No tears left to cry

При предсказывании погоды синоптики Фонтейна опирались на показания всевозможных датчиков, на математические расчёты и на общую статистику за прошлые года. С помощью заумных формул они могли узнать точную скорость ветра в той или иной области и, разумеется, выявить вероятность выпадения осадков. Однако, простые люди, напрочь игнорируя данные новомодных машин, руководствовались своими собственными, проверенными годами методами. Методом, если быть точнее. Жители Фонтейна предсказывали скорое появление дождя по появлению в районе месье Нёвиллета. И ещё ни разу не ошибались. — Говорят, — медленно затягиваяясь расслабляющей донельзя напряжённые нервы сигаретой, словно бы в пустоту пробубнил Ризли, — что когда-то Фонтейном правил Гидро дракон, и каждый раз, когда дракон плачет, небо заволакивают тучи, и льёт дождь, — хмурый взгляд, за которым эмиссар тщательно скрывал нарастающую в груди тревогу, был устремлён на Оперный театр, где — о, Ризли уже это знал — в данный момент как раз проходил суд над следующим заключённым крепости Меропид. Это было понятно ещё с самого утра, когда над небом только начинали чернеть тучи. Над театром вообще часто было пасмурно, Ризли бы даже сказал, что он мог бы посчитать ясные дни над Эпиклезом за год по пальцам одной руки, но вот такое стремительное сгущение красок было характерно именно для дней с обвинительный приговором. В конце концов, месье Нёвиллет был непревзойдённым судьёй, знающим своё дело. И да, знающим исход суда заранее, разумеется. — На самом деле, — внезапно встряла с замечанием мелюзина, — капитан дирижабля, на котором они сейчас летели к Эпиклезу, — заставляя Ризли в удивлении вскинуть брови, — это всё влияние циклона, вызванного столкновением холодных ветров Снежной с горячими ветрами Сумеру. Учёные доказали, что из-за него же и постоянные дожди, и повышенная влажность воздуха... — Ага, и первозданное море, — буркнул он в ответ, раздражённо сминая окурок в пепельнице. Ризли знал, что в этой беседе он мог не надеяться на поддержку мелюзины. На понимание — да, разумеется, на поддержку — ещё чего. Вообще, мелюзины всегда были готовы прийти любому на помощь, окружить даже полного отморозка заботой и теплом, подарить столько любви и внимания, что и на всю жизнь хватило бы, но... Но было одно "но". И звали его месье Нёвиллет. Примерно всем в Фонтейне было известно об особом отношении Верховного судьи к этим прелестным созданиям. Как минимум из-за закона о мелюзинах, созданного лично Нёвиллетом, за нарушение которого любой не особо вежливый гражданин мог отправиться отдыхать в крепость Меропид под личный надзор эмиссара. Мелюзины же, будучи существами не только милыми, но и невероятно благодарными, платили господину Верховному судье той же монетой. А именно надёжным сохранением его ма-аленькой тайны. В том, что эта тайна была, Ризли нисколько не сомневался. Ровно как и в том, что мелюзины её знали. Знали и молчали, падлы. Мелюзина замолкла, не пытаясь парировать колкость. Вместо этого она снова взялась за штурвал, отключив автоматическое управление дирижабля, а значило только одно: Ризли совсем скоро увидит... — И всё же, господин, почему вы решили сегодня лично присутствовать при вынесении вердикта? — Потому что, — тихо ответил он, стараясь скрыть свой осипший голос за шумом дождя, — Гидро дракон плачет.

