящие! А ещё выражение лица неприятное. — Администратор от смеха, казалось, хрюкнул, но поспешно постарался это скрыть. — Ты о Винсанте что ли? Правду говорят, что дети глаголят истину такой, какая она есть. Тип действительно неприятный. А что тебе от него нужно, мелочь? — Он не хочет отдавать наши с мамой деньги, я пришла разбираться. — И с чего же ты решила, что Винсент что-то должен тебе и твоей матери? Эти деньги заработал мой папа, а он не хочет их отдавать! Мама вчера из-за этого очень сильно плакала... Именно поэтому я должна с ним поговорить! — А кто твой отец, мелочь? — Аргус, Аргус Эванс. Казалось, что застыло не только лицо самого администратора, но и зал, который был до этого полон шума, замолк. Мужчина отмер. — Чтож, это многое объясняет. К сожалению, делать тебе здесь нечего, иди домой. — Но мой отец!.. — Да, если бы твой отец остался Главой, то из-за его чёртовых амбиций нас всех могло бы не стать!.. — Гилберт, с каких пор ты вступаешь в полемику с детьми? Я начинаю сомневаться в твоих умственных способностях. По лестнице спускался мужчина, его образ можно уложить в одно слово — пидант. Волосы зализаны, на лице ни миллиметра лишней растительности, одежда строга и идеально выглажена, взгляд равнодушный, но с толикой раздражения смотрит из-под прямоугольных очков. "Это же тот дяденька!" Прошибло молнией осознание Ксен. — Мистер! Именно вас я и искала. — Девочка поспешно подошла к аккуратному мужчине и сделала лёгкий поклон. — Здравствуйте, меня зовут Ксенофория Эванс, я к вам по важному вопросу. — Мужчина недоумённо приподнял бровь. Конечно же, он сразу узнал этого ребёнка, не так давно он её видел, чтобы забыть. — Что же могло понадобиться маленькой мисс Эванс от этого скромного работника гильдии? Не то чтобы Ксенофория была рада видеть этого мужчину, он довёл маму до слёз, но мама всегда советовала стараться быть вежливой с людьми, чтобы не испортить потенциальные хорошие отношения, а папа говорил, что вежливость может помочь договориться. — Вчера вы приходили к моей маме заключать контракт, и она расплакалась. Я считаю, что вы поступили неправильно, поэтому должны вернуть, как минимум из своей мужской чести, заработанные моим отцом, то есть Аргусом Эвансом, деньги. Ксен старалась говорить как взрослая: официальными формулировками, чётко, с расстановкой, достаточно громко, чтобы её услышали, но не так, чтобы это было похоже на повышение тона. Однако над ней всё равно, почему-то, засмеялись... Весь зал. Девочка не понимала, насколько наивно звучали её слова, не понимала она и того, что выставила слабость своей матери на показ, а это уж точно бы ей не помогло. Однако по гогочущему залу было сложно не понять, что она сделала что-то не так. Ксенофория крепко сжала кулаки, сначала её затопил жгучий стыд, но потом не менее жгучая ярость. — Что тут смешного? Почему вы вообще смеётесь?! Это не смешно, ни капли! — она в гневе посмотрела на смеющийся зал, а стоящий напротив неё Винсент хмыкнул. — Маленькая мисс Эванс, боюсь, что не могу вам ничем помочь. Это деньги гильдии, а не вашего отца. — Вы врёте, деньги заработал мой папа, он всю свою жизнь работал с трудом и самоотдачей. Девочка вспомнила те моменты, когда она засыпала рядом с папой, пока тот работал над схемами логистики, которые девочке были непонятны, но если папа сидел над ними так долго, то наверняка они были очень сложными. И даже когда она в конце концов уходила к себе в комнату, он продолжал сидеть над схемами и множеством других документов. Вспомнила она и то, как в одной из поездок, в которую её решил взять с собой Аргус, тот управлял рабочим процессом больше дюжины людей, его голос был твёрдым, командным, и при этом он параллельно договаривался с заказчиком, его тон тут же менялся на деловой. Вспомнила она также то, каким обеспокоенным становилось его лицо, если у работников были проблемы в жизни; он всегда старался их поддержать. — Верно, а теперь это деньги гильдии, ведь он заработал их, будучи главой, а ещё... Это можно считать компенсацией за причинённые нам неудобства. — Что за глупое правило и какие ещё неудобства мог причинить мой папа? Он был хорошим человеком! — на этих словах зализанный очкарик скривился и сквозь сжатые зубы сказал. — Несмотря на свой ум, он оставался, на диво, тупым идеалистом. Этот идиот полез туда, куда не следовало, и вот что с ним стало. Тебе стоит пересмотреть взгляды на своего отца, девочка. — последнее он произнёс без прикрытого яда и насмешки. — Хватит говорить гадости о моём папе, вы всё это говорите только потому, что сами не лучше его! — девочка взревела. Самое обидное, что слова этого зализоного дядьки подтверждали и одобрительно на них кивали окружающие. Люди, с которыми папа столько лет работал! Они врут, они сговорились. Они врут, врут, врут, врут, врут! Просто не может быть такого, чтобы папа сделал что-то настолько ужасное, что все его возненавидели. Не правда! — Не лучше?.. Чтож, может быть, но по крайней мере я жив и живу припеваючи. И кто из нас двоих после этого прав? Если бы он послушал меня... А впрочем, это уже не важно. — девочка крепко схватилась за штанину мужчины. Она смотрела на него со смесью злобы и обиды, невероятно яркой обиды за отца. — Верни деньги моего папы, подлый шантажист, из-за тебя мама плачет! Ты, ты!.. Тупой, грязный, мерзкий! Ты врёшь, врёшь и не краснеешь, должен врать!!! Ксенофорию отодрали от штанины мужчины. Винсент решил не реагировать на истерику ребёнка, в конце концов, она даже принесла определённую пользу. Он думал, что эта женщина не пробиваемая, теперь он знает о её слабости и сможет поиграть на нервах, а ещё сможет использовать устроенный концерт дочери Аргуса в свою пользу. Винсент смотрел на заплаканное лицо девочки и всё же решил оставить последнее слово за собой. — Если ты действительно так хочешь помочь маме вернуть деньги, то уговори её согласиться на мои требования. Это единственное, чем ты можешь ей помочь. Слова ударили словно обухом по голове. Она запомнит их надолго, возможно, на всю жизнь. Именно такие слова режут прямо по сердцу и оставляют после себя шрамы. В детской душе разгорелась обида, яркая, словно пламя, и ядовитая, будто яд, проедающий сердце насквозь. Испытанная бессилием и насмешками, девочке казалось, что весь мир против неё. Однако к обиде примешивалась решимость. Решимость доказать, что они справятся, решимость поставить на место обидчиков, которые осквернили память папы, решимость вновь увидеть на лице мамы улыбку... Не ту вымученную, что призвана успокоить её дочь, а действительно счастливую. Такую, которая светится предзакатным солнцем, а в краешках глаз появляются лучики. Да, она определённо сделает всё, чтобы глаза её мамы светились как раньше! И заставит этих ублюдков поплатиться. Последняя мысль была слишком холодной, слишком ясной, взрослой. Неправильной для маленькой девочки, но подходящей человеку, который хотел отомстить.