Связанные проклятьем

Сатору чувствует резкую боль под рёбрами как раз в тот момент, когда заканчивает изгонять проклятье. Он ощупывает себя руками, не понимая, откуда появилось это ощущение, ведь он ни на секунду не опускал бесконечность. На языке растекается отвратительный вкус, словно ему в рот сунули тряпку, которой только что вытерли рвоту и дерьмо, отчего Сатору едва не тошнит. Что за чёрт? — Сатору, ты в порядке? — он поворачивает голову на знакомый голос. В глаза тут же бросается разорванная форма в том месте, где Сатору почувствовал боль минуту назад, но крови нет. Не похоже, чтобы Сугуру было больно, поэтому Сатору позволяет себе расслабиться. — Один из них сбежал, но остальных я поглотил. Поглотил. Совершенно нелепая догадка врезается в сознание, когда Сатору вспоминает, как однажды Сугуру пожаловался ему на вкус проклятий. — Сугуру, — зовёт Сатору и подходит ближе, подносит руку к его лицу и без предупреждения щипает за щёку. — Ты чего творишь? — спрашивает Сугуру. Он на дурацкую выходку не злится, только слегка удивляется. Сатору ему не отвечает, он думает, как ещё можно проверить свою догадку, словно только что не убедился. — Теперь ты ущипни меня, Сугуру. Тот смотрит на него, как на идиота и выполнять просьбу не спешит. — Да что с тобой такое? — Просто ущипни меня, Сугуру. — Когда вернёмся в техникум, нужно отвести тебя к Сёко, вдруг голову себе повредил, — Сугуру наконец поддаётся, несильно щипает Сатору и, когда чувствует эффект на себе, его тёмные глаза расширяются в удивлении. Он смотрит на Сатору, сбитый с толку и пальцы сразу не убирает. — Что за чёрт? Сатору пожимает плечами. — Возможно, это техника того сбежавшего проклятья. И, судя по тому, что я не чувствую посторонней проклятой энергии, оно либо сбежало далеко, либо умеет скрываться. Сугуру сжимает руки в кулаки и Сатору ощущает, как едкое чувство вины едва не выбивает из него весь воздух. Ох. К такому Сатору был не готов. Если он может испытывать те же чувства, что и Сугуру, то ему стоит быть предельно аккуратным со своими. Сатору обводит Сугуру взглядом, забрасывает ему руку через плечо и улыбается во весь рот. — Ладно, мы с тобой сегодня молодцы, целую кучу проклятий второго уровня вынесли. За такое можно и в кафешку зайти, а с этим проклятьем пусть Яга-сенсей разбирается. В кафе Сатору набирает целую кучу всевозможных сладостей, а Сугуру заказывает лишь чёрный кофе, на что Сатору показательно морщится. Он уговаривает его взять хотя бы мороженое — потому что какой кофе в такую жару — и даже обещает заплатить. Сугуру упирается недолго, знает, что Сатору не отстанет, и выбирает то, что с шоколадной крошкой. Сатору его выбор одобряет. И когда Сугуру отпивает свой кофе одновременно с откусившим мо́чи Сатору, то они всё так же одновременно плюются — Сатору от неприятной горечи на языке, — и почему Сугуру не мог добавить хотя бы ложечку сахара, всего одну — а Сугуру от такой запредельной сладости, что зубы сводит. И факт того, что теперь ему не светит спокойно насладиться своими сладостями, очень и очень огорчает Сатору. — Нам срочно нужно что-то с этим сделать, — хмурится Сугуру. Сатору его полностью поддерживает. Он был не против делить одни ощущения на двоих, просто ради веселья, но вот терпеть его ужасные вкусовые привычки он не намерен. Поэтому Сатору кивает и они, так и оставив заказ почти не тронутым, — почти, потому что Сатору всё же пакует себе сладости до лучших времён — отправляются в техникум. Яга выслушивает их рассказ со сцепленными на подбородке пальцами, долго размышляя после того, как Сугуру замолкает и, после паузы, наконец говорит: — Я попрошу Мэй Мэй заняться поиском этого проклятья, — на лице Яги ничего не отражается, но Сатору уверен, что он считает, во сколько эта просьба ему обойдётся. И решает не говорить, что планирует заплатить ей сам. — А вы отстраняетесь от миссий до того времени, пока это проклятье не будет изгнано. — Но, сенсей, это проклятье точно первого уровня, если не особого. Вряд ли кто-то, кроме нас, сможет его изгнать, — говорит Сатору и замечает, как Сугуру мотает головой. — Не думаю. У него уникальная