***

Месье Нёвиллет, как и предполагал Ризли, нашёлся возле фонтана Люсин, куда он — стоило отдать должное осведомлённости эмиссара — неизменно наведывался по окончании заседаний. На площади к тому моменту уже не оставалось ни толп неугомонных зевак, любителей поглазеть на шоу, ни стаек снующих туда-сюда репортёров, охотников за свежими сенсациями. Только господин Верховный судья в сопровождении своего верного товарища — дождя. Ну и Ризли, разумеется. В тусклом, рассеянном мелкими острыми каплями свете Господин Нёвиллет выглядел потерянно и одиноко. На белоснежную кожу словно выточенного искуссным скульптором лица, собирались, огибая тонкие черты, струйки ледяной воды. «Точно слёзы», — отметил про себя Ризли. Верховный судья, словно бы не замечая ничего вокруг себя, стоял прекрасной безмолвной статуей, окружённой рушащим мир вокруг ураганом. Эмиссар встряхнул головой, стараясь отогнать прочь такие до нелепого сильно смущающие его мысли и собраться, чёрт подери. Ризли весь встрепенулся, настраиваясь на нужный лад, и сделал всё ещё неуверенный шаг вперёд. В конце концов, у него был план, в реализации которого Ризли так сильно нуждался. Нёвиллет медленно, словно всё ещё пребывая в трансе, обернулся, в немом вопросе глядя на эмиссара, не характерно для последнего топчущегося на месте, когда Ризли спешно протянул ему раскрытый зонт. Нёвиллет — исключительно на рефлексе, разумеется — так же поспешно этот зонт взял. — Вот, — буркнул Ризли, моментом глянув в округлившиеся в изумлении глаза Нёвиллета и тут же отведя взгляд, — промокнешь ещё, заболеешь, — и почти уже развернулся, чтобы позорно сбежать, не выдержав неловкости ситуации, в которую сам же себя и загнал. — Прошу прощения, — Ризли неволей вздрогнул, когда его плеча на секунду коснулась тонкая рука, обрянутая бархатом перчатки. Такая аккуратная на фоне его-то лапищ, годных разве что для кулачных боёв, — но мне не нужен зонт. Уверяю вас, я не заболею. Холодный и неподвластный человеческим эмоциям Нёвиллет с непревзойдённой лёгкостью вызывал безграничное уважение и трепет в зале суда, но за пределами театра это же уважение сменялось необъятным желанием хорошенько встряхнуть его за плечи и прокричать в нетронутое эмоциями лицо «очнись!». Очнись, не будь таким неприступным, сам же страдаешь от своего одиночества! Очнись, позволь мне о тебе позаботиться! — Месье Нёвиллет, — Ризли прикрыл глаза, покачав головой, — тебе пора начинать вливаться в человеческое общество. И учиться принимать знаки внимания от других людей. Особенно от тех, кому ты не безразличен. «Спокойствие, только спокойствие, — думал герцог, поспешно скрываясь от внимательно его изучающего, пронзительного взгляда за пеленой дождя, — в конце концов, драконы чувствуют всё иначе. Даже если очень долго притворяются людьми».

