Безгранично и искренне

Джисон проводит по грифу ладонью и тихо вздыхает. Он вслушивается в дрожь струн — они чутко отзываются на медиатор между его пальцев — и старается сосредоточиться. Это ведь не первый концерт, почему же так стучит сердце… Путаются мысли и заходится в волнении пульс. Он выдыхает. Открывает глаза. Они с группой находятся в маленьком помещении в с темно-красным освещением — это подвал частного клуба, куда сбегаются многие начинающие музыканты в порыве раскрутиться и зарекомендовать себя как артистов. Здесь несколько десятков человек, по большей части подростки, громко переговариваются и обсуждают грядущее выступление: многие из них листают что-то в телефоне и готовятся снимать. А у Джисона от страха кружится голова и подташнивает под языком — в этом подвальном красном зале с синеватой подсветкой под потолком до ужаса душно и тесно… Пахнет смешанными духами и одеколонами, застывшей в эту минуту юностью и беззаботностью. Трясутся пальцы — нужно взять себя в руки. Кто-то из ребят говорит ему собраться — и Джисон правда старается. Он подключает гитару к усилителю — не сразу попадает в разъем из-за пелены перед глазами, — прихватывает ее поудобнее… Прижимает корпус к своему торсу, несколько секунд пытается сосредоточиться — с усилием проводит медиатором, и звук от гитары вибрацией отдается в пол. Дзыннь! Рвется струна. Джисон сжимает зубы, хмурится… и даже не удивляется. До выступления по плану только тридцать минут, и он боится, что не успеет заменить струны. Интуитивно поднимает взгляд — и замирает. Там, в дальнем углу помещения, куда практически не попадает желтоватый свет, стоит кто-то. Кто-то, кого Джисон видит уже не впервые. Он готов поклясться: этот человек приходит на каждое их выступление. И смотрит. Порой он аплодирует, но никогда не оказывается близко к сцене… лишь остаётся до самого конца и исчезает самым первым, пока остальные ещё внутри. так продолжается уже несколько месяцев: он не подходит, появляется только на их концертах и никогда не навязывается. И все же Джисон не может не взглянуть на него хоть раз за выступление: не в силах и проигнорировать его присутствие здесь. Отчего-то от одного осознания, что это человек снова пришел на их концерт, под куполом диафрагмы разливается тепло — и если бы Джисон знал его источник, он был бы самым счастливым на свете. При взгляде на него погибает тревога, вяжущая узлом в животе… Сердце стучит невыносимо громко, отбиваясь внутри ушей, и Джисон спешно отводит глаза. Смотрит под ноги, пытается сфокусироваться на носке своего кроссовка… Отчего-то кажется, что струна порвалась не просто так. — Ну, чего стоишь?! — срывается солист. — Быстро беги меняй струны! Джисон автоматически кивает и, отключив гитару от усилителя, спускается с одной ступеньки в зал. Продираясь между человек в толпе, он несколько раз извиняется и просит расступиться, отходя к небольшому стульчику у стены. Джисон вскидывает голову и по неосторожности встречается взглядом с этим человеком в углу — тот слегка вздрагивает и отходит на шаг назад ближе к двери. Из вежливости улыбается — а у Джисона земля выходит из-под ног. И все же он ставит гитару у стены, отлучается за кулисы и возвращается с упаковкой новейших струн и вертушкой для снятия старых. Никто из толпы не обращает на него внимания: Джисон лишь слушает их разговоры и, положив инструмент себе на колени, начинает снимать старые струны: ослабляет их, осторожно вынимает из колка… В сосредоточении задерживает дыхание: нужно быть аккуратным и быстрым, чтобы весь процесс занял полчаса, а не больше. — Извините, — слышится сверху, — концерт задерживается? Джисон поднимает взгляд — замечает тонкие черты лица, подсвеченные синим, — и сразу его отводит. — Да… У меня порвалась струна. Незнакомец молчит несколько секунд. — Я могу чем-то помочь? — Только если не станете меня отвлекать. — Понял. Джисон слышит, как человек рядом переступает с ноги на ногу: спрятав руки в карманы своей короткой цветастой куртки, он тихо выдыхает и всматривается в толпу, словно кого-то ищет. Так проходит несколько минут. Джисон успевает