11 декабря

Грозный, маленькое поселение, затем крепость, а потом уже и большой город. Сколько времени прошло, а раны все ещё не затянулись. Гуляя по улочкам, Джовхар с грустью вспоминал то время, когда на месте домов были лишь руины. Когда не было желания вставать утром, хотелось забыться и не проснуться, уйти в бесконечную блаженную дремоту. Не хочется больше подниматься на верхние этажи Грозный—сити, высматривая людей, снующих по холодным улицам туда-сюда. Не хочется слушать пение птиц, щебетание его любимой Дагизы и звонкий смех Асада. Стоило только закрыть глаза, и перед ним вновь лежат израненные люди, вновь крики и мольбы, вновь звучит призыв к джихаду. Холодный ветер дует в лицо, отгоняя непослушные прядки рыжих волос. Джовхар открывает глаза и слышит азан, выводящий его из бесконечного потока мыслей. Молитва Утешение он нашел только в любви к Всевышнему и молитвах. Спокойствие заполняло душу каждый раз, когда негромко звенел будильник, призывая вставать на фаджр. Тело, изрезанное десятками шрамов, иногда неприятно ныло, а ноги подкашивались из-за неконтролируемой дрожи. Было больно, очень больно, душевно и физически. Джовхар уже и не надеялся на то, что воспоминания его отпустят. Каждую ночь ему снился огонь, которым был охвачен весь город, но теперь он не пугал его так сильно. Огненные всполохи стали его частью, одним целым с ним. Да и мужчина уже привык к нему, не обращая внимания на очередной кошмарный сон. Просыпаться с болью в голове уже вошло в привычку. Джовхар уже не сидел на кровати, дрожа от страха, уже нет…уже нет. Огонь не вызывал у него паники, а дарил тепло, которого иногда не хватало. *** Глухой стук резкой болью отдался в висках, и заспанный Джовхар поспешил открыть входную дверь. На пороге стояла Дагиза. Она не улыбалась, как это обычно бывает, она не обняла его, ласково проведя рукой по волосам, в темных глазах не было тех самых задорных искр. На черных смоляных волосах блестели белые снежинки. — Ты как? — Вместо приветствия спросила девушка, заходя в квартиру. Дагиза положила на тумбочку, стоящую рядом с маленьким шкафчиком для обуви, коробку, которую все это время держала в руках. — Пойдет. — Коротко ответил Джовхар, отводя глаза. — Снова кошмары? — С нотками жалости в голосе спросила осетинка. Получив утвердительный кивок, она вздохнула и, разувшись и сняв с себя пальто, прошла на кухню, прихватив с собой коробку. Пройдя за ней, Джовхар почувствовал приятный запах осетинских пирогов. Он улыбнулся, заметив, как Дагиза придирчиво осмотрела кухню и провела пальцем по холодильнику. — Удивительно! — Девушка вскинула брови. — Гораздо чище, чем в прошлый раз! Надо будет позвонить Асаду, пусть порадуется тоже. Мужчина усмехнулся и облокотился спиной на стену, наблюдая за своей возлюбленной, которая бродила по кухне, открывая шкафчики. — Ты что, проверяешь меня? — Наигранно обиженно пробормотал Джовхар. — Знаешь пословицу, доверяй но проверяй? — Не смотря на него, ответила Дагиза. — Я тебе доверяю, конечно, но с твоими наклонностями, за тобой нужен глаз да глаз. — Ты смотри, а то я и обидеться могу! — Засмеялся мужчина. — Эй, прекрати, женщина! — Воскликнул он, когда осетинка открыла его холодильник. — Ты ешь вообще что-нибудь? — Укоризненно помотала она головой, когда увидела пустой пространство. — Наверное, я перееду к тебе жить, чтобы ты не голодал больше, зынаргъ . — Да пожалуйста! Будто я против. — Пожал Джовхар плечами. Дагиза быстро поцеловала его в щеку и так-же быстро отстранилась. Чеченец отвернулся от нее, почувствовав, что краснеет. Шайтан, эта женщина… Дагиза улыбнулась и отошла. — Ты будешь? — Спросила она, указывая на пироги, но резко помрачнела, когда Джовхар отказался. —Что значит не будешь? Ты себя видел? — Дагиза, я правда не хочу. Не надо меня заставлять. — Ответил он, отведя взгляд. — Я не заставляю, а требую! — Девушка топнула ногой, разозлившись. Джовхар с удивлением посмотрел на нее, а потом расхохотался. — Где это видано, чтобы женщина требовала? — Успокоившись, и уже серьезно сказал Грозный. — Если я сказал нет, значит нет. Дагиза подняла одну бровь и скривилась. Только тогда Джовхар понял, что сказал лишнее. Он начал медленно отходить к дверному проёму. — Ишь какой! Где это видано, чтобы женщина требовала?! — Передразнила она его. — Я твоя жена! Так что давай, рот закрыл, сел, поел и пошел отсюда, пока не получил скалкой по своей рыжей макушке! Джовхар еле сдержался, чтобы не засмеяться. Дагиза, такая маленькая, почти в два раза меньше него, сейчас стояла перед ним и топала ногой. Девушка, уловив его мимолётную улыбку, которую он еле сдерживал, чуть-чуть наклонила голову в бок. — Хватит строить из себя невесть кого. — Спокойно сказала она. — Джовхар! Я два раза повторять не буду. Мужчина вздохнул и сел за стол. Но, как