penny for your thoughts // пенни за твои мысли

Все началось теплым летним днем, когда Изуку и Кацуки было пять лет, они лежали бок о бок в тени дерева гинкго в своем любимом парке. Полуденное солнце просачивалось сквозь зеленые листья над ними, тихо шелестя от легкого ветерка, бросая пятнистый свет на все, что внизу. Изуку прищурился сквозь зелень, чтобы увидеть редкие облака на ярко-голубом небе, пытаясь различить их форму. Кацуки пересчитал листья, которые он увидел на каждой ветке над собой, желая, чтобы их матери позволили им получить мороженое. — Каччан? — Что? — Ты когда-нибудь слышал, чтобы кто-то сказал… «пенни за твои мысли»? — Конечно, я слышал. — Что это значит? Кацуки сел и посмотрел на своего друга. — Глупый Деку. Это, очевидно, означает, что тебе нужен пенни за чьи-то мысли. Изуку нахмурился. — Типа, настоящий пенни? — Да! — Кацуки швырнул лист в лицо Изуку, тот захихикал и с затяжкой отправил его обратно в воздух. — Значит, если я дам тебе пенни, ты должен высказать мне свои мысли? Кацуки порылся в своих крошечных карманах и схватил лишнюю монету, а затем поднес ее к лицу Изуку. — Да, — он уронил монету, она упала на нос Изуку и скользнула по его веснушчатой ​​щеке. — А теперь скажи мне, о чем ты думаешь, — приказал он. Изуку схватил пенни со щеки и сел, сияя. — Я думал, что Каччан такой умный! — Конечно я умный! Какая глупая мысль, глупый Деку. Изуку протянул ему пенни. — Вот, теперь ты скажи мне свое. — Ты не можешь мне это дать! — протестовал Кацуки. — Почему нет? — Я только что дал это тебе! Изуку пожал плечами и продолжил протягивать Кацуки пенни. — Это значит, что оно мое. Итак, теперь я даю это тебе для размышлений. Кацуки фыркнул и выхватил монету из протянутой руки Изуку. — Деку — дурак, ему повезло, что я рядом, и я могу ему многое рассказать. Изуку все еще широко улыбался. — Мне повезло, что ты у меня есть, Каччан! — Неважно, Деку. *** Следующие несколько лет так и было. Изуку и Кацуки давали друг другу пенни в случайное время, и получателю всегда приходилось говорить вслух то, что они думали. Кацуки дал Изуку пенни, пока они покупали конфеты, и Изуку сказал, что хотел бы, чтобы Кацуки поделился еще. Изуку дал Кацуки пенни, пока их ругали за то, что они испачкали пол, и Кацуки был вынужден сказать матери, что считает ее глупой — за это Кацуки получил день изоляции в комнате, а Изуку — борцовский поединок. Кацуки дал Изуку пенни посреди перемены, заставив Изуку рассказать всему классу, что у него есть нижнее белье, и яростно покраснел, когда Кацуки хихикал. Независимо от мысли, независимо от времени и места, мальчики категорически отказывались лгать о своих мыслях. Это всегда была правда. Потому что так оно и было. *** Где-то в шестом классе Кацуки не вернул Изуку пенни. В последний раз, когда он бросил его Кацуки, он схватил его в воздухе, положил в карман, пристально посмотрел на Изуку и сказал ему, что он «устал от глупого Деку, который преследовал его, как бесполезный щенок, который думал, что может что-то сделать». Он хранил все это в средней школе и в течение первого года обучения в UA, к тому времени Изуку уже отказался от возможности вернуть его. Он предположил, что Кацуки выбросил пенни, или потратил его, или забыл о нем. Чего он не ожидал, так это услышать знакомый грубый голос, зовущий «Деку», когда он делал домашнее задание за столом в общей комнате, и, подняв голову, увидел маленькую бронзовую монету, летящую ему в лицо, едва среагировав достаточно быстро, чтобы поймать ее. Он разжал руку и вытянул ее перед собой, глядя на старую ржавую монету, лежащую на его покрытой шрамами ладони. Когда он поднял голову, Кацуки выжидающе смотрел на него, приподняв одну бровь. — Э-э… — начал Изуку, затем нервно прочистил горло. — Не могу поверить, что забыл отрицательный знак для третьей задачи подряд. Кацуки усмехнулся. — Идиот. Он засунул руки в карманы спортивных штанов, развернулся и пошел прочь, как будто не сделал этого впервые за полвека. Изуку не смог сдержать улыбку, сунул монетку в карман и вернулся к математике. Это определенно был тот же пенни, что и много лет назад. Кацуки сохранил его. *** Кацуки бросил пенни Изуку, когда они сели на землю и прислонились к стене школы после обычного спарринга перед закатом. Изуку поймал его, затем сделал глоток из бутылки с водой, прежде чем ответить. — В последнее время у Каччана действительно хорошие движения, — сказал он, — и он продолжает быть таким изобретательным в них. Мне нужно лучше проанализировать нас обоих, если я хочу превзойти его. Кацуки закатил глаза. — Никогда, блять, этого не произойдет, ботаник. — Жди, — ответил Изуку, прислоняясь к стене и наблюдая, как цвета солнца переливаются в ночь над силуэтами деревьев. Кацуки, должно быть, был так же измотан, потому что не ответил. Когда Изуку повернулся и посмотрел на него, выражение его лица было нечитаемым, поэтому Изуку бросил пенни обратно ему на колени. Кацуки секунду смотрел на него, а затем положил в карман. Он сосредоточился на деревьях, не встречаясь взглядом с Изуку. — Деку идиот, если думает, что не может быть так же хорош, как я. Изуку удивленно моргнул, а Кацуки продолжал не смотреть на него, а затем расплылся в улыбке. — Спасибо, Каччан! Кацуки просто проворчал и выпил воду. — Хорошая идея проанализировать себя, Деку, — наконец сказал Кацуки, немного напугав Изуку. — Ты