По-зверски жадно, по-человечески трепетно

— Домой! Ура! Трель школьного звонка птицей разлетелась по кабинетам под аккомпанемент вздохов облегчения школьников. Дети разных возрастов вываливались из класса, смеясь и крича. По окнам размеренно стучал октябрьский дождь, а листья в воздухе танцевали под, казалось, Адажио Барьера, развеваясь по ветряным потокам. Антон держался в стороне под голыми ветвями могучего дуба, вглядываясь в радостные лица односельчан. Завтра ему предстоит выходить вместе с этой шумной толпой. Семья Петровых переехала только дня три назад. Младшая дочь, Оля, все это время буквально горела желанием познакомиться с новыми одноклассниками. Девочка поразительно отличалась от своего брата, до последнего оттягивающего момент, когда противные юношеские голоса будут ехидно называть его «новеньким», еще смакуя в мыслях новое на слух имя. В прошлой школе у него совершенно не было друзей помимо миловидной темноволосой девочки-скрипачки. Полина бы его поддержала, обязательно сказала бы пару ободряющих фраз и на протяжении всей его «прилюдной казни» бросала на него теплые взгляды. Однако подруга вместе с остальной серой массой осталась в городе, как и вся надежда на светлое совместное будущее. Они мечтали переехать в столицу, заниматься любимыми делами и обрести счастье в размеренной, тихой жизни в уютной квартире. Они были влюблены в друг друга, вернее, влюблены в свою дружбу, где не было места иным связям, кроме платонических и душевных. Антон не знал, любил ли он когда-нибудь в романтическом плане, однако был абсолютно уверен в том, что Полину любит также, как Олю. Сильно, но не так, как описывается во всех современных романах. Парень никогда не задерживал взгляда на её губах, никогда не хотел большего, чем объятий и никогда не замечал того же со стороны Полины. Но все в прошлом. Петров бросил последний грустный взгляд на старое здание, где трещин в кирпичах было больше, чем на льду весной, а стекла в окнах грязнее, чем сырая земля в лесу. Голова рьяно отрицала совместимость этого места со словом Школа. Колония, ей богу.

***

Дома ждал привычный пресный суп с до невозможного переваренной морковью и картошкой с горелыми краями. Мать в последнее время совсем перестала уделять детям внимание. После развода с отцом ее стряпня напоминала больше армейское варево, нежели домашнюю еду. Петровы младшие скучали по родному запаху ароматной еды в тарелке. Казалось, они даже забыли что такое быть сытыми. Карина устроилась в местную поликлинику, достаточно далеко от дома. Чтобы приходить вовремя, мать рано уходила и шла через лес, чтобы скрыться от всего, что её тяготило дома. Дети, уборка, готовка. Кривые ветви помогали ей оградиться от тяжкого быта, маня своим безразличным холодом и обещанием забвения. Карина обычно оставляла детям в холодильнике либо жидкую кашу, либо недосоленный суп. Очевидно, сегодня выбор пал на второе. Скрипнув досками, Антон сделал шаг в сторону лестницы. Еще даже зима не началась, а по полу уже гулял лютый холод, заставляя кончики пальцев коченеть. Дом был практически пустым. Отовсюду несло противной отрешенностью и мраком. Петров не знал что лучше: отсиживать в этой сельской колонии года или раствориться в ледяном аду. Когда дверь за спиной захлопнулась, Антон облокотился на неё, медленно сползая. Тревога бешеной волной нахлынула на парня. Непринятие себя, отвращение к зеркалам, безразличие матери… даже Оля практически не была дома, отсиживаясь у новоиспеченных подруг и доверяя им больше, чем этой разрухе с матерью. Быстро смекнула, что это гнилое место. Дрожащими руками поправив очки на переносице, Антон вытянулся, прикрывая глаза. Ему определенно надо поспать. Ненавистная тревожность отбирала у парня часы сна, перекрывая доступ к крупицам какой-никакой энергии. Петров кинул в портфель ручку с обгрызанным колпачком да тетрадку. Когда тело обмякло в просторах кровати, морщины на лбу разгладились, а тремор рук на несколько часов отступил. И все-таки недолгое пребывание в небытие - лучшее решение Антона за сегодня.