и, я бы сказал, странная техника, но сомневаюсь, что ему можно дать выше второго уровня, — парирует Сугуру, и Сатору щёлкает пальцами. И правда ведь. Когда они стоят в коридоре возле кабинета Яги, то Сатору едва ли не впервые теряется. Он не знает, что ему сказать и что теперь делать. Потому что, да, они отстранены от миссий и это должно радовать, но почему-то не радует. Он не знает, чем они могут с Сугуру заняться, чтобы не возникло какой-то совершенно дурацкой ситуации. И в итоге за всех решает Сёко, которая зовёт их в кино. Нанами и Хайбара на миссии и вернутся только к завтрашнему вечеру, поэтому идти приходится втроём. Сугуру позволяет взять сладкий попкорн и сладкую газировку, что заставляет Сатору сиять от счастья. Не то, чтобы ему нужно разрешение Сугуру на покупку еды для просмотра фильма, но его добровольное желание терпеть сводящие от сладкого зубы ради того, чтобы Сатору мог насладиться времяпровождением на полную, несомненно греет душу. И Сатору знает, что Сугуру чувствует растекающуюся теплоту в его груди, и из-за этого Сатору чувствует себя, как счастливый придурок, просто потому что. Без причины. Сёко садится между ними, и от этого разочарование немного разъедает рёбра, но он стойко это чувство выдерживает и старается подавить, ведь Сугуру почувствует то же, а ему совсем не хочется вот так тупо спалиться. Но оказывается поздно, потому что Сугуру всё же замечает, и теперь в грудной клетке расплывается какое-то ответное разочарование. Не такое сильное, больше похожее на обычное согласие, и от этого Сатору немного теряет себя. Им с Сугуру всегда было комфортно в компании друг друга, иногда слова не нужны были вовсе. А сейчас им взаправду слова ни к чему, они ведь друг друга чувствуют. Без Сугуру под боком оказывается совсем немного неуютно. И Сатору не выдерживает: раскидывается на кресле всем телом, делая вид, что ему так удобно, и, забросив руку за спину Сёко, кладёт ладонь на плечо Сугуру. Который словно читает мысли Сатору — ах, точно — и пододвигается ближе, чтобы ему было удобнее его касаться. Сёко зыркает на них по очереди, безнадежно вздыхает, мол, ну что за идиоты, но ничего не говорит и местами поменяться не предлагает. В зале, помимо них, ещё куча людей, и своей толкучкой она им мешать не собирается. Особенно ради того, чтобы два придурка могли свободно трогать друг друга. После фильма они заходят в KFC, потому что это единственное место, где им не грозит нарушение душевного покоя из-за выбора еды. — И что, вы и вправду чувствуете одно и то же? Всё-всё? — интересуется Сёко, потягивая из трубочки молочный коктейль. Они синхронно кивают, и она одаривает их уж слишком настораживающим «ооо». — Даже не мечтай, — хмурится Сатору, не до конца прожевав бургер. — Не видать тебе моё великолепное тело на своём разделочном столе. — Не говори с набитым ртом, Сатору, — просит Сугуру. — Это некрасиво. Сёко прыскает от смеха и говорит: — И в мыслях не было, — она равнодушно пожимает плечами, но Сатору ей не верит. Поди представляет, как будет заживо препарировать одного из них, прослеживая реакцию другого. — Всего лишь интересуюсь, насколько сильно пролегла связь между вами, — смущение лёгким жаром обдаёт щёки от того, как прозвучала фраза Сёко: со скрытым подтекстом. Или же Сатору сам себе вообразил. — А мысли друг друга читать можете? — Нет, — коротко отвечает Сугуру. И Сатору бесконечно благодарен за это, потому что не был уверен, что смог бы выдержать подобную пытку: не только слышать мысли Сугуру, но и каким-то образом удерживать свои. — Жаль, — разочарованно выдыхает Сёко, возвращаясь к своему коктейлю. Сёко больше не расспрашивает о проклятье, хотя Сатору уверен — ей хочется. Он заводит разговор о только что просмотренном фильме, чтобы заполнить тишину. Говорит, что тот оказался дерьмовым, но Сугуру с ним не соглашается. Он приводит причины, почему Сатору не прав, и фильм был довольно хороший. Сатору его доводы слушает внимательно, оспаривая каждый, несмотря на то, что огромный кусок фильма прошёл мимо него, потому что весь сеанс Сатору думал о коже Сугуру под его пальцами, скрытой лёгкой тканью рубашки.