не сможешь стать лучше, просто преследуя других людей со своими жуткими блокнотами. — Я не преследую! — Ты абсо-блять-лютно преследуешь. *** Следующий перевод пенни был сразу после завтрака, когда Изуку разговаривал с Тодороки и Ураракой о задании, которое нужно было выполнить в этот день. Кацуки подошел к ним и бросил в него монету, а затем остановился, ожидая его ответа. Судя по всему, Кацуки было все равно, кто видел, как они в это играли. — Интересно, смогу ли я закончить свой рабочий лист в классе до того, как Полночь-сенсей его заберет, — признался Изуку, вздыхая. — Какого черта ты не закончил это вчера вечером? — рявкнул Кацуки. — Не ложился спать допоздна из-за тренировки. Кацуки нахмурился. — Идиот. — Прости, Каччан. Кацуки просто фыркнул и ушел, а Тодороки и Урарака в замешательстве уставились на Изуку. — Что это было? — спросила Урарака. Изуку махнул рукой. — Ничего. Он не знает, почему не объяснил, но он не объяснил. Возможно, какой-то части его нравилось ощущение внутренней шутки или игры только между ним и Кацуки. *** Он решил сделать то же самое, что и Кацуки, подойдя к своему обеденному столу, в то время как Кацуки сидел, спрятавшись в углу стола, и со скучающим выражением лица наблюдал за своими болтающими друзьями. — Каччан, — позвал он, заставив другого мальчика поднять глаза, прежде чем бросить ему монету. Кацуки поймал ее одной рукой и проглотил всю еду, которую он ел. — Мне нужно попросить у Деку рецепт карри от тети Инко. Вещи Быстроланча немного неправильные, и я никогда не смогу сделать это самостоятельно. Изуку ухмыльнулся ему. — Моя мама делает лучшие вещи, не так ли? Я напишу ей позже. Кацуки едва заметил его ответ, снова повернувшись к своей тарелке карри и игнорируя всех своих друзей, которые замолчали и начали смотреть на них двоих. Изуку только пожал плечами и ушел, подавляя смешок, услышав, как друзья Кацуки задают вопросы. Однако он не смог сдержаться, когда услышал, как Кацуки начал на них кричать. Вечером того же дня он скопировал рецепт, который мама с радостью отправила ему в текстовом сообщении Кацуки. Ответ был «наконец-то блять», что заставило его снова улыбнуться. Он дал Кацуки понять, что его мать хочет фотографию, когда бы он ее ни сделал. Кацуки сказал, что пришлет одну. *** На следующий день после тренировки причуд в спортзале «Гамма» Кацуки вернул пенни. Изуку так глубоко задумался, что не заметил, как Катсуки подошел к нему, пока его рука не была поднята и монета не оказалась в его ладони в перчатке. — Ой! — пискнул он, глядя вверх. — У Каччана такой хороший баланс в воздухе, когда он использует свои взрывы, чтобы летать, интересно, сколько времени потребовалось, чтобы овладеть этим, и смогу ли я учесть эти методы в своем бою. — У тебя уже есть Полет, какого черта тебе нужен баланс для полета? — Баланс важен во всем, Каччан, — сказал Изуку, улыбаясь. — Научившись этому балансу с юных лет, чтобы летать, возможно, ты сможешь двигаться так быстро! Твои рефлексы на высшем уровне, и ты не упадешь. Кацуки почесал подбородок, сдвинув брови. — Наверное, — он расплылся в своей соревновательной улыбке, которая, казалось, заставила сердце Изуку трепетать. — Еще одна вещь, которую тебе нужно успеть, ботаник. — Я планирую это, Каччан. *** Они продолжали так в течение нескольких месяцев. «Киришима достаточно умен, чтобы справиться с этим, ему просто нужно вытащить голову из задницы и сосредоточиться». («Ой, спасибо, Бакубро!» «Я сказал тебе, черт возьми, нужно сосредоточиться, Дерьмоволосый».) «Если я приготовлю много мисо-супа прямо сейчас, я смогу хранить его в холодильнике и завтракать в течение следующих нескольких дней». («Ты такой чертовски скучный, Деку». «Я голоден!») «Изучать эти даты чертовски бесполезно. Профессиональным героям ни черта не нужно знать о политике эпохи до причуд». (Изуку ответил двухминутной лекцией о важности истории, прежде чем Кацуки бросил в него пригоршню ручек). «Айзава-сенсей напоминает мне сонного кота. Как и Шинсо. (»…Почему это имеет смысл?») «Интересно, подпрыгнет ли Тупое Лицо, если я столкну его с лестницы?» (Это было сказано прямо рядом с самим Каминари). «Каччан по-прежнему выглядит так круто, когда использует свою причуду, особенно летая». («Заткнись, ботаник».) «Мне нужно собраться с силами, Деку почти победил меня в этом дурацком спарринге. («Я сделал это?» «Я все равно выиграл, идиот».) — Мне бы очень хотелось, чтобы Полночь-сенсей избавилась от кнута хотя бы в классе. («Ненавижу с тобой соглашаться, но я тоже».) *** Все шло отлично. Изуку был рад вернуть такую ​​вещь. И Кацуки, похоже, тоже это нравилось, некоторые мысли вызывали у него легкую улыбку или приводили к приятным разговорам между ними. Но затем произошло нечто ужасное. День начался нормально, никаких мрачных предзнаменований, указывающих Изуку на беспорядок, в который он собирался попасть позже. Божественные силы подвели его в этом отношении. Вместо стаи птиц-предзнаменований, которые должны были запереть его в комнате на весь день, он провел утро беззаботно, гадая, что он выучит сегодня на уроке и решил ли он эти задачи правильно или нет. Весь день в школе он болтал с друзьями и старательно делал записи. В конце концов, день закончился, он сделал домашнее задание, и наконец пришло время спарринговаться с Кацуки, как он делал каждый день. Всемогущий не пришел из-за