Моё чёртово отражение.

      Бессонная ночь не давала покоя, голоса из подвала всё громче и настойчивее звали Кору спуститься. — "Дай мне поспать, придурок. Обойдёшься, иди к зеркалу, есть разговор. А сейчас мы с тобой не разговариваем?! Сейчас я просто свожу тебя с ума." — Недовольно потянувшись и, лениво встав с кровати, неохотно пошёл вниз. Подвал был самым нелюбимым местом парня в доме, он даже несколько раз заколачивал его, но это не помогало. Все, ещё не исчерпавшие силы, сущности убитых оставались в нём и желали выбраться на волю. Зайдя в тёмное болото жуткого места, Кора включил слабый, моргающий свет и сдёрнул ткань с высокого, напольного зеркала. Тело в нём начало искажаться, будто разбивалось в осколки и истекало зелёной кровью. Впритык к отражению стоял худощавый парень с длинными волнистыми волосами каштанового цвета и почти белыми, ледяными глазами, а сзади, уже держа его за горло, стоял более взрослый мужчина с яркими зелёными кудрями и янтарным злым взглядом. — Да что ты от меня хочешь, идиот?! — Пытаясь убрать руку с шеи едва не кричал Аки. — Ты, придурок. На кой хер ты уговорил меня усыновить мальчишку?! Всё что было у нас в планах, это найти Александру с дочерью, дабы в будущем не тратить энергию напрасно, а обучать потомство. Зачем нам два НЕродных ребёнка?! — Ледяная рука с длинными пальцами продолжала перекрывать воздух впередистоящему. — Не моя вина, что отголоски разума этого тела, продолжают давить на все чувства! Душа этого чудика давно ушла, но что-то от него осталось, и из-за этого мы с тобой не можем жить по плану! — Мы ворвались в тело мёртвого младенца больше тридцати лет назад, можно подумать что-то от него могло остаться. Мы за него прожили весь этот ад, с которым даже небытьё не сравнится. — Верхняя губа старшего слегка приподнялась, оголив игловидные клыки. — А я говорил, что надо просто подселиться к душе и убить её по ходу времени! А так мы опоздали, если бы малец не умер, не было бы такой каторги! — После этих слов по голове впередистоящего ударила жёсткая тяжёлая рука. — Придурок, отец изначально его ненавидел, мы бы лишь создали себе новых проблем. Да и душа там была совсем молодая, она бы исчезла при твоём раскладе. — Тяжёлый выдох повлёк за собой погасший взгляд. — Этот идиот пытался убить мёртвого. Он сам виноват в своём безумии... Ты сам представь, только что ты молотком сломал младенцу руки и ноги, посадил на поводок и оставил в какой-то будке, вернулся в дом, а он как ни в чём ни бывало, лежит на твоей кровати. И смотрит прямо в душу. — Аки молча опустил голову в раздумьях и воспоминаниях о том, что случилось с этим телом за такое количество времени. — А как он нас в кипятке сварить пытался, а тело из кастрюли на него накинулось? Раньше года мы начали говорить и ходить, представь себе какие эмоции он тогда испытывал, зная, что если хоть кому-то скажет, что его умерший ребёнок уже не в первый раз воскресает, то что о нём подумают? Конечно, он просто не оставлял попыток. Всё что с нами по сей день это еле заметные шрамы, от оторванных ушей, которые он потом пришил на руки, но вскоре всё вернулось обратно, от канцелярского ножа, которым он пытался поменять сам пальцы на руках и ногах, ты не думаешь, что будь с нами та душа, она бы выдержала это? Нашу общую алкозависимость, с которой мы боролись несколько лет, нашу наркозависимость, которой мы баловались почти всю молодость? А наши жертвы? Мы же их как черты уродуем. Помнишь как мы старику рот зашили, а вместо вырезанных глаз, вставили куриные? А как мы сшивали разные конечности друг другу, от разных людей? Ты помнишь как мы пришили девушке мёртвую голову, после чего побили налысо и пришивали к скальпу её пальцы, губы, веки. А помнишь мы снимали проституток? Ты помнишь что стало с ними? — Голубые глаза посмотрели вглубь подвала, замечая небольшие следы крови и останков. — Мы с тобой заражали их всякими болячками и ставили опыты с помощью своего яда. Они гнили в разных местах тела, особенно возле укусов. И мы продолжали это, пока самый сильный антидот не перестал действовать. Мы съедали их души, чтобы подпитать свою энергию, оставляя умирать жалкую, уродливую оболочку. Ты хочешь, чтобы это видела та душа? — Не хочу я ничего, грёбанный придурок! Не напоминай мне это дерьмо! — Голос срывался, а зеркало медленно трескалось. — Я уже понял, что мы уроды и вообще лучше бы мы сдохли, но нам с тобой потом отвечать за это перед хранителями, надо хоть немного искупить своих грехи! Да и вообще... Знаешь, а мне они нравятся... — Проблема только в том... Что мне тоже... Зеркало треснуло, едва не разлетевшись в пыль, а тело с почерневшими от крови глазами, упало в эти осколки, не в силах больше стоять.