недосказанности

недосказанности всегда остаются внутри нас самих. они залегают на самое дно, пылятся, закрывают рот изнутри, лишают возможности говорить.  ужасное чувство, не так ли?  чтобы чувствовать себя легче на фоне недосказанностей, артём устроился в большую компанию, в «аэрофлот», стал стюардом, каждый день летает на паре рейсов, работает.  думал, станет лучше, когда тело поднимется в воздух, перестанет ощущать тяжесть внутри.  легче не стало.  недосказанностей появилось еще больше.  артем встал в пять утра, ибо вылет назначен на девять.  еще вчера парень проверял почту на наличие наряда, чтобы узнать, куда же он летит сегодня. сегодня он летит в италию, если быть точнее — в венецию, чему очень несказанно рад.  вылеты заграницу всегда положительно влияли и на зарплату, и на настрой экипажа, да и на пассажиров в том числе.   тем более, шестаков всегда мечтал побывать в венеции. если они остановятся там с ночевкой, может, из-за непогоды, то артём обязательно затаскает влада по местным улицам и заставит фотографировать каждое античное здание, даже через тяжело давящий на веки сон.  мозг проснуться еще не успевает.  шестаков стоит на кухне с кружкой кофе, на плечах болтается нежно-серая футболка.  кстати, пора бы положить ее в стирку.  сил не хватает даже тупо взять телефон и почитать новости, посмотреть, не писал ли кто.  в такие моменты артём чувствовал себя студентом, который каждый день встает к первой паре.  это смешно.   время идёт, надо бы уже выезжать.  да, видимо завтракать он будет уже в самолете.  форму, кстати, нужно хранить дома, шкафчиков в аэропорту, к сожалению, нет.  некоторые коллеги приезжали на работу в обычной одежде и переодевались в раздевалке, но артём решил приезжать сразу в форме, так намного, как он считал, удобней. конечно, в общественном транспорте иногда его разглядывали, но всегда по-доброму и с интересом. было забавно, но и одновременно неловко от сотен взглядов, устремленных только на него. сорок минут тряски в автобусе — найти квартиру вблизи от аэропорта не так уж и легко, да и тем более за среднюю цену.  семь утра, люди едут на работу, людей много. и все они очень раздражают. сегодня утром, кажется, водитель собрал все возможные светофоры, а также чемодан артема отдавил ему, видимо, каждый палец на ноге при наезде на лежачие полицейские. ну или на дыры на дороге.  до вылета нужно пройти еще так миллион проверок документов и небольшого багажа, ведь вход в аэропорт для экипажа обычный, нужно пройти такой же досмотр, как и пассажирам.  только потом, после всех самых нудных процедур, ты собираешься с коллегами на брифинге, пожелать «доброго утра» и послушать экскурс по городу, куда поставили сегодняшний рейс. агрессивно пробив свой пропуск и отстояв небольшую очередь, чтобы сдать багаж, артём открывает телефон и смотрит номер комнаты для брифинга.  хлопнув себя по лбу, шестаков вспоминает, что перед брифингом его ждет медосмотр. на протяжении пятнадцати минут артема спрашивали базовые вопросы по типу жалоб на самочувствие, проверили пульс. все было нормально, поэтому можно было спокойно отправляться дальше. окидывая взглядом двери, он ищет нужную, и, наконец, найдя ее, дергает ручку и заходит внутрь.  коллеги разом поднимают головы, чтобы посмотреть на источник шума.  среди всех уставших глаз артём замечает влада и улыбается ему уголками губ. — доброе утро всем, — шестаков переступает порог и закрывает за собой дверь. — доброе, — слышатся ему в ответ голоса коллег, — ты как раз вовремя, мы уже начинаем, — заканчивает лифарь за ними. артём садится на свободный стул рядом с владом, ставя локти на белый стол. он прикрывает глаза — все-таки сон продолжает одолевать.  