собрания учителей, и это было нормально, то есть если это была попытка Бога предупредить, то это не сработало. Изуку прибыл на площадку перед спортивными залами, одетый в тренировочное снаряжение и рвущийся вперед. Абсолютно все было нормально, вплоть до их финального матча, который закончился тем, что Кацуки оказался на нем, лежа на спине, и прижал его к земле. Они оба тяжело дышали, вспотевшие даже в прохладном воздухе поздней осени. Щеки Кацуки залились румянцем от напряжения, и этот цвет только стал глубже из-за того, что розовый и оранжевый слились вместе в медленно темнеющем небе. Свет заходящего солнца отражался на его торжествующей, уверенной ухмылке и сверкающих ярко-красных глазах. Его поразительно, безумно красивые глаза. Изуку почувствовал, как его лицо вспыхнуло пламенем, гораздо более горячим, чем раньше, но он не мог отвести взгляд от сверкающих рубиново-красных омутов, как будто он погружался в них. А затем, к его растущему ужасу, маленькая монета упала ему на грудь, когда дикая ухмылка Кацуки превратилась в требовательный вопрос, одна бровь приподнялась. — УКаччанадействительнокрасивыеглаза, — выпалил он так быстро, как только мог, вскакивая на ноги и схватив бутылку с водой, прежде чем убежать из зала с горящим лицом и колотящимся сердцем. К тому времени, когда он добрался до общежития, он почувствовал, что его сердце вот-вот вырвется из груди, и он быстро пошел в свою комнату, бормоча одноклассникам приветствия, но держа голову опущенной. Когда ему наконец удалось это сделать, он пинком закрыл за собой дверь и плюхнулся лицом на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Он не мог выкинуть из головы образ лица Кацуки. Особенно эти глаза. Ха, что с ним не так? Во-первых, почему он так думал? И во-вторых, почему он так разволновался и убежал, как будто его подожгли, когда рассказал об этом Кацуки? Он мог бы попытаться представить это как объективное наблюдение, потому что это все, что было: объективное наблюдение, что глаза Кацуки выглядели как ослепительные драгоценности. Он застонал в подушку от чувств, желая просто провалиться под землю, как Мирио-семпай, и никогда не вернуться. Он больше никогда не выходил из своей комнаты. *** Через час Изуку все-таки пришлось покинуть комнату из-за урчания в животе. Он попытался незаметно пробраться на кухню, но, конечно, Урарака заметила и загнала его в угол. — Деку, что-то не так? — Что? Нет! Почему что-то может быть не так? — сказал Изуку слишком быстро. — Просто ужинаю, прежде чем вернуться к учебе! Блин, в школе тяжело, да? — он заставил себя рассмеяться, понимая, что это звучит безумно, и попытался успокоиться. Урарака глубоко нахмурилась. — Когда ты вернулся со спарринга, с тобой не было Бакуго. Что-то случилось? Он что-то сделал? Глаза Изуку расширились, и он замахал руками. — Нет! Нет, Каччан ничего не сделал. — Какого черта ты говоришь обо мне? Изуку пискнул от удивления, когда Кацуки подошел к Урараке сзади и выглядел почти скучающим, засунув большие пальцы в карманы брюк. Он встретился взглядом с Изуку и посмотрел на него ярко-красным, уголки его губ дернулись в малейшей ухмылке. Он делал это намеренно, не так ли? Изуку быстро прервал зрительный контакт и посмотрел в сторону плеч Кацуки. — Нет причин, Каччан! Он повернулся, чтобы сосредоточиться на приготовлении еды, и, к счастью, ни Урарака, ни Кацуки его больше не беспокоили. Он закончил есть и побежал обратно в свою комнату, рухнул на кровать и, подняв ржавую монету к лицу, крутил ее между пальцами. Он чувствовал себя очень противоречивым. С одной стороны, если бы он вернул пенни, у Кацуки был бы еще один шанс поймать его на этих случайных трепещущих сердце мыслях. С другой стороны, если он никогда не вернет его, он разрушит все, что они начали строить в последние месяцы. Они восстанавливали свою дружбу еще со времен наземного бета-тестирования на первом курсе, но пенни ощущался как новый уровень восстановления. Менее неуверенный и глубокий, больше о настоящей, счастливой дружбе, такой, какая у них была раньше. Та, где им было комфортно друг с другом и они говорили обо всем. Та самая, где были глупые шуточки и весёлые игры с пенни. Изуку вздохнул, сжал монету в кулаке и уронил руку на подушку. Ему придется вернуть его. Возможно, он мог бы найти шанс смутить Кацуки в качестве расплаты. *** Свой момент он нашел почти неделю спустя во время урока физкультуры. Вместо тренировок по причудам они сосредоточились на развитии физической силы и выносливости с помощью различных упражнений. Изуку только что закончил свой десятый подход повторений с отягощениями, когда заметил, что Кацуки смотрит со своего места на жим лежа в нескольких футах от него. У него было очень странное выражение лица, поэтому Изуку решил, что он погрузился в свои мысли. Как можно быстрее Изуку выудил монету из своих спортивных шорт и швырнул ее Кацуки. Кацуки вздрогнул и сжал монету между ладонями, нахмурившись. Это был хороший знак чего-то неловкого. Затем, что странно, Кацуки пожал плечами, и его нахмуренное выражение превратилось в ухмылку. Он положил монету в карман и откинулся на скамейке, подпирая себя руками и выглядя расслабленным. Он слегка наклонил голову, встретившись взглядом с Изуку. Изуку внезапно почувствовал себя очень нервным и теплым. — Интересно, сколько Деку мог поднять своими руками. Пылающий