***

Ризли ни в коем случае нельзя было назвать тревожным человеком, постоянно обдумывающим те или иные свои слова и поступки, поэтому уже вскоре после своей неловкой попытки поухаживать за Месье Нёвиллетом Ризли благополучно выкинул из головы все намёки на переживания по поводу того, какое теперь мнение было о нём у самого Господина Нёвиллета. Даже если и плохое — в чём эмиссар, конечно, сомневался —, то Месье Нёвиллет был достаточно тактичным и учтивым человеком, чтобы ничего ему за это не выговаривать. И покорно принимать дальнейшие знаки внимания со стороны Ризли. Последний, впрочем, времени даром не терял и уже активно разрабатывал план — он же военный, как-никак — по завоеванию сердца бога судьи. Спустя пару недель постоянных мотаний Ризли на судебные процессы мелюзина привыкла к его кислой, устремлённой в бескрайнее серое небо роже на борту; Господин курьер привык к каждодневному тасканию посылок к кабинету Месье Нёвиллета, а сам же Месье Нёвиллет смирился с необходимостью после каждых заседаний укрываться от дождя под зонтом — благодаря постоянному присмотру Ризли, конечно — и даже приобрёл себе свой. Ну как, приобрёл... Господин курьер доставил. Без обратного адреса, разумеется. Ризли отмечал потом, как сильно этот зонт подходил по цвету под неизменную мантию Нёвиллета. И эмиссар бы так и продолжил невероятно тайно ухаживать за Нёвиллетом, если бы в один прекрасный день Господин курьер не постучался уже к нему. В его личные покои. В самом сердце крепости Меропид. Открыв входную дверь, Ризли ещё несколько секунд подозрительно глядел на Господина курьера, пока тот кланялся ему и доставал из-за пазухи уж больно знакомый конверт. Ризли некоторое время прогонял в голове всю похожую почту, прикидывал, где он уже мог такое видеть, а потом до него, со всей яростью осознания обрушившись на поджавшиеся во мгновение плечи, дошло. Дошло, что его раскрыли. — Месье Ризли, — вежливо поздоровался с ним курьер. Ризли скованно кивнул в ответ, — Месье Нёвиллет попросил передать, чтобы вы больше не загружали его рабочую почту посылками личного характера. А так же, — указал он на конверт, — передал вам письмо. Распишитесь о получении, пожалуйста. Ризли дрожащими руками взял тяжёлый конверт, покрутил его, осматривая со всех сторон, сомневаясь в его реальности, и взял трясущимися пальцами протянутую ручку. — А что ещё, — прохрипел эмиссар, сглатывая высохшую давно слюну, — сказал Месье Нёвиллет? — Ничего, Господин. Я полагаю, всё уже есть в письме, — и Ризли, соглашаясь, кивнул, прощаясь с моментально скрывшимся в коридорах Меропида курьером. На дрожащих ногах Ризли прошёл обратно в комнату и, даже не подумав о том, чтобы заварить себе чай для нервного успокоения, рухнул на диван, всё ещё сжимая злополучный конверт в руках. Спереди у него на дорогой жёлтой бумаге ровными чернильными буквами было по всем стандартам выведено два имени: разумеется, отправителя и — Ризли нервно хихикнул, пробегаясь по аккуратным завиткам — получателя. Ошибки быть не могло, Господин курьер еще не совсем поехал крышей с доставками Ризли, письмо действительно написал Нёвиллет. Заранее зная, что было внутри, эмиссар упорно тянул с вскрытием конверта. Вскрывать письмо было страшно, читать письмо было страшно, осознавать написанное — и подавно. Но Ризли — он всё ещё продолжал убеждать себя в этом — был храбрым и отважным человеком, всегда готовым выйти раз на раз с любыми трудностями, которые могли бы появиться у него на пути. Но вот сейчас никуда выходить что-то не хотелось. Ризли вообще в последнее время стал много переживать о своих действиях, обдумывать их наперёд, стараться предугадать всевозможные исходы. Его пугало поражало подобное изменение. Не то осень на него так влияла, не то возраст сказывался, не то... «Не то я сейчас сойду с ума уже!» — возмутился собственной нерешительности эмиссар, моментально разрывая конверт письма. “Месье Ризли Пишу Вам из беспокойства за своих прямых и косвенных подчинённых, которые в последнее время стали испытывать ряд затруднений, связанных с определёнными действиями с Вашей стороны. Из личного уважения к Вам и из уважения к занимаемой Вами должности, я предлагаю обсудить детали сложившейся на данный момент ситуации в частном порядке, дабы избежать всяческих недомолвок и ненужных курьёзов. А посему предлагаю Вам встретиться в воскресенье, в Дебор Отеле, в 19:00 Верховный судья Фонтейна Нёвиллет” Ризли, невольно затаив дыхание так, что аж перед глазами поплыло, вглядывался в заветные строчки. Идеальные ровные штрихи, безупречная форма букв, всё в письме так и кричало о мнимой отстранённости и надменности тона, который так старательно использовал Нёвиллет. Обратил я, мол, свой царский взор на вас и ваш проступок, так что вам теперь придётся расплачиваться за секунды моего внимания. На первый раз будет выговор, на второй раз штраф, на третий вы переедете в соседнюю от своей квартиру. Без дверей, зато с решётками. Но эмиссара такая показушность ничуть не пугала, ведь он дураком не был, так что прочитать между строк реальное послание Нёвиллета для него не составляло труда. «Если бы он захотел, то мог уволить привлечь меня за откровенные домогательства, но... — Ризли не сдержал победной улыбки, — он зовёт меня на ужин... Зовёт на ужин! — герцог радостно подскочил с дивана, размахивая перед собой своим счастливым билетом и направляясь наконец на кухню за положенным ему послеобеденным чаем. — Интересно, это можно назвать свиданием?»