буквально тотчас же дверь снова хлопает: это старший бортпроводник — николай железняк, спешит на брифинг с ноутбуком в руках. — доброе утро, коллеги, — он приветствует присутствующих и садится за стол, за свое отдельное место, — надеюсь вы все уже в курсе куда мы летим, компания не просто так наряды рассылает, — николай кивает и открывает ноутбук, с заготовленным заранее текстом. — отправляемся мы в девять пятнадцать по московскому времени, приземляемся в двенадцать сорок пять. часовой пояс смещается почти незаметно, на один час назад, — барабанит железняк, иногда поглядывая в текст. — сколько пассажиров на борту? — интересуется девушка с рыжими волосами. кстати, ее на рейсе артём видит впервые. — с нами летит сто десять человек, из них тридцать детей, — спокойно отвечает николай, лениво кружась на стуле. — пиздец… дети… — влад шепчет артёму на ухо, на что шестаков тихо хихикает, прикрывая рот рукой. железняк продолжает: — посадка осуществляется в аэропорту марко-поло, и, как нам обещают диспетчеры и метеорологи, обратно мы в тот же день вылететь не сможем из-за погодных условий, так что на ночь остаемся в венеции, а утром летим в москву. внутренне шестаков ликует, ведь, его мечта осуществится! все как он и хотел! ладно, это утро не такое и плохое и хмурое, да и спать уже почти совсем не хочется. влад сбоку, видно, тоже воодушевился. в голове артём уже начал строить маршрут по ночной венеции, куда ему обязательно нужно сводить лифаря, и куда им нужно зайти. дальше железняк распределил обязанности: кто отвечает за кухню, кто за торговлю, кто за бизнес-класс. сегодня влад и артём откровенно ебланят: они тупо ходят с тележкой по эконому, предлагая пледы и пакетики на случай, если кому-то станет плохо. до вылета остаётся полтора часа, с брифинга всех отпускают. регистрации на рейсы потихоньку открываются, люди в аэропорту начинают двигаться более оживленно. — пошли, — артём цепляется за руку влада, чтобы не потеряться в постоянно движущемся потоке толпы. — а у нас гейт какой? — спрашивает лифарь, поднимая голову чтобы посмотреть номера. — ты наряды и билеты смотришь вообще? — прикалывается шестаков, цокая языком, — девятнадцатый, — он кивает в сторону пока еще пустого терминала, куда тянет влада. — смотрел утром, — буркнул лифарь, пытаясь делать вид, что обиделся. — я вижу, — параллельно артём ищет паспорт, нужные документы и удостоверение бортпроводника. влад делает тоже самое. регистраторша мило улыбается и пропускает парней: штампы в паспортах не ставит. если бы бортпроводникам ставили штампы каждый раз при вылетах, то места на страницах не осталось бы. оставаясь в стеклянном предбаннике, влад ежится. тут намного холоднее, чем в аэропорту, зима, как никак. на улице еще темно, лишь начинает чуть-чуть светлеть. пушистые хлопья снега кружатся и падают на землю, что можно хорошо рассмотреть при свете фонарей. — красиво, — артем тянется за телефоном, чтобы запечатлеть прекрасную картину и выложить ее в свой небольшой телеграм-канал. за ними приезжает автобус, влад и артем заходят внутрь. лифарь садится напротив, что дает возможность рассмотреть его получше. глаза мылило с утра от недосыпа, а еще неприятно сушило из-за линз. влад задумчиво вглядывается в окно. ленивым движением он поправляет сбитые волосы, которые лезли в рот, и не отрывает взгляда от окна. — все хорошо? — спрашивает артём, параллельно пряча зевок за рукавом рубашки. — вроде да, не знаю. появилось странное предчувствие чего-то, — лифарь нахмурился, сдвигая брови. — ты о чем? — смеется шестаков, — мы летим в венецию! это же самое, что ни на есть лучшее! я обязан тебе столько всего показать, — артём снова улетает мыслями туда, где они с владом ходят по ночному городу, фотографируются, пьют глинтвейн и смеются. — хорошо, — тихо выдыхает лифарь, потирая виски. может и правда, ничего такого? просто, наверно, недосып и головная боль портят настроение? — прости, что не сильно разговорчив. когда прилетим в венецию, времени наболтаться у нас будет сполна, — влад слабо улыбается, ведь видит, что артём улавливает настроение лифаря, и тоже меняется в лице. — ладно, — нехотя соглашается артем, параллельно вздыхая. тем