румянец залил щеки Изуку, когда он почувствовал, как его глаза расширились, а сердце дико затрепетало. Почему он так сказал? Кацуки все еще смотрел на него слегка прикрытыми глазами и ухмыляясь, едва приподняв одну бровь. — Я-э-э… — запнулся Изуку. — Я не… я никогда по-настоящему… никогда по-настоящему не пытался достичь максимума, так что я… я точно не знаю, насколько я, э… — он чувствовал, что теперь его лицо тает. А Кацуки все еще смотрел на него. Что происходило? — Я имею в виду, что уже поднимал Всемогущего, — нервно выпалил он. Кацуки приподнял бровь и слегка нахмурился. — Любой мог бы поднять его, Деку, этот человек — чертов скелет. — Я имел в виду его форму большого парня, — пояснил Изуку, лицо все еще горело. Кацуки удивленно моргнул, и, если Изуку не ошибся, его глаза стали немного шире. — Оу. Оу? Что это должно было означать? — Ага, — неловко ответил Изуку, потирая затылок. Он слишком сильно потел. Слишком. — Итак… я думаю, это будет несколько сотен килограммов. — Да, наверное, — сказал Кацуки слегка хрипло. Хм? Затем Кацуки покачал головой и откашлялся. — Держу пари, что я тоже мог бы это сделать, ботаник. Изуку улыбнулся ему, снова радуясь нормальному Кацуки. — Мы должны спросить Всемогущего в следующий раз, когда увидим его. Ты должен это доказать. — Я докажу это, когда ты это докажешь, Деку, — дерзко сказал Кацуки, поднимаясь со скамейки. — Ты хочешь сказать, что не думаешь, что я смогу это сделать? — Ты хочешь сказать, что не думаешь, что я смогу это сделать? — Я поверю, когда увижу, Каччан. — Пошел ты. *** После этого дня характер обмена пенни немного изменился. Вместо того, чтобы бросить монету Кацуки в любой случайный момент, Изуку ждал того момента, когда он увидит, что Кацуки смотрит на него. И что еще более странно, Кацуки, похоже, делал то же самое. Это изменение означало, что теперь почти все мысли, которые они разделяли, были друг о друге. Изуку понятия не имел, что обо всем этом думать, и у него не было названия тому, что он чувствовал по этому поводу. На самом деле, было слишком много чувств, чтобы их назвать. Хотя, скорее всего, взволнованный был в самом верху списка. Особенно, когда Кацуки продолжал делать ему комплименты. Потому что, конечно, Изуку был вынужден озвучить некоторые мысли, которые были немного ненормальными (например, «Каччан выглядит как супермодель», что было одним из самых неловких моментов в его жизни, поскольку он был вынужден сказать это правильно, прежде чем спарринговать с Кацуки перед всем классом. Он проиграл.), но большая часть того, что Изуку думал о Кацуки, было тем, что он говорил с гордостью с тех пор, как они были детьми. Но Кацуки делает ему комплименты? Этого не произошло. Или, в тех редких случаях, когда это случалось, это всегда было чем-то объективным и сосредоточенным на его борьбе или улучшении причуд. Это был короткий кивок и «хорошая работа, Деку». Может быть, легкая улыбка, если это было действительно большое достижение и Изуку повезло. Что не было, так это чего-то вроде «Улучшенный дизайн костюма Деку смотрится на нем даже лучше, чем раньше». Потому что, черт возьми, что это значит? От одной мысли обо всем, что Кацуки сказал за последние несколько недель, щеки Изуку покраснели, и он был уверен, что сильно покраснел, поэтому натянул капюшон своего костюма, чтобы закрыть лицо. Не помогло и то, что Кацуки стоял рядом с ним, пока они оба наблюдали, как их одноклассники выполняют на экранах упражнения по моделированию спасения. Он изо всех сил старался сосредоточиться на кадрах, на которых Токоями и Урарака выкапывают фальшивых гражданских лиц из-под завалов, не обрушив при этом здание. Внезапно он почувствовал, что кто-то наблюдает за ним. Когда он повернулся, Кацуки смотрел на него и хмурился. — Что? — нервно спросил Изуку. Кацуки фыркнул и потянулся, чтобы дернуть за одно ухо капюшона. — Ненавижу этот дурацкий капюшон. — Эй, — заскулил Изуку, поправляя маску. — Моя мама думает, что это круто. Как только он это сказал, ему захотелось забрать свои слова обратно. Было слишком глупым так говорить. Кацуки все еще выглядел недовольным. — Без этого ты более милый. Ход мыслей Изуку резко замирает. Его глаза расширяются. Он правильно это услышал? Какого черта? Кацуки только что сказал, что он милый? Изуку прокрутил в голове последние несколько секунд и обнаружил, что да, Кацуки только что сказал это, и нет, Изуку не дал ему пенни заранее. У Изуку сейчас даже не было пенни. Кацуки только что сказал это. Он подумал об этом, а затем сказал это по собственному желанию. Почему? Он имел это в виду? Возможно, Кацуки просто издевался над ним. Он не мог иметь это в виду. Верно? Никто бы не назвал Изуку милым. Он был совершенно прост. Он знал это. Особенно рядом с Кацуки. Да, то, что Кацуки назвал его милым, определенно было шуткой. Поддразниванием. Это была странная шутка, но может… — Боже мой, Деку, прекрати, — рявкнул Кацуки, заставив Изуку вздрогнуть и понять, что он начал бормотать. — Прости, — пропищал он, немного уклоняясь от Кацуки. Кацуки снова нахмурился, но вместо предыдущего суждения он выглядел почти обеспокоенным. — Я не шутил, — сказал Кацуки внезапно. Ладно, ну, это не было внезапно, но Изуку все равно всегда шокировало то, что Кацуки мог понять любое его бессвязное бормотание. Кацуки, вероятно, был единственным, кто мог. И затем его полностью