Две чашки кофе

Два года назад

      Приказав Гермионе держать рот широко открытым, Малфой, тем не менее, запечатал его — непреклонным распоряжением не издавать при этом ни звука. «Ни звука, или я остановлюсь. Это ясно?». Она кивнула, чувствуя себя скованно. Сердце пустилось вскачь. Малфой этого добивался: страсти без гордости? Когда порочная страсть иссякла, он с загадочной нежностью вытер слёзы с пылающих щёк Гермионы. Большие пальцы Малфоя невесомо скользили по скулам, чуть пощипывающим из-за соли. После Малфой облачил Гермиону в очередную элегантную мантию. На этот раз гладкий шёлк — будто насмешка. Ткань холодила тело стыдным контрастом беспощадного, траурного черничного с золотистым подтоном её истомлённой бурными ласками кожи.       Про неудачную поездку в Венецию — ни слова. Малфой лишь обронил, что, раз Гермионе присуще молчать, то он даст это ей. Возздаст с лихвой. Нельзя ни стонать, ни всхлипывать, ни даже чересчур громко дышать.       Она догадалась, что таково его наказание.       Ведь Гермиона бросила Малфоя в отеле.       — Осторожно, твой сок может запачкать подол, — сухо предупредил Малфой. Отошёл на два шага.       Кивнул на зеркало.       В сверкающем отражении Гермиона узнала новую себя — покорную разгорячённую незнакомку, которой она стала после скандального брака с Малфоем. Вывернутую наизнанку храбрую героиню войны, с влажными и липкими от соития бёдрами. Огромные карамельно-карие глаза подёрнулись поволокой удовлетворения плоти, но на самом дне — в чёрных, уже сузившихся зрачках, — затаилась горечь. Предрассветные лучи обличали самые гнусные прегрешения, но окрашивали их в завораживающую, мистическую палитру нужды. Мантия, которую на этот раз купил для неё недо-супруг, была воздушной, полупрозрачной, любимого им черничного цвета. Этикетка не выделялась, но лопатками Гермиона чувствовала более жёсткую нашивку.       О, она знала, что там написано.       Давно выучила.       Очередной символ от модного дома, то ли от мадам Лариме, то ли от Яни Темиме — самых востребованных модельеров в послевоенной Волшебной Британии. И на каждой этикетке — непременно оттиск печати с кольца Драко. Вензельная обугленная буква «М». Словно клеймо.       Малфою нравились символы.       А со вчерашнего вечера он возненавидел слова. То, что вырывалось из властного, чувственного рта, сводилось к приказам.       Гермиона медленно подняла руку и прикоснулась к растрёпанным волосам, каким-то механическим, кукольным жестом. Она и была для Малфоя что кукла. Он исправно обряжал её в дорогущие тряпки, с самого первого дня их недо-брака. Уже во время интервью для «Ежедневного Пророка» год назад на Гермионе было изысканное пурпурно-розовое платье-футляр, которое Малфой велел доставить, едва вытащив из Гермионы член. Он призвал в квартиру Гермионы маленькую кроткую эльфийку. Та представилась милым именем Тинки, клятвенно заверяя, что тайну отношений хозяина Драко с молодой супругой она не раскроет даже главе рода Малфоев. Ну, разумеется…       Вряд ли сноб Люциус придет в восторг от того, что Драко исправно трахает свою грязнокровую жёнушку.       Но вот тратить деньги на приличный гардероб для Гермионы Люциус, видимо, своему сыну не запрещал.       Ему было плевать, а может, таким образом старший Малфой стремился подчеркнуть, что Гермиона, хоть и не самая последняя ведьма в Британии, а зависима от малфоевских денег.       «Драко, зачем мне ворох новых платьев? — с глазами как блюдца вопросила Гермиона. — У меня вполне достаточно одежды». Она потёрла мочку уха.       «Ты замужем за Малфоем, дорогая. Пусть и так коряво, но это не вовсе значит, что ты можешь позорить меня, одеваясь в вульгарное тряпьё из магазина для простолюдинов. Моя жена не станет носить что попало, с намёком, что Малфои не могут себя обеспечить. Поэтому я велел Тинки заменить все твои школьные мантии, и не только их. Юбки, блузки, кардиганы… что там у вас, ведьм, ещё. Отныне, по моему поручению, именно Тинки будет заниматься твоим гардеробом. И, конечно, Тинки подберёт тебе лифчики с трусиками, из таких, какие по нраву мне».       Сказал, как отрубил мечом.       И разве Малфоя переспорить? Хоть Гермиону и задело, конечно. Малфой, как всегда, бесцеремонен. Отозвался о ней как о замарашке в лохмотьях. Будто её личность определяет сугубо то, сколько сотен галлеонов на ней надето. Будто обычная, заурядно-опрятная Гермиона не дотягивала до закутанных в шелка и парчу Малфоев. А потом это малфоевское «балование» Гермионе… понравилось.       