***

Кожаный, слегка потертый портфель почти не ощущался на расправленных плечах Антона. Оля ускакала от брата, едва завидев группу из девочек-второклассниц, весело и активно махавших ей. Проводив грустным, отрешенным взглядом сестру, Петров двинулся к расписанию. Возле большой доски с листами, прикрепленными железными кнопками, столпились дети разных возрастов. От кого-то несло перегаром и спиртом, от кого-то карамелью и топленым молоком. Цветные резиночки на головах маленьких девочек мелькали среди накачанных спин старшеклассников. Неужели, и Антон через год станет таким же сильным парнем с мозолистыми ладонями, из чьего рта клубами валится сигаретный дым? В свои пятнадцать Петров никогда не пробовал ни пить, ни курить, да даже на турниках никогда не подтягивался, лишь искоса смотрел на спортивных одноклассников. Ему куда больше нравилось обсуждать с Полей всевозможные теории по любимым книгам, музыку вокруг и какие оттенки цветов ассоциируются с каждым человеком из их окружения. Кажется, в этом поселке таких не терпят. Тайге с покосившимися от времени и мороза домиками куда больше нравятся хмурые закрытые гопари, которые за каждое неверное слово готовы зарезать тебя ножом. Тот парень в синих спортивках идеально сюда вписывается. Шаблоннее и типичнее хулигана Антон никогда не видил. Он курил у окна, прямо в школе, гогоча окрепшим басом со своим мелким дружком, напоминавшем гиену. Этот мелкий бурят кажется отличной, покладистой шестеркой, готовой всегда подсобить в драке и поддакнуть в нужный момент. Петров быстро отвел взгляд, понимая, что бесстыдно пялится на двух незнакомых парней. Поймав взглядом расписание девятого "В", Антон пытался разобрать неровный почерк, каким были написаны уроки и кабинеты. 1. Литература - 24 кабинет, второй этаж. Даже если бы Антон вслушивался в монотонную речь матери о новых учителях, парень бы точно не заполнил ни одного из очередных имен преподавателей. Этот громкий звонок, резанувший по ушам, Антон уже успел возненавидеть. Пронзительный звон предвещал начало пытки, где два десятка человек сверлят тебя сальными взглядами, подобными опарышам. Однажды он уже проходил через это. Тогда среди детских ехидных взглядов Антон нашел лишь один любопытный и теплый. В шестом классе Петров перевелся в новую школу из-за жестоких издевательств и насилия. Парня с первого года учебы невзлюбили за круглые очки и достаточно мягкий характер. Антон не мог применить силу по отношению к слабым, неумеющим дать отпор. Никто из парней из его класса не разделял данную точку зрения. С того времени парень не сильно изменился. Всего-то изменил круглую оправу очков на квадратную и оброс коркой безразличия и напускного холода ко всем, кто кажется ему опасным и недоброжелательно настроенным. И только в классе с Полиной Петров обрел желанный покой и умиротворение. Только для нее Антон сбрасывал все маски и становился самим собой. И вот он снова стоит у зеленой и грязной доски, не теряя надежды найти взгляд, хотя бы отдаленно похожий на тогдашний Морозовой. Злые, сардонические усмешки мелькали почти с каждого угла класса. Половине, конечно, было откровенно наплевать, но второй части ребят была интересна новая персона в их классе. Они будто хотели откусить кусок бледной кожи, распробовать его на вкус и тогда уже решать его судьбу на новом месте. — Представься классу, Антон, — отчеканила строгая женщина в очках-лисичках. Петров был уверен, что Поля бы точно сказала, что эта волевая преподша звучит как военный марш. Подруга часто вслушивалась в каждого человека, чувствуя настоящую мелодию души каждого. Когда-то она говорила, что Антон - блюзовая импровизация, а тот, в свою очередь, поведал девушке, что она для него полностью олицетворяет аметистовый оттенок. — Всем привет, меня зовут Антон Петров. Я переехал сюда из Петербурга, — прокрученные в голове тысячи раз слова лились рекой из его уст. Максимально уверенная, спокойная речь, которой прежний шестиклассник-Антон позавидовал бы. — Петров, значит. Ну что ж, Антон, садись на третью парту второго ряда вон к той девочке, — учительница сладко улыбнулась светловолосой ученице в выглаженном черном сарафанчике и накрахмаленной рубашечке. Одноклассница выглядела опрятно и даже приятно. Было удивительно встретить такого ухоженного человека в этой глуши. Осанка ее была идеальной. Девушка, словно натянутая струнка, сидела на деревянном