захватило то, что на самом деле сказал Кацуки. — Что? — снова пискнул он. Кацуки встретился с ним взглядом, затем откашлялся и отвернулся. — Я имею в виду… я не буду повторять это снова, если ты не… хочешь, чтобы я это сделал. Совершенно унизительно, как быстро Изуку вскакивает и говорит, слишком громко: — Нет! Кацуки поворачивается и смотрит на него, приподняв брови. Изуку чувствует, как его лицо резко вспыхивает под красным взглядом и тяжестью того, что он только что сказал. Как он мог сказать, что ему нравится, когда Кацуки сделал ему комплимент? Ему понравилось? Ему определенно понравилось. Кацуки прищурился на него, затем, казалось бы, из ниоткуда монета оказалась между его пальцами, когда он поднял ее и протянул Изуку. Сердце Изуку бешено забилось в груди, когда он взял монету и бросил ее в один из мешочков своего костюма. Он больше не мог заставить себя смотреть Кацуки в глаза, поэтому снова посмотрел на экраны, где Урарака и Токоями выглядели почти заканчивающими. — Мне… э-э… приятно, когда Каччан делает мне комплименты, — наконец выдает он, едва ли достаточно громко, чтобы кто-нибудь мог услышать. Его плечи уже подняты до ушей, и он уверен, что его лицо под капюшоном яркое, клубнично-красное. Он был слишком напуган, чтобы посмотреть и увидеть выражение лица Кацуки. — Бакуго! Ашидо! Вы следующие! — оповещает Айзава-сенсей прежде, чем Кацуки или Изуку говорят что-нибудь еще. Изуку, наконец, начинает поворачиваться, думая, что ему следует хотя бы пожелать Кацуки удачи, чтобы он не был странным, но внезапно чувствует, что его капюшон снова дергают, когда он полностью опущен. Кацуки отпустил уши, ухмыляясь той улыбкой, которая появляется у него всякий раз, когда он что-то выигрывает. Миллион бабочек порхали в животе Изуку, когда его сердце пропустило несколько ударов. — Думаю, тогда мне придется продолжать это делать, ботаник, — дерзко сказал Кацуки, делая несколько шагов назад к выходу, не сводя глаз с Изуку, прежде чем развернуться и уйти, оставив Изуку из растаявшей лужи замешательства и чувств. Когда Урарака приходит с Токоями, ему приходится взять себя в руки достаточно, чтобы произнести слова «хорошая работа», но недостаточно, чтобы Урарака не заметила, как он себя ведет. — Что-то случилось? — Эм-м-м. Это все, на что способен Изуку, в голове которого все еще крутятся отголоски слов и образы ухмылки Кацуки. — Деку? Ты в порядке? — Ага, — сказал Изуку, пытаясь изобразить нормальную улыбку. Его взгляд продолжает скользить по двери, из которой вышел Кацуки. Внезапно Урарака машет рукой перед его лицом, заставляя его физически вздрагивать, и несколько раз моргает, чтобы вывести себя из головы. Ха, что с ним не так? — Да? Урарака хмурится и щурится на него. — Деку, серьёзно, ты в порядке? В последнее время ты ведешь себя странно. — Действительно? — спросил Изуку, хотя он был уверен, что так оно и было. — Да… мне кажется, это как-то связано с Бакуго. Изуку чувствует, как его лицо вспыхивает против его воли. Его тело предает его. — Что? Каччан? — сказал он слишком пронзительно. — При чем здесь он? Урарака смотрит на него, и он нервно ей улыбается. — Так! — сказал он, прежде чем она смогла противостоять ему дальше. — Расскажи мне о симуляции! Ты нечасто работаешь с Токоями, верно? Как прошло? Могу поспорить, что ваши причуды хорошо сочетаются в спасательной операции! Урарака продолжала смотреть на него еще секунду, явно не решаясь отпустить это, но в конце концов улыбнулась ему. — Было здорово! И ты прав, наши причуды хорошо сочетаются. *** После этого все изменилось еще больше. Кацуки хвалил Изуку почти так же, как Изуку хвалил Кацуки, даже без пенни. И даже когда они не спарринговали или что-то в этом роде. Изуку все еще нервничал каждый раз, когда это происходило, но он начал лучше скрывать это. Он также стал более уверенным в своих комплиментах и ​​общих мыслях, потому что, эй, если Кацуки собирался сказать, что растрепанные волосы Изуку ему показались милыми, тогда он мог бы сказать, что разные улыбки Кацуки были потрясающими. Однако Изуку не знал, что это значит. Он и Кацуки были как друзьями, так и соперниками, и сейчас он мог сказать это с уверенностью, но ты делаешь это с другом? «Это не то, что ты делаешь с соперником», — предположил он. Чем бы это ни было, Изуку не хотел, чтобы это заканчивалось. Даже все эти странные, порхающие бабочки и плавность. — Эй, Деку, — сказал Кацуки через стол, где они оба заканчивали задание после вечернего спарринга. — Подними диван. Изуку нахмурился. — Серьезно? Это была еще одна новинка. С тех пор, как Изуку сказал, что он может поднять Всемогущего, Кацуки и Изуку подбивали друг друга брать в руки разные вещи, чтобы посмотреть, смогут ли они. Чем тяжелее, тем лучше. Изуку пришлось признать, что эта игра ему очень понравилась. Кацуки был сильнее большинства представителей своего класса и имел достаточно мускулов, чтобы показать это. — Ты хочешь сказать, что не можешь? — бросил вызов Кацуки с ухмылкой, подперев подбородок ладонью. Изуку встретил его ухмылку с новой уверенностью, которую он обрел. — Ты уверен, что не хочешь просто посмотреть, как я его подниму? Это выскальзывает прежде, чем он успевает обдумать все до конца, но он прикусывает язык, чтобы не забрать слова обратно. Глаза Кацуки немного расширяются, его рука опускается вниз, и он выпрямляется, открывая рот, но