Мы решили не слушаться взрослых

— Тебе тоже надо не слушаться своих, — ответила Галка, — а то что это получается, мы все договорились не подчиняться взрослым, а ты, Юрка, боишься. Так и скажи, что трус! — Я не трус! — мигом отозвался Юрка, переводя взгляд на идущего рядом Славика. — Слав, только честно, я что, трус?! Галка поглядела на мальчишек, словно раздумывая, ударить их двоих ранцем или нет. — Вы оба будете делать так, как мы решили! А то что, мне за вас обоих отдуваться?! Славик вздохнул. Галке хорошо, её отец лётчик, она его долго может дома не видеть. А мама у неё, как говорят, слабохарактерная, не станет она дочь ругать! А вот у Юрки мама такая, что там и никакого отца не надо. Он её боится, никогда не воюет с ней в открытую. Славику полегче с этим, мама может пожурить, и даже отцу наябедничать, а он-то подойдёт, скажет: «Вячеслав, будь человеком, не позорь ни мать, ни меня!» и всё, на этом заканчиваются ссоры. — Нет, Галка, всё уже решено, — кивнул Юра, сдаваясь. — Вот и отлично, — успокоилась девочка, — до завтра. Славик удручённо пошёл в сторону своей многоэтажки. Поднимаясь на пятый этаж, он услышал разговор. — Вы, пожалуйста, извините, — раздался мамин голос. — Я его накажу. Я, конечно, понимаю, как вам неприятно… — Я даже не знаю, как таких негодяев воспитывают? — вставил женский голос. — Он не негодяй… — пыталась возразить мама, но ей не дал договорить мужской голос. — А вы, гражданка, за него не заступайтесь. Если каждый, понимаете, будет по стёклам швырять… — Я ещё раз прошу у вас прощения, — сказала мама. — Прощением, понимаете, окно не застеклишь, — пробубнил мужской голос. — Если я мало заплатила, вы скажите, пожалуйста, — проговорила мама тоном, в котором раскаяния было уже гораздо меньше, — премию дадут, могу еще 25 рублей занести. — Не в том дело, что мало или много, а в том, гражданка, как детей надо воспитывать. Между прочим, им воспитание лучше всего через заднее место вкладывать. Сердце Славика пропустило удар. Мамой никогда не поощрялся такой способ воздействия. И даже когда в пять лет он чуть не утонул в речке, и папа был готов выпороть его, мама долго читала ему нотации. — У нас с вами разные взгляды на воспитание, — нетерпеливо сказала она. — Оно и видно, — заметил мужчина и начал неспеша спускаться по лестнице. — А по виду скажешь, что интеллигентная семья. Пару раз глубоко вздохнув, Славик притаился на лестнице, пока взрослые не сели в лифт. Кнопку звонка он держал долго, возвещая о том, что в квартиру вернулся совсем другой человек, не тот, что вышел из неё сегодня утром. Мама была спокойна, что выглядело ещё более подозрительно, чем если бы на её лице читалась серьёзность. Она не кричит. Настоящая учительница — криком, говорит, ничего не добиться. «Сейчас начинать не слушаться или подождать?» — подумал Славик. — Ну, как дела? Что нового в школе? — спросила мама. — Ничего. — А что нового на улице? — На какой улице? — спросил Славик, всё ещё стоя посреди коридора с ранцем в руках. — На Красноармейской, — сказала мама. — А ты сама, что ли, не знаешь… — Знаю. Но я предпочла бы узнать это от тебя! Я не уважаю людей, которые совершают безобразные поступки. Но ещё больше я не уважаю людей, которые боятся нести ответственность за эти поступки. — Ничего я не боюсь, — сказал Славик. — Ты зачем камнем стекло разбил? — Нет, не камнем! — возмутился Славик, — а гайкой! Лицо мамы стало строгим — с таким она обычно проверяет контрольные у слабых учеников. С таким же лицом она отчитывала за «не пионерское» поведение. Мама внимательно оглядела Славика с головы до ног. Она словно старалась понять, её ли сын стоит