Мерцай.

      Это было впервые. Впервые, когда он смог сделать это. Тяжелое натренированное тело мужчины средних лет пало пред лакированными ботинками. Частицы черепа были потеряны и уже нецелостны, от головы Ханагаки осталось лишь безобразное месиво, пробитое пулей насквозь, но глаза холодно голубого цвета всё продолжали смотреть на затмевающийся труп своего "героя". Шаг. Кончик лакированного ботинка легким движением подпирает щеку мертвеца и заставляет толчком шею повернуть лицо к верху, открывая чужому лику, полураскрытые мокрые ресницы, но уже не дрожащие как раньше. Лишь рефлекс мышц еле давал о себе знать, перед тем, как тело героя падет во тьму окончательно.       Комнату заполнял запах знакомых сигарет, что преследовали стратега большую часть его жизни. Слышится, как фигура высокого роста с непередаваемой атмосферы "другого" мира, вдыхает едкий никотин в свои лёгкие, словно то было единственным, чем он мог насладится, как поднимается его грудная клетка, также как и следом, он выдыхает, разнося по темной округе запах, не способный проветриться так быстро, чтобы не поморщиться от дымных скоплений.       - Что случилось, Киса?       Однако, ответ с желанных уст получить было не суждено. Казалось, что Тетта сейчас был в совершенно ином месте, ледяные до ужаса глаза не смели даже моргать, продолжая упрямо смотреть на чужие темные ресницы, что были не столь ухожены, не элегантны и даже не были до прекрасного длинными. Но они были до интереса редкими, по взгляду казались мягкими, нежными, способные вздрогнуть от любого прошедшего мимо ветерка и заставляющего сердце Кисаки каждый раз вздрагивать как он замечал это, а сквозь время убеждал себя, что это не более, чем сквозняк из слегка открытого Шюджи окна, в которое уходил струйкой весь табачный дым. В эти моменты он ненавидел своё нутро. Ненавидел, что его душа так резко обналичилась надеждами, что чужие глаза яркого неба в солнечный день вновь откроются. Но колючие по виду волосы Ханагаки были запятнаны его же кровью, а среди тьмы локонов виднелся жестокий проём от ранения. Мертвецы не способны более жить.       И пусть Тетта отнимал чужими руками столько жизней, столько он видел угасающих глаз, крохотная ценность человеческой жизни достигла его только сейчас. И это было несправедливо. Если для судьбы, если она есть, жизнь Ханагаки была столь крохотной, столь незначимой, то почему для души Тетты, что всё не могла отвести взгляд от медленно угасающего трупа, она сейчас казалась столь важной? Будто он потерял всё и одновременно не имел ничего никогда.       Длинные пальцы придерживали сигареты, время от времени поднося их к собственным губам или стряхивая пепел. Шюджи понимает абсолютно всё. Понимает, что и ответа сейчас от Кисаки он не дождется. С одной стороны, всё это было такой скукой, тоской, что замораживала его азартное сердце, но фиолетовые глаза так и продолжали с тихой улыбкой наблюдать за ужасом чужих глаз. Гримаса, что никогда прежде не появлялась на лице этого гениального в собственном видении человека, окрасило его черты особенно приятными и завлекающими красками. Ханма ощущал себя полностью удовлетворенным, продолжая в тишине выкуривать сигарету, окидывая пепел куда-то за просторы помещения.       Понимаешь ли ты с каким лицом сейчас стоишь, Кисаки?       Таким образом прошло ещё несколько секунд, прежде чем Тетта всё таки обступил труп, укладывая ствол на деревянную поверхность рядом и окидывая взглядом своего подчиненного. Но от взгляда того не ускользнул этот перебег холодных, словно лёд, глаз обратно на пустое тело.       Я думал, что здесь давно не осталось никого, кроме меня и ...него. - Безучастным взглядом окинув Шюджи, Кисаки шагнул к выходу, ровным голосом стараясь передать указания.       - Дело закончено. Избавься от трупа в лучшем виде...- Простояв в дверном проёме комнаты пару секунд, молодой мужчина всё же кивнул.- Отчёт не нужен.