ничего не говоря. — Заткнись… с чего бы мне… — бормочет Кацуки, и черт возьми, что происходит. — Хватит, черт возьми, тянуть, Деку, — в конце концов рявкает Кацуки. Его щеки покраснели, а уверенность в груди Изуку переполнилась. Он улыбается и пожимает плечами. — Конечно, Каччан. Он поднялся со своего места и подошел к ближайшему дивану, где Ашидо и Хагакуре бездельничали и болтали. — Прошу прощения! — объявил он, привлекая внимание девушек. — Каччан хочет, чтобы я доказал, что могу поднять этот диван. Я не хочу поднимать вас, если вы этого не хотите. — Не мог бы ты сделать это вместе с нами? — спросила Хагакуре. — Да, — дерзко ответил Изуку, не привыкший к этому чувству, но все равно купающийся в нем. Черно-желтые глаза Ашидо расширились и сверкнули, когда она ухмыльнулась и подтянула ноги на диване. — Сделай это! — взволнованно воскликнула она. — Ага! — согласилась Хагакуре. — Тогда ладно! Пожалуйста, держитесь, я не хочу, чтобы вы упали. Изуку отвел плечи назад, чтобы подготовиться, прежде чем согнуть колени, просунуть руки под диван и с ворчанием поднять его. Девочки завизжали от смеха, когда он полностью встал и слегка откинулся назад, чтобы наклонить диван вверх, чтобы он мог удержать его в равновесии. После такого момента он глубоко вздохнул и потянулся вверх, подняв оружие над головой, чтобы повернуться и лучезарно взглянуть на Кацуки. — Тебе этого достаточно, Каччан? Кацуки моргнул, как будто он не слушал, затем закатил глаза. — Отлично, ты меня понял. Изуку улыбнулся шире и медленно опустил диван на землю, осторожно ставя его, тяжело дыша. — Боже мой — взвизгнула Ашидо, перегнувшись через край дивана к Кацуки. — Бакуго краснеет~! Кацуки вскочил на ноги и ударил кулаком по столу, грозно глядя на нее. — Что? Теперь, когда Ашидо упомянула об этом, Изуку действительно увидел румянец на его щеках. Хм? — Каччан, ты в порядке? — обеспокоенно спросил Изуку. Может быть, он был болен? Внезапно Ашидо и Хагакуре начали хихикать, а Кацуки просто уставился на него, выглядя чем-то средним между гневом и недоверием. Какие реакции были… это… подождите. Постепенно к нему пришло осознание. Неужели Кацуки действительно покраснел? Потому что он поднял диван? Но почему? Он пошарил по карману в поисках пенни, только чтобы вспомнить, что он у Кацуки. Кацуки пристально посмотрел на него, заметив, что он делает. — Ни в коем случае, Деку. Изуку нахмурился, его уверенность начала угасать. Почему Кацуки снова стал что-то скрывать? Что он делал? — Извини. Взгляд Кацуки немного смягчился, затем он переводил взгляд то на Изуку, то на все еще смеющихся девушек, выглядя взволнованным. — Подожди, нет, агрх, к черту это, — выругался он, простонав от раздражения. Внезапно он направился к Изуку и схватил его за запястье, оттаскивая от дивана. — Давай, Деку. Изуку пискнул от удивления и последовал за Кацуки из общежития, пока девочки смеялись и кричали им что-то вслед, но он не слышал, что именно, потому что был слишком сосредоточен на том, что делает Кацуки, и на спирали беспокойства в его голове. Кацуки злился на него за что-то? Девочки дразнили его слишком сильно? Неужели Изуку слишком сильно его дразнил? Он только пошутил насчет желания посмотреть, потому что зачем Кацуки это видеть? С другой стороны, он покраснел, но это была просто случайность или что-то в этом роде. Иначе зачем ему краснеть? Возможно, он даже не покраснел. — Деку, — невозмутимо говорит Кацуки, вырывая Изуку из его бормотания и заставляя его резко остановиться прямо перед Кацуки. Он быстро делает несколько шагов назад, а затем понимает, что Кацуки оттащил его к краю лесного массива за общежитием. Ладно, это был частный разговор. Это может пойти разными путями. Одним из них могла быть драка, но этого уже давно не происходило. Может быть, Кацуки хотел спарринговаться? Он выглядел взволнованным, и Изуку знал, что спарринги были его любимым способом выпустить пар, а не кричать и взрывать вещи, что он обычно делал бы, если бы ему не предложили первый вариант. Хотя он мог бы просто попросить спарринг, если бы захотел, вместо… — Деку! — крикнул Кацуки. — Я не буду с тобой драться! Черт, ты так обо мне думаешь? Все, что может сделать Изуку, это смотреть на него, потому что… ну да, именно такое впечатление производил Кацуки последние 17 лет их жизни. Злой взгляд Кацуки тает с его лица, сменившись чем-то вроде поражения или смирения. Это было очень странное, неправильное выражение его лица, и это заставило Изуку забеспокоиться. — Конечно, это то, чего я заслуживаю, — вздохнул Кацуки. Что? — Нет, Деку, я притащил тебя сюда не для того, чтобы затеять драку или что-то в этом роде. Я сделал это, потому что мне нужно было увести нас подальше от этих надоедливых визжащих идиотов. — Ашидо и Хагакуре? — Да, они. — Я не… они просто дразнились, понимаешь. Я тоже. Я знаю, что ты не… э-э… — Изуку замолчал, не зная, чем именно, как он знал, не был Кацуки. — Нет, Деку… — Кацуки оборвал себя очередным стоном, запустив руки в свои красивые пепельно-светлые волосы. — Блять, я не… Изуку нахмурился. Он редко видел Кацуки таким неуверенным. Что бы он ни пытался сказать, это, должно быть, уже давно тяготило его разум. Кацуки всегда был человеком действия, а это значит, что ему часто приходилось бороться со словами. Обычно он предпочитал воздерживаться от любых попыток озвучить то, что думал, и