стульчике, закинув ногу на ногу. Руки сложены в замок, взгляд холодный, однако в нем плещется нотка интереса. Уголок розовых губ поплыл вверх, когда Антон устроился рядом. — Тебя как зовут? — спросил Антон, впечатленный ухоженный внешним видом девушки. В сердце парня теплилась надежда, что эта одноклассница будет схожа характером с Полиной. — Екатерина, — она оценивала Антона, бегая взглядом от прозрачно-белых волос до длинных изящных пальцев. — Катя, значит. А я Антон, — Петров старался сдерживать искреннюю улыбку, позволяя себе проявлять только легкую заинтересованность. — Я не глухая, слышала. Повисла немая пауза, в течение которой Антон перебрал в голове все маты, которые слышал от Питерских гопарей. Катя, когда поняла, что слова прозвучали слишком грубо, попыталась немного сгладить первое впечатление о себе. — Антон, вот скажи, а ты альбинос? — Ага, мы с сестрой такие в бабушку, — Антон слегка наклонил голову влево, всматриваясь в изумрудные глаза собеседницы. Кажется, у них есть шанс найти общий язык. — У тебя есть сестра? - осознав, что вопрос прозвучал слишком громко и она теряет образ гордой старосты, Катя поспешила продолжить гораздо спокойнее. — А она в нашей школе учится? Не видела на этаже девочек с белыми волосами. — Она меня на шесть лет младше, - Антон по-доброму усмехнулся. - В третий класс пошла. — А, поняла, — немного грустно вздохнула девушка. — А почему вы в школу пришли за неделю до начала осенних каникул? — Катя сама себя не узнавала. Ее охватили неприсущие ей порывы любопытства. Почему-то новый знакомый с первых секунд общения приятно располагал к себе. Так и хотелось узнать побольше о миловидном мальчике-альбиносе. Антон заметно погрустнел, едва услышав вопрос. Он отвел задумчивый взгляд на окно, размышляя. Стоит ли рассказывать тяжелую правду однокласснице, с которой он и пяти минут не знаком? Петров решил быть честным как и с Катей, так и с самим собой. — Мама только неделю назад нашла силы развестись с отцом. Он отобрал у нее дом в центре и нам пришлось переезжать в эту глушь. Мама провела детство в этом селе в домике на окраине. Так что мы теперь живем здесь, — Петров осторожно перевел взгляд на растерянную соседку по парте. Она явно не ожидала, что такой достаточно безобидный на вид вопрос, заданный из любопытства, ударит в слабое место одноклассника. — Прости, я не знала, — Катя отвела взгляд, чувствуя легкий укол вины. — Ничего, ты же не хотела меня оби... — Петров, Смирнова, если вы все знаете, то выходите к доске и проводите урок вместо меня. Я вас послушаю, — недовольная классная громко ударила кулаком по столу, приковывая к себе две пары испуганных глаз. — Лилия Павловна, может мне стоит провести урок? Будет явно покруче чем лекция о судьбе Сонечки Мармеладовой, — смутно знакомый голос раздался из за спины. Тот гопник, куривший у окна со своим корешом, развалился на пустой парте, крутя ручку между пальцев. Выглядел парень явно больше чем на пятнадцать лет. Антон предполагал, что он в классе десятом или одиннадцатом, но явно не в девятом. Накачанные руки, короткие коричневые волосы, грубоватый голос и злая ухмылка делали его гораздо старше своих лет. И почему он не заметил эту нахальную морду еще там, у доски, когда бегло осматривал всех одноклассников? — Пятифанов, я, конечно, удивлена твоими блестящими знаниями имен героев, но соизволь со своим гогочущим дружком выйти вон из класса. Он уже красный весь от твоего хамства, — женщина прожигала ученика взглядом. Казалось, еще немного и ее окуляры лопнут от столь высокого напряжения. — Пройдемте, красна девица, я вас чаем заморским в столовке угощу, — Пятифанов галантно протянул руку соседу по парте и вышел под аккомпанемент громкого ребяческого смеха. Дождавшись, когда деревянная дверь захлопнется за спинами двух шутников, Антон наклонился к Катиному уху. — Кать, а сколько лет этому парню? Ему явно не пятнадцать. — А, ты про Ромку Пятифана что ли? Он у нас второгодник-двоечник. В этом году уже семнадцать исполнится, — Катя заправила выбившуюся прядь светлых волос за аккуратное ушко и слегка улыбнулась. — А что, понравился? — Его бурят-друг мне приглянулся гораздо больше, — Антон ответил соседке по парте ехидной улыбочкой и, как ни в чем не бывало, начал усердно записывать конспект по теме. Катя, в ответ на такие выходки, ухмыльнулась сама себе и открыла зеленую тетрадь по литературе.