перед нею. — Что с тобой? — спросила она. — Ты заболел? «Ага, действует! — подумал Славик. — Уже про болезнь заговорила, уже про стекло, наверное, не будет…» — Нет, я не заболел, — ответил Славик и впервые смело взглянул в глаза маме. — Я себя совсем хорошо чувствую. Я просто не слушаюсь, вот и всё. Мама нахмурила брови и пошла искать что-то в их с папой спальне. Славик немного испугался, но с места не сдвинулся. В голове промелькнула мысль, что если она вынесет ремень, то он сбежит. Дверь на лестницу была открыта, а про этот позор он ни Галке, ни Юре не скажет! — Вячеслав, — позвала мама, — иди сюда. Но ремня в её руках не оказалось. Вместо него она держала термометр. — Мне всё-таки кажется, что ты заболел, — покачала головой мама, не веря, что её сын может вести себя так. — Я здоров, — снова откликнулся Славик. — Посмотрим, — просто сказала она. Через пять минут градусник показал здоровую температуру. Вот тут уж мама не на шутку перепугалась. Она, словно не доверяя термометру, дотронулась до вполне нормального лба сына. — В чём дело, Слава? Ты объяснишь, может быть? — А чего объяснять… Просто я не хочу тебя слушаться. Вот и всё. — Как ты сказал? — Как слышала. Я тебя больше не слушаюсь. Никогда. Славик и сам удивился, что в его голове не было ужаса и страха. Он принял для себя. Он не слушается никого. Никогда. — А ну, марш на кухню! — тихо сказала мама. — Я тебе покажу, что значит не слушаться! — Не пойду, — сказал Славик. — Сама марш, если тебе нужно. — Марш в постель, — распорядилась мама, уходя в коридор и снимая телефон, — сейчас позову дядю Мишу. Он доктор. — Не нужно мне никакого доктора, — сказал Славик, но в комнату пошёл, попутно снимая школьную рубашку и раздумывая, кинуть её на кровать, или всё же убрать в шкаф. — Я же просто тебя не слушаюсь. Это ведь не болезнь. Поразмыслив, что мама приказа убрать вещи не давала, и можно с чистой совестью сделать это, он повесил рубашку на вешалку, а сам плюхнулся на кровать. *** Дядя Миша вошёл в комнату, потирая руки, и загудел с порога: — Ну-ка, признавайся, Вячеслав, что с нами случилось? — С вами? — переспросил Славик, приподнимаясь. — А я не знаю, что с вами случилось. Дядя Миша и мама переглянулись. — Я лучше выйду, не буду мешать, — сказала мама, Славик опять напрягся. Дядя Миша ему не нравился. В его лексиконе было много заумных слов, после которых мама начинала переживать за здоровье всех членов семьи. — Тогда скажи, что с тобой случилось? — спросил дядя Миша, доставая из чемоданчика фонарик. — Открой рот. — Не открою. — Открой рот и скажи «а-а-а», — строго повторил дядя Миша. Было видно, что он быстро терял терпение в отличие от мамы. Совсем как папа, когда говорил: «Мы с мамой тебя так не воспитывали!» — Бе-е-е… — сказал Славик. Дядя Миша изумлённо посмотрел на Славика и присел рядом. — Почему же ты меня не слушаешься? — нахмурился он. — А я теперь никого не слушаюсь, — сообщил Славик, пожав плечами. — Ну а просьбу ты мою можешь выполнить? Не приказ, а просьбу? — Пожалуйста, — согласился Славик, решив, что согласие в выполнении просьбы не нарушит клятву, данную Юре и Галке. — Покажи язык. Прекрасно. Лицо дяди Миши начало мрачнеть. Здоров. Температура, пульс, всё в норме. — Ой, — от холодного стетоскопа на груди пошли мурашки. — Ну, а ещё одну мою просьбу ты можешь выполнить? — Какую? — Перестань дурака валять! — убирая стетоскоп в чемоданчик, отозвался дядя Миша. — Перестань валять дурака и дурачить мать, пока я тебе… пока я тебя… — А чего вы мне сделаете? — с вызовом спросил Славик. В комнату вошла мама. — Всё в порядке, — сказал дядя Миша. — Эта болезнь легко излечима. Во