вместо этого выражал это своими действиями, и Изуку мог понять — или, по крайней мере, в конечном итоге вытянуть из него достаточно слов, чтобы собрать все воедино. Но это было по-другому. Было такое ощущение, что Кацуки действительно хотел сказать то, что думал, но просто не мог заставить себя это сделать. И он не хотел использовать свое обычное решение этой проблемы. Изуку мог бы с этим справиться. Он выжидающе протянул ладонь, и Кацуки в замешательстве уставился на нее. После паузы Кацуки достал из кармана монету и бросил ее на ладонь Изуку. — Я бы хотел, чтобы Каччан сказал все, что у него на уме, потому что это, кажется, его так сильно напрягает, — сказал Изуку. — Мне не нравится видеть его таким, я хочу, чтобы он был счастлив. Кацуки посмотрел на него с нечитаемым выражением лица, а Изуку сунул монету обратно в руку друга. Затем он стал ждать. Он всегда будет ждать столько, сколько нужно Кацуки. После минуты молчания, когда они просто смотрели друг на друга, Кацуки наконец заговорил. Его голос был гораздо мягче и тише, чем обычно, но в легкой грубости не было ни капли неуверенности. — Деку, наверное, единственный человек во всем мире, который настолько глуп и удивителен, чтобы терпеть меня так долго. Я хочу его поцеловать. Изуку почувствовал, как начал таять под непоколебимым взглядом малиново-красных глаз Кацуки, и шаткая улыбка расползлась по его губам. Было ли это на самом деле? Кацуки правда только что это сказал? Кацуки медленно поднял руку и вложил монету в покрытую шрамами ладонь. Изуку едва смог тогда сформулировать мысль, не говоря уже о каких-то словах, но одну ему удалось: — Хорошо. Как будто время пролетает секунду или две, и он внезапно слегка наклоняется вверх, а Кацуки наклоняется и сжимает их губы вместе. Губы Кацуки мягкие, и он чувствует легкий привкус васаби, намека на пряность, от которой губы Изуку покалывает, но ему это нравится еще больше, потому что это Кацуки. Он чувствует, как руки Кацуки пробегают по его волосам, и в ответ обнимает Кацуки за талию и притягивает его ближе. Теплый пенни все еще был зажат в кулаке, который он прижал к рубашке Кацуки сзади. Когда через несколько мгновений они отстраняются, руки Кацуки отрываются от его волос, и он кладет их на плечи Изуку, глядя на него сверху вниз таким мягким и чуждым взглядом, что Изуку требуется секунда, чтобы вспомнить, что такое дыхание. А затем то, что именно только что произошло, врезается в него, как скоростной поезд на полной скорости, и тревога начинает нарастать в его груди, а нервный румянец разливается по его щекам и ушам. Но, к его удивлению и легкому ужасу, тревога вспыхивает и выливается в головокружительный, безумный смех. Кацуки выглядел озадаченным. — Какого черта, Деку? Пока Изуку в его голове кричит ему, чтобы он успокоился, потому что он очень сильно портит момент, все, что он может сделать вне своей головы, это еще больше захихикать и прижаться лбом к плечу Кацуки, пытаясь взять себя в руки. Черт, он действительно плох в этом. Почему он не может перестать смеяться? Руки Кацуки снова лежат на его затылке. Ему нравится, как они ощущаются на его волосах. — Деку? Какого черта ты смеешься? Изуку хихикает так сильно, что фыркает, прижимаясь носом к плечу Кацуки, чтобы заглушить звук. Черт возьми, он ошеломленный. Вот что значит быть пьяным? — Ты меня поцеловал! — в конце концов ему это удается благодаря еще одному хихиканью. Он крепче обнимает Кацуки за талию. — Для меня это было так же, ботаник. Кацуки взъерошил ему волосы, заставив Изуку снова рассмеяться и посмотреть на него. Он такой красивый, со своим глупым замешательством, смешанным с улыбкой, и Изуку не может не наклониться, чтобы снова прикоснуться их губами, только на секунду. Кацуки выглядел шокированным, а Изуку улыбнулся ему. — У тебя острый вкус, Каччан, — это все, что он может сказать. Он так, так плох в этом, но Кацуки снова улыбается, так что, должно быть, он делает что-то правильно. — Да ну, ты на вкус как соль. От всего этого дерьма, которое ты ешь. — Черт возьми. Мне нужно съесть что-нибудь сладкое. Кацуки приподнял бровь. — Почему? — Потому что, — сказал Изуку, наклоняясь, чтобы уткнуться носами, как будто это самая естественная вещь в мире, — тогда мы сладкие и острые. — Оно должно быть сладким и соленым, чувак, — говорит Кацуки, но его щеки краснеют так же розово, как и у Изуку. Изуку моргает, затем пожимает плечами. — Тогда, думаю, мне придется поцеловать тебя достаточно, чтобы ты стал соленым, а затем пойти съесть что-нибудь сладкое. Ему нравится, как Кацуки немного растворяется в нем, когда он снова сжимает их губы, радуясь, что он не единственный. Ему кажется, что если он отпустит талию Кацуки, то растворится в траве. — Засранец, — проворчал Кацуки, когда они отстранились, — почему я должен быть соленым? Изуку немного рассмеялся. — Думаю, даже ты это знаешь, Каччан. — Я могу быть милым, — сказал Кацуки, точно так же, как он говорит: «Я могу выиграть это», как будто это вызов, с которым он сталкивается лицом к лицу. Это восхитительно, и Изуку думает, что умирает из-за этого. — Как я научился! — чирикнул он, снова сжимая Кацуки за талию. — Что ты сказал? Деку потрясающий? — Я думаю, ты немного перефразируешь, — сказал Кацуки, наклонив голову. Изуку, наконец, высвобождает руки из-под талии Кацуки, быстро бросает монету в карман и обхватывает