***

День пролетел на удивление быстро и легко. Петров пару раз ловил взглядом беленькую макушку сестры в толпе младшеклассником, однако светлое пятно каждый раз быстро растворялось в серой массе. На переменах Катя показывала Антону школу, перечисляла имена одноклассников, надоедливых учителей, даже успела познакомить парня с парочкой девушек-ровесниц. От них Петров узнал, что Смирнова повела себя по отношению к нему крайне благосклонно, ведь еще в прошлом году всех новеньких она встречала сплетнями и гнилыми усмешками в спину. Еще услышал, что летом от них с мамой ушел отец, что сильно сказалось на характере девочки. Первый месяц она была, непривычно для одноклассников, замкнута в себе и практически полностью сменила круг общения. Из прежних подруг осталось только две - Арина и Маша, что поведали парню немного о прошлом приятной девушки со сложной судьбой. Домой Петров отправился в полном удовлетворении, чего он не ощущал со времен милых прогулок с Полей. Девушка с теплом отзывалась в сердце у Антона. Встретив младшую сестру, которая терпеливо ждала брата на лавочке у школы, Петров двинулся по застланному опавшими листьями лесу. — Как твой первый день, — поинтересовался немного красный от холода Антон. — Ну, Лиза познакомила меня с остальными девочками. С ними так весело было, даже домой возвращаться не хочется. Можно я у нее поночую немного, может маме станет легче от того, что меня нет? — Олины светлые глаза с детской наивностью глядели прямо в душу. Девочка хлопала светлыми ресничками и надеялась получить одобрения от единственного близкого человека. — Оль, ну, ты же знаешь, что это неприлично, все время ночевать у подруг. Я знаю, что сейчас дома, — Антона передернуло от названия места, что никак не вязалось с теплым словом "дом", — не все так гладко, как хотелось бы, да и мама... но даже она будет беспокоиться, если ты будешь вечно пропадать где-то. Я уверен, ей скоро станет лучше и все будет почти как прежде. Поверь мне, — Парень старался говорить как можно мягче, чтобы не обидеть такую чувствительную и ранимую сестру. К облегчению Антона, Оля лишь понимающе кивнула и грустно улыбнулась, повторив за братом.