***

В отель Ризли прибыл во всеоружии: идеально сидящий по фигуре костюм, безупречная — по меркам его волос, разумеется — укладка и, конечно же, информация. Если бы кто спросил Ризли, следил ли он за Месье Нёвиллетом в попытках выяснить всё о его особенностях, предпочтениях, ежедневной рутине, то он бы без сомнений ответил, что нет, не следил, о архонты, он же не маньяк какой-то. Но если бы кто-то спросил, во сколько до минут Месье Нёвиллет приходит в свой офис, какой рукой открывает дверь и вскрывает письма, какую воду он предпочитает на завтрак, обед и ужин, то Ризли с лёгкостью — хоть и с неким смущением — ответил бы на эти вопросы. Потому что на самом деле он был серьёзно настроен на тотальное завоевание Месье Нёвиллета. Даже если тот вдруг вздумает сопротивляться. Поэтому когда Нёвиллет, ожидавший Ризли за дальним столиком, окинул герцога хмурым взглядом, Ризли уже знал, как этот взгляд смягчить. Ну или смутить судью, что тоже было приемлемым вариантом. — Нёвиллет! — вложив в свой тон всю ту радость, которая по самую макушку наполняла Ризли при виде мужчины, поздоровался герцог. Его губы сами собой растянулись в широкую улыбку, которую он, даже если бы старался, не смог бы стереть с лица. — Надеюсь, ты не сильно долго меня ждёшь. — Месье Ризли, — кивнул Нёвиллет в ответ, — добрый вечер. Прошу прощения за внезапное приглашение, но мне бы очень хотелось с Вами поговорить. — Слава архонтам, я уж боялся, что мы будем молча весь вечер пялиться друг на друга, — засмеялся он, глядя на то, как резко Нёвиллет нахмурился и поджал губы. Судья — и Ризли знал это наверняка — мялся, подбирая слова, которые бы смогли остановить бесконечный поток ухаживаний со стороны герцога. Но Ризли был к этому давно готов, он уже настроил себя на то, чтобы его никакие, даже самые весомые и значимые аргументы не сбили с пути. — Здесь нет повода для шутки, Месье Ризли, я совершенно серьёзен. Нам действительно стоит обговорить Ваши действия и то, как это влияет на работу всей судебной системы Фонтейна. — Да ладно тебе, — хмыкнул эмиссар, ничуть не испугавшись холодного тона, — просто прямо скажи, что не можешь нормально работать, потому что все твои мысли заняты мной, — Ризли подмигнул резко смутившемуся Нёвиллету. Последний, впрочем, тут же отвёл взгляд. — Ваши слова не имеют под собой никакого основания! — Да? Тогда скажи, что я тебе не нравлюсь, — Ризли угрожающе медленно, со скрипом двигая тяжёлый деревянный стул по полу, встал, облокотившись на стол, наклонился к Нёвиллету настолько близко, что мог ощущать его сбившееся горячее дыхание на своей коже, и прошептал едва слышно, чтобы у Господина Нёвиллета побежали мурашки по всей спине, — глядя мне в лицо. Нёвиллет почти испуганно, как зверь, которого загоняют в клетку, посмотрел на Ризли, тут же рефлекторно сглатывая. «Он не сможет, — насмешливо думал герцог, — мне солгать. Юдекс никогда не лжёт». — Месье Ризли, я прошу прощения, но при всём моём уважении мы просто не можем быть вместе. «Ну разумеется... Юлит, но солгать не может. Это первый раз на моей памяти, когда его принципы играют мне на руку». — Назови причину, — Ризли наклонился ещё сильнее, так что между их лицами оставались считанные сантиметры, — хотя бы одну достойную. — Я... — тихо пробормотал Нёвиллет. — Я не человек, — и резко отвернулся, опуская взгляд. Ризли устало вздохнул, с болящим сердцем глядя на великого и ужасного Верховного судью Фонтейна, который прямо сейчас робел перед герцогом, доверяя ему свою тайну. Ризли был поражён внезапной откровенностью Нёвиллета, хотя и предполагал, что им придётся вскрыть эту правду. — Ну... — он опустился обратно на стул, оставляя судье чуть больше личного пространства и времени на то, чтобы перевести дыхание, — у всех свои недостатки. Я чай литрами пью, ты Гидро дракон, нельзя же нас за это винить. — Откуда ты..? — Или ты серьёзно думал, что у тебя так успешно получается это скрывать? Нёвиллет резко вздрогнул и опустил голову, осторожно кивая, да, мол, так и думал, но ты, сволочь, обо всём догадался, слив мои кропотливые труды по маскировке в канализацию, спасибо большое. — Я же уже говорил, что тебе пора начинать вливаться в человеческое общество? — Да, Месье Ризли, — с надломом прошептал Нёвиллет, — говорил. — А что ещё я тебе говорил? — Что я тебе не безразличен. Ризли удовлетворённо хмыкнул, медленно поднимаясь со стула. — Так что, Месье Нёвиллет, Вы так и не сказали, нравлюсь я Вам или нет, — Ризли наклонился к лицу Нёвиллета близко-близко, так, что между их лицами оставались считанные сантиметры, с удовольствием отмечая, что в глазах напротив больше нет страха. — Да, Ризли, — горячее дыхание опалило губы герцога, его сердце пропустило удар, — нравишься, — и Ризли наклонился ниже, чтобы забрать свой положенный поцелуй.