Научи меня

      — Не стоит задерживаться на кладбище допоздна, — сказал Лини и зашагал прочь по дорожке среди могил.       Когда его шаги потерялись в шуме ветра и в шуршании трав, Итэр задумчиво посмотрел ему вслед, провёл ладонью по тёплому, выщербленному дождями и ветрами могильному камню Сезара, повернулся к притихшей Паймон:       — Мне кажется, что он хорохорится, а на самом деле ему сейчас не очень хорошо.       — Да, Паймон тоже так показалось. В конце концов, это очень тяжело — вспоминать своё прошлое. Паймон думает, что Линетт тоже сейчас грустно.       — Паймон, давай сделаем для брата и сестры что-нибудь хорошее.       — Пригласим их поесть вкусняшек?       — Возьми нашу мору и пригласи Линетт на три десерта.       — Какая замечательная идея, Паймон её одобряет! Но почему только Линетт? Ты думаешь, что Лини не любит вкуснятки?       — Думаю, Лини нужно сейчас что-то другое. Может быть, ему нужно, чтобы я провёл с ним ночь.       — Точно! Как же я сразу не догадалась. Когда Моракс проводит с тобой ночь, у тебя потом долго хорошее настроение. Паймон знает.

***

      Итэр бегом пересёк тихое, теперь уже безлюдное кладбище. Как он и надеялся, фокусник не успел уйти далеко. Итэр крикнул:       — Лини, подожди меня!       Лини на секунду замер, а затем красиво развернулся, шутливо снял цилиндр в церемониальном поклоне:       — О, не успел я тебе подарить розу новых встреч, как ты уже спешишь со мной встретиться. Я думал, что роза тебя насторожит. Что ты посчитаешь меня слишком навязчивым и будешь держаться подальше. Неужели я ошибся в расчётах?       — Значит, на самом деле ты не хочешь меня видеть? — широко улыбнулся Итэр.       — Скажу тебе ещё одну правду. Но эта последняя на сегодня. "Отец" попросила, чтобы я подцепил тебя. Я просто выполнял приказ.       — Я знаю.       Лини побледнел, потом покраснел:       — Откуда?       — Ты слишком удачно оказался в порту в момент нашего прибытия. И делал всё слишком соблазнительно, стоял слишком близко, улыбался слишком искренне. И романтично подарил незнакомцу колокольчик со смыслом, чтобы разжечь любопытство. Думаю, Отец похвалила тебя за смекалку. Можешь ей сказать, что у тебя всё получилось.       Лини потупился. На лице у него появилось болезненное выражение:       — Подкидной дурак из меня хороший получился… Если это утешит твоё самолюбие, то я не просто выполнял приказ. Вернее, сначала я его выполнял, но потом я действительно… Вот только не надо меня жалеть!       Не будь Итэр тем, кем он был, не обладай тем спектром чувств, которым обладал, он бы в жизни не почувствовал, в каком смятении находился Лини, как разрывался между преданностью Отцу и искренностью собственных чувств. Как боялся нового предательства и как боялся предать сам.       Итэр подошёл к нему вплотную, положил руки на плечи:       — Я знаю, Лини. И это я тоже знаю.       От неожиданности Лини захлебнулся словами, опустил голову, и цилиндр иллюзиониста совершенно скрыл его лицо. Из-под цилиндра он спросил:       — Так я тебе нравлюсь, Путешественник?       — Как философски заметил бы в этом случае Чжун Ли: не задавай ненужных вопросов, просто послушай, как сильно бьётся в моей груди сердце, когда ты рядом.       Рука Лини накрыла пах Итэра, и он задорно подмигнул:       — Мне кажется, что в этом месте доказательства более весомы, — но не ожидал, что реакция Путешественника на его жест будет молниеносной.       Его губы коснулись губ Лини. Секунда растерянности, и Итэр мягко скользнул языком глубже. Лини ответил. Не сразу, но ответил. Сначала неуверенно, едва-едва. Попробовал губы — тёплые, немного обветренные. Потом попробовал целовать откровеннее, застонал от удовольствия, даже не думал, что ему настолько хотелось близости с этим золотоволосым чужеземцем. Испугавшись собственной откровенности, отстранился. Его крепко сидящий на голове цилиндр съехал вбок. Лини поправил его быстрым изящным движением. С вызовом посмотрел на Путешественника. Сказал:       — Я никому не разрешал меня целовать. Никогда.       Итэр не смутился, только залюбовался и этим взглядом, и чертами лица — точеными, острыми, решительными. Ответил вопросом:       — Потому что они были жертвами твоего соблазнения?       Лини отвёл глаза. Итэр привлёк его к себе, заглянул под шляпу, чтобы видеть глаза, спросил ещё:       — Или потому, что они использовали твоё тело для удовольствия? Лини, ты ещё не понял. Я не твоя жертва, хотя искусством соблазнения ты владеешь мастерски. Я твой друг. И им останусь. Что бы не произошло. Что бы тебе не приказала "Отец".       Ветер с гор неожиданно принёс сизую тучу, блеск сочных трав тотчас погас, и всё стало матовым; воздух густо, запах могильными цветами. Лини сказал, всё ещё стараясь отвести взгляд:       — Вот-вот пойдёт дождь. Здесь недалеко есть часовня с криптой. Пойдём.

***

      В полумраке крипты, узкие подслеповатые окна которой заплело плющом, Лини, всё ещё нервничая, бросил шляпу в дальний угол:       — Ты можешь раздеть меня, — угадав сомнения Итэра, добавил, — ты вообще можешь сделать со мной всё, что пожелаешь. Я… Я уже давно этого хочу.       Но когда Итэр начал исполнять его просьбу, подцепил пальцами белую манишку, потянул вверх, обнажая кожу и безобразный ожог от сигары под сердцем, спину обожгло огнём, и Лини весь застыл — прощание с Сезаром всколыхнуло в нём слишком много воспоминаний о мрачных днях, далось не так легко, как он хотел всем показать. Всё плохое, что с ним делали, всплыло в памяти. Он потерял контроль, и тело дёрнулось, когда Итэр опустил руку к подтяжкам чулок.       Итэр успокаивающе погладил кончиками пальцев его колено, снова заглянул в глаза:       — Лини?       — Что? — получилось задушено из-за разлившегося по всему телу волнения.       — Я понимаю. Это не просто. Раскрыть себя, показать. Со всеми шрамами, следами пережитой и причинённой боли. Для этого нужно доверять, а ты мне сказал, что не…       — Научи меня, — перебил Путешественника Лини.

***

      Из высоких трав высунулась добрая глазастая морда механической собаки, «умным» взглядом просветила стену крипты, записала на перфокарту, как двое молодых людей доставляют друг другу удовольствие, и снова устроилась в траве. Охранять.