Безгранично и искренне

Они снова поссорились. Все как всегда: по глупости, по самой дурной причине из существующих — и нет никакого смысла в ругани и злости, но у Минхо кипит кровь от ярости, а Хёнджин не находит слов в противостояние ему. Быт губит их обоих: сейчас становится понятно, что съехаться было плохой идеей. Минхо не нравится, когда Хенджин хозяйничает на кухне, а Хенджин не любит, когда его отвлекают от готовки. И Минхо срывается. У него дрожит голос, искрятся в ярости глаза, когда он со стуком ставит донце разбитой сахарницы на стол. — Я просил тебя это не трогать! Зачем опять лезешь туда, где тебе нет места? Это такая глупая причина — почти смешная, — но у Хенджина спазмирует горло и покалывают в переносице сдерживаемые слезы. Он вскидывает голову, сжимает ладони в кулаки и в порыве говорит: — Я устал от тебя. — Тогда уходи, — сквозь зубы шипит Минхо, и Хенджин впервые за пять лет не видит тепла в его взгляде. Это ранит что-то глубоко внутри — что-то, до чего не дотянуться руками и не рассмотреть... Что-то, что он пытался оберегать так долго — и все же чувства захлёстывают его с головой, до тошноты и трепета, до любви такой сильной, которую он не смог изобразить ни на одном из полотен. И Хёнджин видит, знает, ощущает злость Минхо, звенящую в воздухе, и понимает, что рассердил его разбитой сахарницей... Но чувства ведь сильнее этого, и связь между ними крепче стекла — по крайней мере он наивно в это верит. Минхо проводит ладонью по лицу и громко выдыхает, сжимая в другой руке острый край разбитой сахарницы. — Почему ты ещё здесь? Я люблю тебя. Хенджин хочет сказать: “Я люблю тебя“, но слова не склеиваются из букв, и он чувствует, как они застревают в горле, не озвученные. Поэтому он делает шаг вперёд, поэтому хватает Минхо за запястье и с силой сжимает, отводя руку от лица. Поэтому Хенджин распадается на части, склоняясь и целуя в таком отчаянном порыве, что ненароком задевает зубы Минхо своими, прикусывает кончик его языка, побуждая на взаимность... Минхо не отвечает. Гордый. Злой. Уставший от бесконечной работы и зала, расписанного по часам. Он берет на себя слишком много, старается все контролировать... И Хенджин понимает. Поэтому не отпускает его запястье, поэтому не сдается в поцелуе, склоняя голову, скользнув языком меж его губ... Это уничтожает последние крупинки злости, и Минхо отстраняется только чтобы долго поцеловать Хенджина у кадыка, чувствуя дрожь по чужой коже; только чтобы отбросить разбитое и прихватить его за майку у груди, сжимая до треска швов. Сегодня они снова поссорились. Поссорятся и позже: быт не щадит никого, разбивая пары, как пустые сахарницы. Но Хёнджин знает: их любовь прочнее стекла, даже если о ней не спето ни одной песни и не написано ни одной картины. Осталось доказать это Минхо.