временем автобус плавно сворачивает и подъезжает к самолету. немного грозно, но и одновременно приветливо парней встречает родной «Airbus-А321», на котором было совершено столько полетов… артём невольно улыбнулся. — карета подана, — шутливо кидает шестаков, пропуская влада вперед. на трапе уже стоял железняк, всматриваясь в лица прибывших бортпроводников. влад и артём поднимаются по ступеням, и николай отходит от входа, чтобы они зашли. в салоне парней встретил пилот ромадов, который проходил между рядов, еще раз убеждаясь, что все лежит на местах, и что все убрано. — доброе, николай, — здоровается артём, кивая головой. — доброе, — ромадов видимо находится не в самом лучшем расположении духа, поэтому шестаков решает больше не донимать его. влад по тихому проходит в кабину пилота и заглядывает туда, пока сам пилот отсутствует. — ты дура? — задаёт риторический вопрос артём, на что лифарь вздыхает, но отходит от пультов управления. — ты ахуел, — выдает влад, наигранно грустно утирая выдуманную слезу. полчаса до вылета, пассажиры начинают заходить в салон, влад и артём помогают складывать сумки наверх. — я уже заебался, — шепчет лифарь, потирая локоть, которым случайно вмазался в чей-то багаж. — не ной, — артём растягивает губы в хитрой улыбке, — пойдем покурим потом, может хоть это тебе настроение поднимет. влад поднял заинтересованный и удивленный взгляд на напарника, который уже расправился с сумками и гордо пошел вперед. — от тебя такое услышать я не ожидал, — хмыкает лифарь, догнав артёма. — я вообще девушка-кокетка, и, к тому же, очень загадочная, — шестаков делает пару кругов указательным пальцем, представляя, что накручивает локон русых волос. — я в тебе не сомневался, — лифарь расставляет руки перед собой, чтобы пробраться через толпу пассажиров, желавших поскорее сесть на свои места. лифарь коротко кивнул железняку, давая понять, что направляется к выходу. коля хоть и не был в восторге от этой идеи, но промолчал, так как влад был его другом, и небольшое отлучение на две минуты мог простить. встав где-то у пустого автобуса, влад достает пачку сигарет, заранее вытащенную из сумки. — когда-нибудь оба коли надают нам с тобой по первое число, — не особо весело хмыкнул артем, вытаскивая сигарету. — может быть, — пожал плечами лифарь, кидая шестакову в руки зажигалку. — у тебя есть места, которые ты хотел бы посетить в венеции? — интересуется артем, затягиваясь. влад поджимает губы — он бы предпочел поспать в люксовом номере, которые выдает компания, но расстраивать напарника не хотелось, да и тем более вечер в его компании звучал довольно хорошо. — я… не интересовался италией. поэтому выбор за тобой. куда ты, туда и я, — лифарь улыбается, чувствуя себя немного глупо. — отлично, спасибо, что согласился погулять со мной, — артем улыбается в ответ, и от его улыбки в груди что-то расцветает и теплеет. никакой сон не сравнится с этим ощущением. остальные крошки оставшегося времени они молчат. — пойдем, нам пора, — влад прячет упаковку и зажигалку, направляясь в сторону трапа. зайдя внутрь, парни наткнулись на не очень довольный взгляд железняка, но тот тактично промолчал, всем видом показывая, что это их первый и последний выход за борт перед взлетом. лифарь ехидно улыбается, артем смешно закатывает глаза. в кабине пилотов почти никого нет, стюарды садятся и ждут начала рейса. шестаков витает в облаках и думает про зимнюю венецию. у влада внутри что-то беспокойно бьется. даже после разговора в автобусе ему не стало легче. но углубляться в мысли уже не было времени, пока парни гоняли балду, трап отсоединили от самолета, а дверь была закрыта и загерметизирована. ромадов поприветствовал пассажиров по громкой связи, объявив время начала и посадки, вкратце рассказал про погодные условия и был готов начинать. рыжая девушка показывала как надевать жилет, где запасные выходы, и что делать в случае экстренной ситуации. влад слышал это все не в первый