щеки Кацуки ладонями, слегка сжимая их вместе. — Каччан думает, что я потрясающий~! — пел он, сияя, а сердце его радостно трепетало в груди. — Скажи это. Кацуки фыркает на него, затем закатывает глаза и отрывает руки Изуку от своего лица. Он переплетает их пальцы и встречается с Изуку глазами с крошечной, почти дурацкой улыбкой, которой почти нет. — Деку сугой. Изуку вскрикивает от удивления, потому что вряд ли ожидал, что Катсуки действительно скажет это, и чувствует, что вот-вот заплачет. — Если ты заплачешь прямо сейчас, Деку, клянусь… Но Изуку не слышит остальную часть угрозы Кацуки, потому что он погружает его в новый поцелуй. Он сжимает руки Кацуки, которые находятся в его собственных, и Кацуки сжимает их в ответ, прежде чем они отстраняются. Это похоже на множество поцелуев еще до того, как у тебя будет хоть одно свидание с кем-то, но кто такой Изуку, чтобы вообще что-то говорить о романтике? Подождите, а они пойдут на свидания? — Каччан? — Ага? — Мы… — Изуку нервно замолчал. Он чувствует себя так глупо, спрашивая об этом, но он должен знать. — Мы… встречаемся сейчас? Кацуки фыркает. — Ну, думаю, для этого мне придется пригласить тебя на настоящее свидание. Это был мой первоначальный план. Изуку удивленно моргает на него. — Твой план? Кацуки снова краснеет. Когда он это делает, это восхитительно и удивительно. — Да, мой чертов план. Как еще я мог с этим чего-то добиться? — У тебя был план… встречаться со мной? — спросил Изуку, не веря ни единому слову. — Каков был план? Кацуки выглядит почти растерянным. Изуку мог бы к этому привыкнуть. — Я, черт возьми… у меня были другие планы: я приглашал тебя на обед или что-то в этом роде, но потом Енотовидные Глаза и Цыпочка-невидимка получили все… ты знаешь, и я на долю секунды изменился, чтобы признаться тебе здесь, потому что я думал, что ты сам разберешься, если я этого не сделаю. Изуку уже сошел с ума, но Кацуки продолжает говорить: — В любом случае, я был слабой сукой, пока ты, конечно, не придумал, что именно делать. — Что? — пискнул Изуку. У Кацуки был план пригласить его на свидание. Кацуки не только хотел сделать это достаточно долго, чтобы составить план, но и составил план, как если бы это была битва. Конечно, он это сделал! Он был таким же задротом, как и Изуку. Всегда был. — Ты слишком хорошо меня знаешь, Деку, — сказал Кацуки, но его голос не казался злым из-за всего этого. Изуку не смог сдержать глупую счастливую ухмылку. — Я также знаю, что ты не из тех, кто бросает план на полпути, Каччан. Где мое свидание? А признание? Ты заранее это записал? Кацуки смотрит на него. — Ну и что, если я это сделаю? — Ах! Зануда! — визжит Изуку, отпуская руки Кацуки и снова сжимая его туловище. — Не смейся надо мной! — протестовал Кацуки. — Я не хотел облажаться! — Я не смеюсь, Каччан, — заверил его Изуку. — Как бы я мог это сделать? — Что ты имеешь в виду? Настала очередь Изуку краснеть. — Хорошо, у меня может быть двенадцать разных заметок для тебя, а может и не быть, в одном из моих блокнотов. — Что? Изуку уткнулся лицом в грудь Кацуки и застонал, невероятно смущенный. Он время от времени писал записки, адресованные Кацуки, с начала первого года обучения, но записки о влюбленности начались только ближе к концу. До этого момента он даже не распознавал в них записки о любви и вообще не планировал отправлять их или рассказывать о них Кацуки. — Знаешь что, ботаник? — сказал Кацуки, схватив Изуку за щеки, чтобы поднять голову. — Я прочитаю тебе свое, когда ты прочитаешь мне свое. Все двенадцать из них. — Не честно! Кацуки ухмыльнулся и сжал щеки. — Совершенно справедливо. Изуку улыбнулся, еще сильнее прижавшись лицом к ладоням Кацуки и сморщив нос. — Хорошо, Каччан, будь осторожен со своими просьбами. Я заставлю тебя слушать, как я читаю каждую записную книжку, которая у меня есть. С тех пор, как нам было 6 лет. Это результат более десяти лет. — Шутка над тобой, Деку, мне бы хотелось услышать, как ты на протяжении десяти лет бессвязно обо мне болтал. Музыка для моих ушей. Кацуки сейчас широко ухмыляется, так что первоначальный план Изуку, возможно, и дал обратный эффект, но этот новый результат полностью приветствуется. Он такой красивый, когда так улыбается. Или когда-нибудь. На самом деле, он всегда красивый. И почему-то ему нравится Изуку. Изуку был бы идиотом, если бы подвергал сомнению это и рисковал все испортить, поэтому он изо всех сил старается этого не делать. — Ты такой самоуверенный, — поддразнил он, высунув язык. Кацуки переносит руки со щек Изуку обратно на его волосы, к которым он, кажется, испытывает симпатию. — Не зря, — отвечает Кацуки с дерзкой ухмылкой. — Ты был прав, мне нужно завершить хотя бы часть своего плана, хотя я и отступаю на несколько шагов. Изуку подавил смешок, и Кацуки пристально посмотрел на него, а затем откашлялся. — Деку, тебе стоит как-нибудь сходить со мной пообедать. В качестве свидания. — Я должен? — повторил Изуку, ухмыляясь. — На самом деле у меня нет выбора, да? — Если ты скажешь нет, я, вероятно, умру, поэтому я старался не давать тебе такого выбора. Изуку теперь не может сдержать хихиканья и наклоняется, чтобы еще раз поцеловать мягкие губы Кацуки. — Не волнуйся, Каччан, ответ — да. — Спасибо, черт возьми. Хихиканье Изуку теперь неконтролируемо, и он не может остановиться, даже когда Кацуки втягивает его в новый поцелуй.