времена моего детства такую болезнь лечили ремнём. Ох, какой у моего отца был ремень… Славик показательно хмыкнул, понимая, что сейчас услышит от матери в сторону дяди Миши гневную тираду. — Юра носит ремень? — спросил доктор у мамы. — Нет, — пожала плечами она, — только подтяжки. — В таком случае можно и подтяжками, — теперь уже хмыкнул дядя Миша. — Рецепт выписать? А теперь прошу прощения, меня ждут больные… — он покосился на Славика. Проводив дядю Мишу, мама решительными шагами вошла в комнату. — Садись делать уроки, — её голос звучал требовательно, — или будет хуже… — А что будет хуже? — спросил Славик. — Узнаешь. — А я и хочу узнать, — сказал Славик. — Ты скажи. — Вячеслав, это уже настоящее издевательство! Ещё минуту назад я могла бы тебя простить. Но теперь можешь не ждать пощады. От мамы всегда можно было ждать пощады. Она всегда побурлит, как суп на плите, а потом остынет. Может даже папе не сказать. — Садись. — Не сяду. — Сядешь, — мама взяла Славика за руку, подвела к столу и усадила на стул. — Ну и что, — сказал Славик. — Просто ты сильнее, вот и всё. А учить я не буду. Буду просто сидеть. Рычаги давления на ребёнка иссякали. — Ну что ж, — сказала мама. — Подождем папу. Посмотрим, как ты с ним будешь разговаривать. Он с тобой церемониться не станет. Он тебе покажет… — Чего покажет? — Узнаешь чего, — загадочно сказала мама и ушла в другую комнату. *** Если твёрдо стоять на своём, то можно добиться чего угодно! Славка завалился на кровать. Интересно, как там дела у друзей? Справляются ли они? Или сдались под гнетом родителей? — Вячеслав, — домой вернулся папа, — Вячеслав, а ну пойди сюда. Славику пришлось покинуть своё укрытие в виде комнаты. Есть он показательно отказался, чтобы вызвать у матери чувство сострадания. Увы, в этот раз она на это не купилась, даже не предложила ему перекусить. Это было обидно. — Признавайся, сын, — старательно напускал на себя грозный вид отец, — что матери нервы треплешь? — Ничего я не трепал, — пожал плечами Слава. — Вячеслав, — сильнее нахмурился папа, — ты дурачком не прикидывайся. На кухне загремела посуда, видимо так мама выражала своё возмущение происходящему. — Ты у меня смотри! Я тебе не мама, я с тобой церемониться не буду! Папа обождал немного, словно хотел дать Славику время опомниться и попросить пощады. Славик не попросил. Ему было не страшно. Лишь самую малость. В коридоре показалась мама. В любой другой момент Славик был рад её видеть, но сейчас она ещё только сильнее подливала масла в огонь. — Мы разбаловали его, — вынесла вердикт она, теребя в руках кухонное полотенце. — Совсем совести нет, — подтвердил папа. — Бить будете? — спросил Славик, изображая улыбку, которая получилась немного вымученная. — А чего ж это бить, — хлопнул дверцей шкафа папа, — наказывать. Мать говорила «непедагогично»… Вон, посмотри, что выросло. Мама поджала губы. — У… у тебя даже ремня нет, — усмехнулся Славик, будучи уверенным, что папа не будет покупать ремень только ради порки сына, — ты ж подтяжки носишь. — Дядя Миша любезно одолжил «лекарство», — кивнул он на трюмо в прихожей, где клубком, словно кобра, свернулся коричневый ремень. Мальчик непроизвольно поёжился. Ремень выглядел внушительно, если не сказать устрашающе. — Прошу на эшафот. — Папа указал на Славкину комнату, похлопывая ремнем по ладони. На языке вертелась парочка фраз типа: «не пойду» и «заставь меня», но почему то они никак не хотели выходить из горла. Слава прошёл вглубь комнаты. Папа закрыл дверь. — Зачем мать доводишь? — вопрос был риторическим, Славик это сразу понял. — Зачем цирк-то устраивать? Мать ползарплаты отдала на