открутить и снять только одну струну. — Я вас где-то видел? — спрашивает у незнакомца. Тот отвечает не сразу. — Возможно… Я посещаю каждое ваше выступление. Джисон усмехается, прерывается, поднимает на него голову и щурит глаза. — Наш преданный фанат? Человек в куртке цепляется взглядом и улыбается в ответ. — Да. Джисон сразу отворачивается — как же бьётся сердце! — прикусывает язык и вновь принимается разматывать струны. — Меня зовут Ли Минхо. Это имя ни о чем не говорит. — Я Хан. Джисон. — Знаю, — улыбается. — Я же сказал, что ваш фанат. Каждый фанат знает участников своей группы по именам. Тот пожимает плечами. — Не думаю, мне часто без разницы, как кого зовут, если интересует просто музыка. Минхо прижимается спиной к стене, вытаскивает ладони из карманов и спускается вниз, на корточки. Его короткая разноцветная куртка, объемная и шуршащая, слегка задирается к лопаткам — приходится ее поправить и одернуть вниз. Складывает руки на коленях и всматривается в гриф гитары Джисона, не смотря ему в лицо. Тот на секунду отвлекается, скользит взглядом по отросшим волосам Минхо: слегка растрепанным, темным. К вискам спускается по одной обесцвеченной пряди. Джисон тихо усмехается и возвращается к струнам. — Классный маникюр… Черные ногти. Тоже такие хочу. — Почему не сделаете? — улыбается Минхо. — Мама не разрешает? Джисон смеется. А у Минхо дрожит сердце. — Да нет, просто все никак время не найду… то на парах, то на репетициях. Минхо чуть покачивает головой. — Жаль… надеюсь, однажды у вас появится возможность сходить на маникюр. Джисон осторожно продолжает: сведя колени, он разворачивает носки обуви друг к другу, слегка приподнимая пятки. Склонившись над гитарой, вертушкой раскручивает по струне и с заметным мастерством вытаскивает по каждой. А Минхо просто смотрит. Руки — на согнутых коленях, щекой прижимается к своей кисти и, повернув голову, молча наблюдает. — Раз мы так с вами разболтались, — Джисон освобождает четвертую струну из колка, — может, перейдем на неформальное общение? Или вы сильно старше меня? Минхо улыбается одними глазами. — Скорее всего. Но все же давайте на «ты». Разговор льется так легко — никто из них и не подозревал, что можно общаться так, словно они уже век знакомы. Минхо не зажимается, и Джисон это ценит — узнает, что тот нигде не работает и не учится, так что ему не сложно приходить на каждое выступление их группы. А Джисон охотно поддерживает диалог: рассказывает, как с горем пополам собирает удовлетворительные оценки в университете и как жалеет, что поступил на филологический. Пролетает около двадцати минут. Джисон закручивает последнюю металлическую струну, осторожно проводит пальцами… прослушивает гитару — и затем кивает самому себе. Минхо выпрямляется, поднимаясь, вновь прячет руки в карманы у живота и опускает взгляд. — Пора прощаться? Джисон встаёт со стула. — Да… пора. Минхо заглядывает ему в лицо — и сжимает ладони в кулаки от трепета по пальцам, пробирающего, как электрический ток. — Тогда до встречи… пообещай, что поговоришь со мной и в следующий раз, Джисон. Тот усмехается. — Пообещай сначала, что придёшь! До скорого, Минхо. Минхо обещает. Не вслух, но про себя. Джисон подхватывает гитару поудобнее, разворачивается к нему корпусом и озорно подмигивает. Отходит на несколько шагов назад ближе к толпе. — Через неделю снова концерт. Я тебя буду ждать! Он резко поворачивается, проскользнув на одних пятках, не рассчитав, врезается в спину какого-то парня — сжимает гриф, в растерянности отступает назад… Слегка отклоняется. Минхо в раз пересекает расстояние в один шаг, замечая, что Джисон вот-вот — и потеряет равновесие. Интуитивно он, едва задевая пальцами край гитары, хватает его за запястье. Джисон хватает губами воздух — больно до невозможности! Руку простреливает как электрическим током — сводит судорогой до плеча. Он резко выдергивает кисть — а у Минхо ладонь жжет как от огня. Он приоткрывает рот в удивлении. Молчит несколько секунд… — Я не знал, — хрипло начинает Минхо, — что ты ангел. — А ты… — Джисон прижимает к груди все ещё саднящее запястье, — поставил на мне метку.