***

Программа этой проселочной школы оказалась на порядок легче, чем в продвинутой прошлой. Петров быстро закончил и с любимой литературой, которая была здесь практически каждый дней, и с пресной алгеброй, да даже с ненавистной физикой расправился на ура. Однако странное давление, исходящее из каждого угла этой старой хижины, не давало покоя молодому организму. Антону показалось самым здравым решением выйти и изучить село получше и в этот раз зайти дальше школы. Как только дубовая дверь на ржавых петлях истошно скрипнула, в лицо хлынул поток свежего осеннего воздуха. Петров буквально вылетел наружу, абсолютно позабыв о своей излюбленной олимпийке и, более подходящей для такой погоды, отцовской старой куртке, цвета мрачного и вязкого болота. Под ногами шуршали сухие листья, пропитанные сыростью и грязью, а волосы ворошил приятный прохладный ветер, запутывающий отросшие белые пряди еще больше. От теплого дыхания очки Антона сильно запотели, так что пришлось протереть их рукавом грязно-оранжевого свитера (грязный здесь именно про оттенок, а не про состояние вещи). Парень шел буквально куда глаза глядят, по дороге перебирая в голове варианты возможного маршрута. Наконец из за бесконечных рядов корявых деревьев показалась зеленая крыша небольшого продуктового магазинчика, наверняка единственного на весь поселок. Антон судорожно пересчитал мелочь в кармане и с облегчением понял, что ему хватает на пару-тройку так горячо любимых сестрой и им в детстве жвачек "Турбо", коллекция вкладышей из которых осталась где-то в недрах чердака отцовского дома. Когда Антон только вошел в маленькое теплое помещение, послышалась звонкая мелодия колокольчиков, привязанных к верхнему углу двери. Приятная черноволосая женщина средних лет приветственно улыбнулась, высыпая сдачу в ладонь уже знакомого парня. На мелодичный звук обернулось еще два смутно узнаваемых лица. Кажется, этого парня повыше звать Ромка, а вот имя его смешного друга Петров узнать не удосужился. Рассчитавшись с кассиршей, парни, на удивление Антона, остановились рядом с ним, то и дело бросая оценивающие взгляды на новенького. — Тя ж это, Антоха звать, а? Из нашего класса который этот? Ну он же, Ромыч? Я такой белобрысой башки отродясь в нашей глуши не видал, — голова бурята смешно дергалась на каждом слове. Парень то заглядывал в глаза новой персоне, то переводил взгляд на друга, ища подтверждение своих слов. — Он это, он. Ты прости, Тоха, что раньше корешиться не подходили, ты ж с этой Катькой постоянно на переменах шароебился. Мы, это, с Игорьком наблюдали за тобой в столовке. Ты, вродь, пацан четкий, пирожок с картошкой купил. За это уважуха, — одноклассники синхронно рассмеялись со своего же довода, а сам Ромка положил крепкую руку на плечо слегка мокрого Антонова свитера. — Катя мне просто школу на переменах показывала, про одноклассников, там, рассказала. Тебя же Рома зовут, да? А тебя по-видимому... — Петров не успел закончить фразу, как его нагло прервали, услужливо подсказывая. — Игорем зови, не ошибешься, — и опять на парней нахлынула волна заливистого смеха. Антон и правда слегка улыбнулся скорее не самой фразе, а тому, с какой загадочной интонацией и каким кокетливым лицом произнес это приколист-Игорек. Вроде, эти грубые на вид парни кажутся безобидными? Шутят, смеются...ведь так? — Ну, че встал, Антоша? Покупаешь че то? — Ромка, отдышавшись после удачной шутки своего друга, опять распрямился и теперь смотрел на своего белокурого визави. Антон, как и сам Пятифан, отличался достаточно высоким ростом, но, может быть, был на пару сантиметров ниже. Несмотря на незначительную разницу в росте, у Петрова было более компактное телосложение, все же Ромка днями и ночами зависает на турниках, а Антоша мог подтянуться от силы раз десять. Мысленно Ромка не разу не сопоставлял их с Игорем комплектации, даже издалека они смотрятся как отец с подростком, а вот нового одноклассника так и хотелось до мелочей сравнивать с собой. Однако, эти сравнения не были вызваны духом соперничества или необоснованной ненавистью, они делались из чистого юношеского интереса, который даже сам Рома объяснить был не в силах. — Да