***

Сатору сидит на полу тренировочного зала, подпирает рукой подбородок и смотрит из-под тёмных стёкол очков на Сугуру, без особых усилий блокирующего атаки Хайбары. Сатору смотрит на него и не может понять — какого чёрта он такой восхитительно прекрасный с его крепкими руками, не скрытыми никакой тканью, с его мягкими волосами, выбившиеся пряди которых липнут к коже на шее. И его чёлка, — конечно же, эта чёлка, с которой всё началось. А ещё с его мягким голосом и снисходительной улыбкой, когда он объясняет Хайбаре, что тот сделал не так. Сугуру, похоже, его взгляд замечает, потому что он всего на секунду поворачивает голову к Сатору, машет рукой, улыбаясь, и возвращается к Хайбаре. Сугуру что-то говорит, а Юу на его слова неловко потирает затылок. Когда они снова приходят в движение — Юу безуспешно пытается пробить защиту Сугуру, — то Сатору залипает ещё сильнее. Он смотрит на сосредоточенное, но в то же время расслабленное лицо Сугуру, рассматривает его изумительные руки и напряжённую спину с проступающими сквозь майку мускулами. О боже. Кажется, Сатору забывает, как нужно дышать. Сугуру хватает Хайбару за запястье, ухмыляется уголками губ на его опешивший взгляд и делает подножку, опрокидывая на пол. Он садится верхом на Юу, крепко удерживая одну руку за спиной. И если Сатору был уверен, что в его лёгких осталось немного воздуха, то теперь его грудную клетку сжимает болезненными тисками, потому что воздуха попросту не хватает. Ему до ломоты в мышцах хочется оказаться на месте Хайбары. Сугуру поднимается на ноги и помогает встать Хайбаре. Тот восхищённо лепечет о том, какой же Гето-сан крутой, и просит потренировать его ещё и завтра. Сугуру кивает, соглашаясь, и задирает низ майки, чтобы вытереть мокрое лицо — и от этого Сатору плывёт окончательно, мозг капитулирует, и единственное, что остаётся — это неудержимое желание, нет — необходимость — провести ладонями по идеально подтянутому животу Сугуру, а ещё лучше — губами. Сатору пробивает жар, течёт раскалённой лавой вниз, к самому паху, и в голове бьётся паника, потому что Сугуру, конечно же, замечает. Он пару раз растерянно моргает, всё ещё зажимая в кулаке ткань майки, и медленно поворачивает голову к Сатору. Чёрт. Ему сейчас бы не помешала техника невидимости — мысль о том, чтобы провалиться под землю, никогда ещё не казалась такой соблазнительной. И Сатору поступает, как настоящий идиот или трус — он сбегает, ссылаясь на то, что опаздывает на важную встречу с Нанами. Недоуменные взгляды Сугуру и Хайбары остаются проигнорированы, а незамеченный им Нанами — едва не сбитым с ног. И самому Сатору абсолютно плевать, если они вдруг приняли его за придурка. У него всё-таки уважительная причина для позорного побега: он возбудился, глядя на пресс своего друга, и этот друг его возбуждение заметил сразу же, потому что не мог не заметить — они ведь делят одни ощущения на двоих. К счастью, Сугуру не расспрашивает его о произошедшем, даже когда они тем же вечером играют в приставку в его комнате, прижимаясь друг к другу коленями. И за яростным желанием победить, Сатору отвлекается, не думает о том, о чём думать нельзя, не пытается прижаться к Сугуру ближе, тем самым выдавая себя из-за дурацкого проклятья, склеившего их вместе. И судя по искрящемуся азарту и веселью в груди — Сугуру его чувства разделяет. — Эй, это не честно, — возмущается Сатору, когда проигрывает уже седьмой раз подряд. — Всё честно, Сатору. Что, так сложно принять поражение? — дразнит Сугуру. У него на губах усмешка, и Сатору хочется съязвить что-нибудь эдакое, чтобы эту усмешку стереть, но голова пустеет. Вместо этого он в притворной обиде дует губы. — Никакое не поражение, у меня клавиша заедает, поэтому ты и победил, — из груди Сугуру вырывается смешок, когда Сатору демонстрирует злополучную кнопку, но, конечно же, всё работает отлично. — Хорошо, тогда давай поменяемся джойстиками и проверим, сможешь ли ты победить в этот раз, — предлагает Сугуру. — Хорошо, — кривляется