стёкла, а могла на эти деньги тебе велосипед купить! — «Урал»! — захлопал глазами Славка. — А может и «Урал», — пожал плечами папа. В голове уже замелькали образы, как он рассекает по району на новеньком «Урале», пока остальные ребята пытаются угнаться за ним на своих «Салютах». Но приятные грёзы испарились одним щелчком ремня в папиных руках. — Ложись, — кинул он на заправленную кровать. Еще утром Слава мог себе позволить заправить её. Ведь ещё всего двенадцать часов назад он был прилежным мальчишкой. Слава почувствовал, как его сковывает страх. Юрка как-то невзначай говорил, что мама лупит его чем придётся. Он не говорил, что надо ложиться и… — Штаны снимать? — Угу, и трусы. — Что? — Кто ж по одежде порет? — удивился папа. Пришлось стянуть школьные брюки и белье, и плюхнуться на постель. Руки было решено положить под голову, словно он не по попе собрался получать, а загорать. — Разлёгся, как на курорте, — возмутился папа. Он точно был настроен серьёзно. А потом раздался какой-то очень неприятный то ли хлопок, то ли свист, и пятую точку обожгло болью. А Юра был прав, говоря, что стоило несколько раз подумать… Это действительно было больно. Пришлось даже непроизвольно дёрнуться и прикрыть пострадавшее место руками. — Не, ну руки придётся убрать, — цокнул языком папа. Его голос немного дрожал, для него это тоже было всё впервые. Он услышал, как хлопнула скрипучая кухонная дверь, видимо, мама не хотела слышать то, что происходило в комнате. — Слава, руки, — второй раз повторил папа, на этот раз более настойчиво. — Они тебе ещё пригодятся, когда уроки будешь делать. — Я не буду де… уй. — А вот это было больно. Второй удар пришёлся ниже, когда боль от первого уже немного притупилась. Папа облегчённо выдохнул, а после этого ударил снова. Через пару щелчков ремнём стало жарко. Горело и лицо, и попа. Славка с закрытыми глазами нащупал в уголке кровати подушку и уткнулся в неё лицом. — Больно, — пожаловался он. — А то, — покрутив в руках ремень отозвался папа. — «Рецепт врача». Дозировку он не сказал, но ничего, определим на глаз… Слава промолчал, в горле образовался неприятный комок. Он зажмурился, папа замахнулся. Пару раз он попадал ниже, и становилось ещё больнее, так, что невозможно было сдержаться и не вскрикнуть. Слава не считал, но наверное к десятому удару глаза застилала пелена слёз. Ещё через несколько ударов он дёрнул ногой, но слабо, поскольку школьные брюки до сих пор болтались где-то внизу. Папа остановился через три удара. — Вот и всё, — он похлопал Славку по спине, и более дружелюбным, тем, дикторским голосом, которым он обычно вещал новости, добавил: — Слава, всё закончилось. Славка промолчал, но приподнялся, чтобы натянуть хотя бы трусы на законное место. — Ты хоть что-то понял? — Понял, — односложно отозвался он. — Я больше не буду так делать. Честное пионерское, — он отдал рукой салют. С заплаканным лицом получилось очень жалко, но папа всё понял. Он потрепал сына по волосам и чмокнул в макушку. — Мир? — спросил папа, прижимая Славку к себе. Видно, что чувствовал себя виноватым. — Мир, — согласился Славик. Папа ещё раз прижал его к себе и вышел за дверь. На кухне послышалась возня. Видимо, мама выясняла, как прошёл сеанс «внушения». Да ну эту Галку с её непослушанием взрослым. Он уже мог на новом велике кататься, а не в комнате с больной попой лежать. Было ужасно обидно, хоть волком вой. В комнату зашла мама. — Слав, кушать будешь? Славка поднял голову с подушки. Мамино «кушать будешь» звучало как примирение. Оно означало, что всё позади и его всё ещё продолжают любить так, как раньше. И поэтому ответ был прост: — Буду.