я хотел пару жвачек сестре купить, она их обожает, — Антон неловко почесал затылок, все таки любое упоминание любимой Оленьки отзывалось где-то глубоко внутри смущением. — Опа, а че за сеструха, на? Слышь, а может Катька-то родня твоя? Вон, как на уроке щебетали. Бля буду, голубки, — Игорь ехидно улыбнулся своей догадке, а Ромка сначала подхватил выражение лица бурята, допуская такой расклад событий, но потом, оглядев Петрова с ног до головы, с сомнением прихмурился. — Не, Игорек, у Тохи нашего волосы порядком светлее, да и глаза вон какие серые. Не, не Катюха точно. И когда Антона успели записать в наши? Они же и не общались толком. Максимум, улыбнулся с пару нелепых шуточек и в столовке переглянулся. Но это же не дает ему право на равных общаться с людьми, чьего даже взгляда Петров не заслужил? Все в прошлых школах усердно вбивали это в неокрепший разум, что ставило под сомнение свою же ценность в обществе. Или тут все по-другому? Может, у меня есть шанс обрести счастье в этом холодном уголке России без Поли и отца? — Да вы вряд ли ее видели. Она в третьем классе учится, светленькая такая. — Слуш, Ром, а не та ли это девчонка, что Малышу вдарила? — Бяша перевел задорный взгляд на Ромку, который только начал улавливать связь между малявкой, которая влепила кулаком по еблу его корешу из младших классов и сестрой довольно тихого, застенчивого Антохи. Однако, и правда, все вполне сходится. Миловидная третьеклассница с пепельно-белой волосней и уж точно не робкого десятка. Малышу еще потом от старшаков влетело, что девочек обзывает. Хотя, по нескромному мнению Ромки, "малолетка просто вдребезги расхуярила Малыху". Как только Антон услышал об избиении сестры или, скорее, сестрой, кровь полностью отхлынула от мальчишеского лица. Это точно его маленькая Оленька, которая даже мухи в жизни не обидела? — А волосы цветом у нее были как у меня? Насколько мне известно, мы с ней — единственные альбиносы на всю деревню. — А, так вот оно че. Я думал, у нее крашеные или там, не знаю, парик. Но волосы, Тох, прям один в один, Даже зенки большие такие, серые, прям ты, — Игорька просто раззадоривал тот факт, что у новенького такая буйная сестрица. — А ты не так прост, как кажешься, Антоша. По крайней мере, сестра точно твоя, — Ромка ободряюще стукнул белого, как мел Петрова по влажному от дождя плечу. — Молодой человек, а покупать вы что-то планируете? Просто так не стойте у двери. Либо вы что-то берете, либо выходите с товарищами на улицу, — продавщица слегка нахмурилась. Ее терпение почти лопнуло, пока она ждала, когда юноша сам соизволит вспомнить, что он находится не на улице, а в небольшом магазине. — Ой, извините, извините. Мне, пожалуйста три жвачки турбо, — Антон подбежал к прилавку и высыпал всю мелочь в теплую ладонь женщины. — Блин, а можно, пожалуйста, красного цвета? — Да что ж ты привереда такой, мальчик? Беру, какие есть, — продавщица недовольно цокнула, склонив голову набок. — Извините, моя сестра, просто, красные больше всего любит. Говорит, что в них больше всего шансов найти Мерседес-бенц. — Ну раз Мерседес-бенц, тогда поищу, - женщина понимающе улыбнулась, увидев на лице парня чистой воды неловкость. Кинув в карман штанов три жвачки, Антон обернулся и хотел уже пойти к выходу, как увидел двух улыбающихся новоиспеченных товарищей. Они с широчайшими улыбками наблюдали за метаниями Петрова, который еще не освоился в новой местности, где каждый относится к окружающим как к семье. Да и не удивительно, ведь поселок-то достаточно небольшой, и людей совсем немного. — Еба, какой благородный. Мерседеса для своей сеструхи не зажмотил. Ну ты прям рыцарь на белом бенце, Тох, — Ромка захлебывался своими слюнями, соплями и слезами одновременно. Иногда его прерывистая речь обрывалась из-за сильных Бяшиных хлопков по спине, что выбивало еще большие порывы смехе. — Ой, да идите в баню. На нас уже косо смотрят, пойдем быстрее, — щеки слегка подрумянились, а нос Антона забавно поморщился. — БЛЯТЬ, ТОХА, У ТЯ НОС КАК СМОРЩЕННАЯ СЛИВА, НА, — Бяша чуть не упал на холодный пол, сгинаясь напополам от смеха, во всю разрывающего его, однако в последний момент удержался за