Сатору, но джойстиками меняется. — Посмотрим кто кого. Сатору пересаживается на кровать, потому что его задница совсем уж одеревенела от сидения на полу, устраивает ноги по бокам от Сугуру, задевает голыми коленками его плечи. Волосы Сугуру распущены, иногда скользят щекоткой по коже, когда он движет головой, и от этого движения у Сатору внутри что-то обрывается глухим стуком. Сугуру разбивает его вдребезги. И, похоже, — Сатору ловит себя на мысли — это касается не только игры в приставку. Сугуру поднимает к нему голову, и Сатору на секунду — вечность — тонет в темноте его глаз. И Сугуру тонет в нём тоже, потому что задыхаться с такой силой одному кажется безумием. Сатору тянет к нему руку, зарывается в мягких локонах, перебирает пальцами, чувствуя внутри текучее удовольствие. Но потом Сугуру моргает, и волшебство момента разбивается вместе с чем-то хрупким внутри Сатору. — Ну что, убедился, что дело не в джойстике? — голос Сугуру слегка хрипит, словно он не говорил очень долго и с непривычки выходит как-то не так. — Так и быть, признаю, что ты сегодня меня растоптал, — Сатору с кусачим разочарованием достаёт руку из волос Сугуру, не имея понятия, куда её теперь девать, поэтому оставляет неловко лежать на колене. На этом они заканчивают, потому что за окном непроглядная тьма и в обычно шумном из-за тонких стен общежитии становится до непривычного тихо. Сатору не просится остаться ночевать, как обычно делает после их игр до поздней ночи. Вместо этого плетётся в свою комнату, хотя безумно не хочется. И неважно, что она находится за стенкой. Он желает Сугуру спокойной ночи, с непомерной усталостью валится на свою кровать и пытается уснуть. Старается не думать о глазах Сугуру, о его волосах на своей коже, об их мягкости между пальцев, и о Сугуру, который, казалось, тоже уловил нечто особенное в столь коротком моменте. Всё же, чувства не врут.

***

Сатору клянётся, что сегодня не его день. Как и вчера. Как и позавчера, и завтра, и всю ближайшую неделю, если Нанами с Хайбарой поскорее не изгонят это отвратное проклятье. Делить одни и те же ощущения с Сугуру поначалу показалось забавным. И ему даже было плевать на тот конфуз в тренировочном зале и на то, что Сугуру в любой момент может догадаться о том, как бесконечно Сатору в него провалился. Но потом Сёко угощает Сугуру сигаретой и Сатору приходится терпеть привкус табака у себя во рту. А когда Сатору пытается заесть его горой сладостей, то они с Сугуру и вовсе ругаются. Вечером, уже в своей комнате, Сатору валяется в кровати, усердно пялится в потолок и силится распознать, чьё сердце так сильно сжимается — Сугуру или же его собственное? Не выдержав, Сатору вскакивает с кровати и идёт мириться. Не то, чтобы он собирается просить у Сугуру прощения за то, что пытался спасти свой рот от отвратительной гадости, которую Сугуру сунул в свой, не подумав об объединяющем их проклятье. Просто без него как-то неуютно. Поэтому он шумно распахивает дверь, игнорируя вскинутую бровь Сугуру, и голыми ступнями шлёпает к столу, молча включает фильм и заваливается на кровать рядом с читающим какую-то заумную книгу Сугуру. Тот, видимо, распознаёт подобный жест за своеобразный способ помириться, поэтому решает не отчитывать Сатору за наглость и откладывает учебник по истории магии, не забыв оставить закладку. Фильм оказывается интересным — какой-то американский боевик, но что-то в нём цепляет, возможно незаурядный сюжет и яркие персонажи. Сугуру этот фильм поглощает полностью, или он делает вид, что ему интересно, но за первую половину фильма он ни разу не отвлекается от экрана. А вот Сатору кажется, что его лихорадит. Сугуру ведь так близко, — никакая ткань не мешает Сатору чувствовать жар его тела своим бедром — но в то же время запредельно далеко. Сатору не в состоянии погасить жгучее желание прижать Сугуру ближе к себе, обнять его руками и ногами, положить подбородок ему на плечо. Он знает, что Сугуру не позволит, но всё равно пытается. Сугуру