***

      Стук пластиковой части ручки продолжал отбивать слабый ритм по деревянной поверхности рабочего стола Тетты, заставляя не отводить от себя голубых глаз. Обычно, он не любил отвлекаться на бесполезные вещи, особенно в рабочее время, но сейчас и сам не смог уловить момент, когда же он погряз в эту самую глупую ритмичность, в этот самый комок собственных мыслей. Мысли излишни. Они не нужны. Они останавливают и заставляют озираться назад. Но как бы не пытался убедить себя, мужчина так и не смог этого сделать.       Угасающий силуэт беспорядочно исчезал перед глазами из раза в раз, окрашиваясь в жестокий алый цвет, разрывая себе череп, затушая собственные глаза, леденея перед очами. Некогда глупая, но такая уверенная улыбка, что вызывала в мужчине раздражение, угасла и ощутить её было невозможно. Но она никогда и не была обращена к нему. А если думать об этом так, то почему Кисаки вовсе заботит "его" улыбка, почему так беспокоит, что за все эти года, эта раздражающая до белого колена уверенность не была обращена к нему?       Ханагаки никогда не был его и не принадлежал ему, но Тетта в последний десяток являлся главной целью борьбы Такемичи, мальчика с голубыми глазами и солнечно яркими волосами, что встанет, даже если перебить ему колена. Он не был тем для кого сражался юноша, но он был тем с кем именно он сражался. Это была их борьба, жестокая, порой несправедливая, но она была будто лишь между ними двумя, словно Кисаки и Такемичи кружились в медленном танце на острых шипах в ожидании кто же падёт первее.       Но побеждает именно тот, кто смог отбросить собственную человечность        Поднимаясь из-за стола, Тетта направляется к выходу, попутно доставая припрятанные в разных уголках кабинета сигареты, оставленные там же Шюджи. Мужчина не может назвать себя курящей персоной и уж явно не столь зависимой от этого, как Ханма, но иногда, когда слабость обрушается на самые хрупкие стенки его души, он кажется вовсе ничего не может поделать с желанием ощутить яд, расползающийся по телу.       На балконе кабинета слегка виднелись капли дождя от приоткрытого окна, а рукава уже были вовсе промокшие, пока ледяные глаза блуждали по уличкам Токио. Не раздражал даже дождь, падающий на взрослую огрубевшую кожу лица, стекающий порой по стеклам грубых на очков. Ханагаки Такемичи мертв. Окончательно и теперь в получении Хинаты Тачибаны нет совершенно никаких препятствий, но почему же Тетта не чувствует желания сорваться с места и действовать? Время будто застыло, а вместе с ним и вся его мотивация. Ощущение, что Кисаки все это долгое время мог желать нечто другое и в итоге сам погубил это, давило удушьем, не давая наслаждаться слегка морозным запахом дождя.       Вдыхая смесь табака и мороза, Тетта прикрыл глаза, прислушиваясь к окружающему шуму.       Тело юнца было куда меньше, чем большинство с кем приходилось иметь дело Тетте в его юные годы, чтобы добиться своих целей. Он вряд ли подходил и под "среднячок", на тот момент он не имел даже силы духа. И Кисаки почему-то злил факт того, что Такемичи так просто сдается. Пусть он желает победы, но именно такая она его не устраивала вовсе. Он помнит. Помнит как бушевало сердце, когда Такемичи откуда ни возьмись вытащил из себя эту силу движения вперед и чем ярче она была, тем сильнее хотелось схватить ее в свои руки.       Краткие ресницы приоткрываются, рассматривая собственную руку с тлеющей сигаретой между пальцами. Его жизнь в его руках, но от чего-то сложилось ощущение, что перед своей кончиной, Такемичи забрал у Кисаки всё, чего он добился.       Злодей победил героя, так почему злодей столь несчастен?

***

      Последнее, что видел Ханагаки перед громким звуком и тьмой была горькая слеза Кисаки. Совершая это, достигая своей цели, почему же ты плачешь, маленький наблюдатель? Это было фоновой мыслью Ханагаки, помимо того, что он не справился с собственной задачей. В жизни всё прошло быстро, мгновенно и почти безболезненно, но даже так, словно рефлексом, мозг послал несколько импульсов к мыслительной способности Ханагаки. Он вспомнил то, чего не вспоминал ранее.       Кисаки никогда не был каким-то примечательным ребенком, но его точно можно было назвать умным и после он стал пользоваться своим складом ума, чтобы добиться таких совершенств. Кисаки очевидно куда более способнее Такемичи в отношении построения собственной жизни, Ханагаки не может не признать этого. Но почему им движет такие цели? Из-за чего их возможность понимания друг друга привела их к этой картине? Почему этот мужчина, что является основной целью Ханагаки, так горько смотрел на него и называл своим героем? Ханагаки не герой, но услышать из уст Тетты это стало более сильным влиянием, чем самоубеждение жалкого мужчины. Будучи героем даже для своего врага, как он посмел погаснуть? Если бы был только шанс.. Ханагаки действительно хотел бы узнать мышление Тетты. Но триггера нет, а жизнь его истекает сквозь секунды. Ничего не изменится. Герой проиграл. Этим вечером победил "злодей", но улыбки на его устах от своей победы герой так и не лицезрел. Как и не смог весь мир. Отчаянная пустота заполнило жестокий разум, а в бликах его глаз виднелся лишь скоро умирающий цветок.