пластиковую ручку двери. Петрову почти всегда было неприятно, когда говорят о его внешнем виде. Ладно тот факт, что он альбинос. Это было оспаривать нельзя. Но когда речь заходила о глазах под слишком толстыми окулярами, через чур тощем виде или массивном носе с небольшой горбинкой, то Антон моментально раздражался и закрывался в себе. — Ну ты хоть поаккуратней будь, Петросян, а то до свадьбы не доживешь, — Петров невнятно буркнул себе под нос и уже хотел выйти из этого треклятого продуктового на свежий воздух, но послышался громкий голос Ромки, который, как оказалсь, расслышал последнюю фразу Антона. — Не знаю как Игорек, а я точно планирую своей свадьбы дождаться. Кстати, рассматриваю всерьез твою сестру, четкая девчонка она. А какие амбиции! Рома по-дружески хохотнул, шлепнув своей лапой по плечу раздраженного Петрова. — Ты главное, Антох, не переживай. Я жених порядочный, подгоню на годовщинку Мерседесик. — Увидимся завтра в школе, пацаны, — Антон, будто сплюнув, протараторил заученное прощание и, будучи совсем на пределе, выскользнул из теплого помещения. На улице заметно потемнело. На поселок осел легкий туман, а небольшой дождь крапинками вбивался в размокшую землю. На деревьях сидели то ли вороны, то ли белки, то ли это вовсе сгустки сухих листьев, которым повезло остаться на ветках при таком-то ветре, - в темноте не разглядишь. Ни единой звездочки не было видо, все закрывали хмурые облака-великаны, чье ели видные очертания размывались в густой тьме. Почему они ведут себя со мной так, как будто мы знакомы хуеву тучу лет? Так, как будто они доверяют мне, так, как будто они не смогут вонзить мне стальную бабочку под ребра или придушить под этим деревом своими мозолистыми ладонями? И шутки у них грязные, мерзкие. Никогда бы не позволил Оленьке водиться с такими мудозвонами. Поток вихрящихся мыслей прервался резким топотом из за спины. Кто-то отчаянно пытался догнать Петрова и у этого "кого-то" это довольно сносно получалось. Антона пробило мелкой дрожью и он побежал, как только услышал странные звуки прямо рядом с собой. У парня не было ни мгновения чтобы обернуться и распознать ночного преследователя. Легкие будто пронизали маленькими иголочками, а сердце стучало возможно в своем смертельном танце, отплясывая под последние аккорды вгоняющей в страх песни. Глотать воздух ртом было ужасно больно, а носом вообще возможности не представлялось. Кровь в ушах стучала настолько сильно, что невнятные крики сзади нельзя было расслышать даже при огромном желании. А Антон услышать их даже не пытался, слишком жутко было распознавать гневный тембр, леденящий душу. Забежав за ближайшую сосну, Петров предпринимал рьяные попытки отдышаться, однако дышать получалось рвано и очень тяжело. Когда заслышались запыханные вдохи Антон прикрыл глаза, осознав безвыходность своего ужасного положения. Этого ли он хотел? Встретить свой конец в незнакомом селе, не успев попрощаться ни с любимой сестренкой, ни с уставшей, но родной матерью, ни с грубым, единственным отцом, ни с нежной Полей? А как же все его мечты о чудесной квартире в центре и поступлении в художественный ВУЗ? Все в один момент все рухнуло. — Тох, хули ты тут разбегался? Еле догнал тебя, параноика, — уставший до невозможности Ромка оперся на дерево, на котором распластался ошарашенный Антон. — Рома, блять, ты совсем ахуел, пидрила? — Максимально разгневанный Петров плевался ядом прям в удивленное лицо визави. — Тох, я это, извиниться хотел. Про сестру твою шутки... неудачными вышли. Мы ж просто только познакомились, я, правда, перешел грань. Простишь? — Ромка виновато почесывал затылок, стараясь избегать горячий взгляд новенького. Он и так пропустил мимо ушей неслыханную для него борзость, за которую, если бы Пятифанов сам не был виноват, он набил ебало, даже не сомневаясь. — Засунь в жопу свои извинения и сделай, пожалуйста одолжение, сходи нахуй, — Антон оттолкнул Рому, который еще даже не успел переварить фразу Антона, брошенную на эмоциях. Петров удалялся от злощастного дерева, где в ступоре стоял Пятифанов с глазами по пять копеек, который даже с места не шелохнулся чтобы что-либо ответить наглому новенькому.