действительно принимается сопротивляться, толкает Сатору локтем в рёбра, несильно, но всё равно обидно. — Сатору, жарко, — незло бурчит Сугуру в тщетной попытке остановить Сатору, но тот даже не думает слушаться. — Так открой окно, — бросает Сатору в ответ, одновременно укладываясь поверх Сугуру, сгребая его в свои объятия. — Я тебя сейчас ударю, — Сатору ему не верит. А даже если он попытается выкинуть подобную глупость, у него не получится. Сатору давит его своим весом. А когда он трётся о Сугуру, — о пах Сугуру — пытаясь уместиться поудобнее, то понимает, какую ошибку совершил. Терзавшая его несколько мгновений назад лихорадка никуда не делась, она раскалённым железом течёт по венам и только усугубляется, когда Сугуру вскидывает бёдра в ответ на метания Сатору по его телу. И почему-то именно сейчас он замечает, как судорожно под ним дышит Сугуру, опаляя щёку, и как судорожно дышит он сам, оставляя жгучие пятна своего дыхания на чужой шее. Сатору ведёт, он хочет толкнуться ещё, повести бёдрами, поймать губами рваный выдох Сугуру, но у него не хватает смелости на столь опрометчивый поступок. Он знает, что Сугуру хочет того же, чувствует то же. Вот только не уверен, что испытываемое им опьянение взаимно. Ведь у них одни ощущения на двоих. Что, если Сугуру не разделяет эти ощущения, а просто медленно задыхается от настойчивости Сатору, не в силах сопротивляться только потому, что не различает грань между своими чувствами и чувствами Сатору. Он роняет голову между шеей и ключицей, потерявшись в собственных мыслях. Вдыхает запах Сугуру — пахнет чистой кожей и немного цитрусами. — Сатору? — тихо зовёт он, осторожно касаясь плеча. — Что-то не так? Сатору хочется смеяться, но смешок застревает в горле, приглушённый звук разбивается о разгорячённую кожу Сугуру. Находит в себе силы поднять голову и посмотреть в тёмные глаза напротив. Рука плавно стекает с плеча на талию, поглаживает ямочки на спине, отчего Сатору вздрагивает, напрягаясь всем телом. Словно не может поверить, что Сугуру трогает его в ответ. Сатору думает, что, на самом деле, Сугуру не нужно никакое проклятье, чтобы знать о его чувствах. Как будто он видит его насквозь. Сугуру вскидывает бровь в немом вопросе, а затем растягивает губы в улыбке, и взгляд Сатору прикипает к его губам. Интересно, оттолкнёт его Сугуру, если он попытается его поцеловать? — И чего ты медлишь, Сатору? — приходится приложить немало усилий, чтобы вынырнуть обратно в реальность, отогнать наваждение и вернуть взгляд к искрам в чужих глазах. — Я думал, ты хочешь. Или мне показалось вчера? Сатору не помнит, чтобы когда-либо краснел в своей жизни, но сейчас не в силах удержать обжигающий щёки румянец. А ведь он так надеялся, что Сугуру не станет поднимать эту тему. Но с другой стороны — разве его слова не означают, что он действительно разделяет чувства Сатору, а не находится под влиянием проклятья? Сугуру не ждёт, пока Сатору найдётся с глупыми оправданиями или неуместными шутками — он поддаётся ближе, зарывается пальцами свободной руки в его волосы, тянет на себя, отчего Сатору ложится на него всем телом. А затем Сугуру его целует, словно только этого от Сатору и ждал, стоило ему переступить порог комнаты. Сатору теряется. Теряется в скользящих по его телу ладонях, сминающих его губы губах и коже Сугуру под его собственными ладонями, и в том, как он выгибается навстречу, подаётся бёдрами, вжимаясь в пах. Сатору чувствует, как сильно Сугуру возбуждён, пожалуй, не меньше, чем он сам — об этом подсказывает не только твёрдый член, упирающийся в его собственный, но и запредельный ритм сердца от долгожданной близости, и комок жара внизу живота. Благодаря объединяющему их проклятью всё ощущается вдвое сильнее — Сатору надеется, что он сможет сохранить рассудок и не сойти с ума, пусть это и кажется запредельно сложной задачей. Сугуру под ним смелеет — стаскивает с него футболку, отчего Сатору приходится на секунду отстраниться. Его губы пропадают, накрывают бьющуюся жилку