и ожидалось, есть совсем не хотелось, поэтому пришлось буквально пихать в себя, что не расстроить его йе́зар . Дагиза, все это время наблюдавшая за ним, резко погрустнела. — Ты спал сегодня хоть немного? — Тихо спросила Владикавказ. — Выглядишь неважно. — Несколько часов. Совсем не спалось. — Так-же тихо ответил Грозный, подперев лицо кулаком. Он замолчал, не зная, что сказать дальше. Девушка смотрела на него, не отрывая обеспокоенного взгляда. — Сегодня 11 декабря, ровно двадцать восемь лет, Дагиза. — Его голос отозвался эхом в тишине. Осетинка вздрогнула и опустила взгляд. Джовхар грустно вздохнул и посмотрел на нее. Его маленькая птичка сморщила брови и посмотрела куда-то в сторону. Да, она чувствовала то же, что и он, каждый раз вспоминая те роковые дни. Мужчина почувствовал себя полным дураком, ругая свой длинный язык, за то, что вспомнил о тех событиях. Но ведь прошло уже столько лет! Двадцать восемь лет от начала Первой Чеченской войны. За это время успело родиться немало поколений, поколений новых джигитов, которые так и рвутся защищать свою родину. Разве время не лечит? Нет, время таких полномочий не имеет — Джовхар… — Дагиза положила свою маленькую ручку на грубую мужскую ладонь. — Прошло слишком много времени, милый. Не надо терзать себя снова. — Ошибаешься, йе́зар. — Горько усмехнулся мужчина. — Слишком много времени — для людей, а для меня, все было как будто вчера. — Я понимаю. — Кивнула девушка и убрала руку. — Как иногда сложно быть такими как мы — бессмертными! Приходится видеть смерти своих людей, гибель родных и близких. Любые события остаются в памяти на долгие годы. У тебя — Чеченские войны. — Дагиза смахнула набежавшие струйки слез, а потом добавила. — А у меня — Беслан. Джовхар всем телом вжался в стул, сжав руки в кулаки. Мужчина прикрыл глаза, вспоминая тот ужасный день. Конечно, тогда он не считал его ужасным, но сейчас… Ему доставляло удовольствие, видеть израненного Беслана, который умолял отпустить детей. Джовхар только рассмеялся ему в лицо и толкнул его ногой в плечо. Волна страха и стыда прокатилась по всему телу. Он перевел взгляд на Дагизу, которая трясущейся ладонью убрала за ухо прядь волос. — Ладно, я пойду пожалуй, а то меня Куара заждалась, я обещала к ней заехать… — Девушка встала и уже собиралась уйти, как вдруг Джовхар резко вскочил со стула и обнял ее со спины, обхватив руками и прижав к себе. Дагиза растерялась от таких быстрых действий и спросила дрожащим голосом: — Что ты делаешь? Мужчина уткнулся лицом в ее волосы. — Прости меня, прости пожалуйста! Я не хотел, правда не хотел! Я ненавижу себя за то, что не смог уберечь вас от себя же, не смог уберечь тебя! — Его руки ещё крепче прижали ее к себе, а голос стал хриплым. Сейчас он не был похож на того большого сильного и грозного человека, каким был всегда. — Я мог Дагиза, но не сделал. Я знаю, Аллах Всепрощающий, но мне прощения не дано. Из его глаз потекли слезы, капающие на черные волосы. Дагиза рвано вздохнула и, повернувшись к нему лицом, обхватила двумя руками, положив голову на мужское плечо. — Как бы я хотел все изменить. — Прошептал Джовхар. — Чтобы всего этого не было. Как жаль, что я не могу все исправить. Не могу скинуть с себя этот груз ответственности. Дагиза немного отстранилась и посмотрела прямо в его глаза. — Время лечит. — Сказала она, уткнувшись лбом в его мокрую щеку. — Пусть ты не можешь изменить или забыть те события, с каждым годом вспоминать их все легче, верно? Мужчина кивнул, хотя это было далеко не так. Как бы ему хотелось возразить, что время далеко не всемогуще, как многие о нем говорят, что оно не может стереть из памяти плохое. Но, возможно, Дагиза и права. Возможно, прошло слишком мало времени, ведь если люди все ещё скорбят по тем событиям, то почему он не может? — Верно. — Тихо ответил Джовхар, уткнувшись носом в черную макушку. — Верно… *** Город затих, будто остановил свое дыхание. Люди шагали все тише и тише, стараясь не провоцировать лишний шум и сливаясь с тихим падением хлопьев снега. Где-то во дворах сидели мальчишки, освещенные светом фонарей, и разговаривали на самые разные темы, играя с мячом. Кто-то спешил на вечернюю молитву, услышав переливание азана. Теперь, это был не тот разрушенный Грозный. Здесь жили те самые грозненцы, которые пережили войну, которые учат младшее поколение, что за свою родину нужно стоять горой и не бояться умереть за нее. Привычный шум на улицах постепенно стихал. В каждом доме, в каждой семье люди вспоминали войну. Много лет прошло, много воды утекло, но рана на сердце осталась. Но рано сдаваться. Город под полумесяцем будет жить и каждое 11 декабря будет улыбаться морозному утру и восходящему над ним солнцу, несмотря на то, что ровно двадцать восемь лет назад по его каменным стенам стекала кровь.