раз. но сегодня, почему-то, придал ее словам бóльшее внимание, чем обычно. на всякий случай. после инструкции экипаж приготовился ко взлету, попросив всех пристегнуться. самолет плавно выехал на взлетную полосу, набирая скорость. за окном иллюминатора мелькал отдаляющийся аэропорт, лес, остальные самолеты других авиакомпаний. — ни пуха, ни пера, — тихо произнес влад. — ни пуха, — повторил артем, подбадривающе потрепав приятеля за плечо. шасси плавно оторвались от земли, судно взлетело. шестакову заложило уши. откинувшись на сиденье, он прикрыл глаза, подметив, что даже при своей головной боли влад выглядит намного свежее, чем он сам. но, грех не сказать, форма для лифаря была слишком строгой. в обычной жизни он бы даже костюм никогда не надел. спустя тридцать минут, когда самолет набрал высоту и можно было отстегнуться, влад лениво поплелся на кухню за тележкой, чтобы повозить ее по рядам, предлагая напитки и остальные продукты. ромадов вместе с пилотом-стажером уверенно идет по указанному диспетчерами эшелону. но впереди он замечает грозовые тучи, для обхода которых нужно набирать километры вверх. — разрешите набор высоты до одиннадцати тысяч метров, А321, — спокойно говорит николай, на что получает согласие. переключая управление с авто-мода на ручной, ромадов берет в руки джойстик, плавно поднимая его. он редко летал на ручном режиме, поэтому подсознательно, на долю секунды в голову приходит мысль: «вдруг не справлюсь?», но он быстро отметает ее, ведь, все-таки, коля опытный пилот с большим количеством часов налетов. — свяжись пока с диспетчером для запроса дальнейших команд, — кидает ромадов стажеру, после чего переводит взгляд на панель управления. его медленно постигает ужас. лампочки на панели дают понять: «что-то не так», но от неожиданности и внезапности у николая на секунду отключается голова. тем не менее быстро придя в себя, он понимает, что левый двигатель начинает отказывать, и самолет начинает кренить. возможно, в турбину попала молния, и это послужило причиной поломки. они летели над полем, равниной с небольшими горами. если они упадут — шанс остаться в живых минимальный. пассажиры видят, что самолет наклоняется влево, немного снижая высоту. коля всеми силами пытается что-то сделать, нажать, выкрутить, лишь бы посадить судно, желательно без смертей. — у нас поражение левой турбины, А321, — это будет последнее, что он скажет. если первые две минуты ромадов еще мог управлять самолетом, держать равновесие и контроль, то дальше пришло осознание: «это конец». лампочки загорелись красным светом, включилась аварийка. хаотичные движения руками не помогали, под руку попадалось все, что угодно. система начинала выключаться. в ухо отдавал голос диспетчера, который пытался выяснить, что случилось, но пилот не отвечал, зная, что у них осталось не больше минуты. стюарды кричали людям, чтобы они пригнулись, и пригибались сами. влад держался рядом с артемом, присаживаясь и пригибаясь. он знал, что, мать вашу, что-то случится. интуиция его редко подводила. как будто будучи морально готовым к крушению, лифарь взял шестакова за руку, крепко сжимая. их обоих трясло. у артема сердце выпрыгивало из груди. он летал уже как полтора года, и такое у него было впервые. страх, парализующий тело, понимание, что через мгновение он, возможно, умрет, перестанет дышать, не погуляет с владом по вечерней венеции… самолет сорвался и с бешеной скоростью полетел вниз, сопровождаемый криками пассажиров. это точно конец. что мы говорили про недосказанности? в груди было тяжело и с каждой секундой становилось хуже. если не сейчас, то он не скажет никогда. — влад, я… — фраза оборвалась из-за огромного взрыва, после которого начался пожар. судно соприкоснулось с землей на высокой скорости, обломки самолета и люди разлетелись на сотни метров. последнее, что видел артем перед смертью, это уже давно все понявшие глаза влада и его растрепанные волосы. малиновые.