на шее. Он слегка её прикусывает и снова целует, извиняясь. И Сатору не выдерживает — стон разлетается в тишине комнаты вместе с теплеющим в груди удовлетворением — именно такой реакции Сугуру и добивался. Одновременно со стоном, тело Сатору покидают все сковывающие до этого сомнения. Он задирает футболку Сугуру и, наконец, исполняет задуманное. Негромкий смех шелестит над ухом, когда Сатору медленно опускается вниз — к точёному животу. Он ведёт языком по напряжённым мышцам, выводит круги, пробуя на вкус и выбивая воздух, заставляет поперхнуться собственным смехом. Кожа Сугуру совсем не такая, как Сатору себе представлял в спортзале — она чистая и приятно пахнет. Сугуру вышел из душа незадолго до его прихода. Сатору кладёт руку на чужой член, гладит сквозь ткань спортивных штанов и не может сдержать улыбку, когда с губ Сугуру срывается тихий стон. Пальцы зарываются в белоснежные пряди, тянут на себя, но аккуратно, не причиняя боли. И Сатору поддаётся. Он целует Сугуру, проводит языком по ровному ряду зубов, словно прося разрешения, и Сугуру открывает рот, впускает язык Сатору. Стонет прямо в поцелуй, когда Сугуру накрывает рукой пах, вторит его действиям, поглаживает на пробу. И это оказывается столь восхитительно и абсолютно сногсшибательно, что Сатору не верит в происходящее. Он-то думал, что был единственным, кто так безнадёжно вмазался. Пусть не рассчитывая на взаимность, но позволяя себе надеяться, утопая в близости исключительно дружественных прикосновений. Но нет, вот прямое доказательство — задыхающийся под ним Сугуру. Жаждущий его не меньше, чем он сам всё это время жаждал Сугуру. Сатору не знает, хочет ли он сегодня заходить дальше поцелуев, даже если его рука уже развязывает узелок на спортивных штанах, пробирается под ткань, выбивая воздух из лёгких лежащего под ним Сугуру. Ощущения словно выкручены на максимум — Сатору не уверен, проклятье ли тому виной, или он всегда был таким сверхчувствительным, ведь до Сугуру он даже ни с кем и не целовался, не говоря уже о чём-то большем. — Сатору, — выдыхает Сугуру ему в губы, когда пальцы обхватывают горячий ствол. Да, возможно, он действительно торопится, но сил остановиться нет совершенно. Ему хочется чувствовать всего Сугуру, каждую часть его тела, слышать собственное имя на губах, от звука которого совсем сносит крышу. Он делает движение кистью, едва, на пробу, и чувствует, как что-то внутри исчезает, разрывается — в миг изгнанное проклятье. Оу. И почему так не вовремя? Неужели Мэй Мэй не могла искать его чуть дольше? А Нанами с Хайбарой не стоило изгонять его так скоро. С исчезновением проклятья возбуждение не спадает, но отчего-то кажется, будто момент безудержно утерян. Он ведь знает, что спустя пару минут Яга-сенсей начнёт названивать, прикажет явиться к нему в кабинет для отчёта и сообщит, что они наконец свободны от чувств друг друга, а время их безделья окончено. Пусть Сатору больше не чувствует то же, что и Сугуру, но ему и не нужно — он отчётливо видит разочарование на его лице, от которого противно скребёт в рёбрах. А ещё он оказывается прав — телефон Сугуру заходится в беспокойной трели, и он спешит поднять трубку. Сатору не слышит, что говорит Масамичи — он ложится Сугуру на грудь, слушает такое же нервное сердцебиение, как у него самого. Им приходится потянуть время, подождать, пока спадёт возбуждение, и только тогда они идут в кабинет Яги, не позаботившись переодеться в форму, потому что на улице поздний вечер и вряд ли он станет придираться к таким мелочам. Сатору хватает запястье Сугуру перед дверью в кабинет и коротко целует, вкладывая немое обещание на продолжение. Он просто не может отпустить Сугуру после такого. А тот оказывается не против и сам предлагает остаться на ночь у него в комнате, когда они возвращаются в общежитие. И прижимаясь к Сугуру, Сатору чувствует себя по-настоящему счастливым и немного благодарным за то, что именно им досталось задание с проклятьем, способным связывать двух людей вместе.