Особенно после восклицания Джинни:       «Ты вдруг начала так стильно одеваться, Миона! Где купила вот этот воздушный шарфик? Цвет молочной пенки здорово подчеркивает твою гладкую кожу. А вообще... Не думала я, что ты запросто будешь носить кружево фриволите на работу. Это не в твоём характере вроде».       «Эээ… Спасибо?» — Джинни что, ждёт от Гермионы какого-то откровенного признания? Покаяния, может? Гермиона закусила губу.       Правду говорить нельзя, а врать... С самого Рождества и первого секса с Малфоем Гермиону распирало от вранья, как от бочки огневиски. Вот-вот язык треснет.       «Да не скромничай, Миона, — с видом умудрённой жизнью матроны прыснула Джинни. — Я же сразу просекла, что это моя обожаемая «Яни Темиме». У меня глаз намётан. Роскошный выбор, Миона. И отнюдь не дешёвый, как-никак, в её доме моды любое платье — ручного пошива, и ткани все итальянские. Я-то думала, ты своё вознаграждение за Орден Мерлина потратишь на кампанию по защите прав эльфов. Но ты оказалась прозорливее, подруга. В Министерстве, небось, авроры с тобой флиртуют»?       Лисьи глаза младшей Уизли сузились, когда она спросила про флирт.       Авроры флиртовали с Гермионой?       Бывало.       Непрестанно, на самом деле.       Ленты тоненьких лямок, банты или ремни на трусиках и прозрачная сетка бюстгальтера под красивой одеждой как-то совершенно волшебно преображали Гермиону. Она ходила иначе: грациознее, плавнее... Она иначе держала спину. Иначе поворачивала голову, поправляла кудри.       Иначе смеялась.       Не только Малфой — другие взрослые, полные желания мужчины внезапно разглядели в Гермионе не героиню, но женщину.       Спустя пять месяцев после нашумевшей новости о, казалось бы, невозможном браке маглорождённой героини войны с самым молодым Пожирателем смерти в истории Гермиона наконец-то смогла приступить к службе и начать помогать волшебникам и волшебным существам. Благодаря её репутации выдающейся умницы Гермионе позволили ограничиться ускоренным курсом подготовки к работе в отделе магического правопорядка. Блестяще сданные ЖАБА, а после экзамены по Общему волшебному праву, и вот — её приняли в Министерство магии. Пока младшим помощником юриста, но ведь Гермиона только-только начала закрепляться в мире власть имущих. Сокровенная мечта пробивной поборницы справедливости и защитницы угнетённых волшебных существ осуществилась. Вроде бы… Гермиона трудилась на своём месте, однако, увы, не на желаемой должности. Начала с азов, с нижних, порой щербатых ступеней карьерной лестницы. Ей поручали готовить дела к рассмотрению в Визенгамоте, изучать законы и прецеденты, чтобы предъявить обвинения пойманным Пожирателям и другим преступникам.       Обещали поддержку и взлёт до работы в команде Бруствера, когда она наберётся опыта.       И когда освободится от брачного ярма — правда, последнее не озвучивали. Это сквозило между строк. Её замаранность чистокровным Малфоем. Однако отчего-то Гермиона до сих пор носила не купленное Малфоем кольцо. Платиновый ободок на безымянном пальце.       И Малфой тоже своё носил.       Он навещал её часто, по два-три раза в неделю, и непременно оставался на ночь, чтобы утром — по единственному условию от Гермионы — вместе выпить кофе на соседней улице. В магловском кафе… Так повелось, что после безудержного секса Гермиона с Малфоем засыпали в тесных потных объятиях, а по пробуждению лакомились завтраком, который готовила расторопная Тинки. Но потом, «на десерт», обязательно шли в «КофеМагию».       Эспрессо для Малфоя.       Латте для Гермионы.       Малфой неизменно морщил нос, глядя, как молодая удовлетворённая супруга прикрывает глаза и деликатно смакует молочную пенку. Он никогда не просил попробовать её кофе.       «Какое твоё любимое блюдо?» — особо тёплым осенним утром попыталась разговорить его Гермиона. Видимо, буйные красно-золотые листья пробудили в ней дух львиного Гриффиндора.       «Любимое? — холодным змеиным тоном. — Я люблю, когда ты смиряешь своё неуёмное любопытство».       Тролль.       Ну что за невозмутимая глыба.       Гермиона вцепилась зубами в десертную ложку.       «Но мне интересно, Драко. — С маниакальным упорством она старалась встретиться с ним взглядом. Из его серебристых глаз ушла похоть, страсть померкла, но Гермиона точно знала, что под коркой стального льда радужек скрывается тот самый Драко, который на каждом их тайном свидании самозабвенно доставляет ей удовольствие. Заставляет потерять себя в порочном желании. — А животное? — настырно попробовала она снова. — У тебя в детстве был питомец? Может, книз…»       «У нас были эльфы, они вполне заменяли зверюшек. Да и сейчас», — отрезал Драко. Он не сидел, а восседал — с идеально прямой спиной, хищно следил за тем, кто с утра забегает в «КофеМагию». Над входной дверью висел задорный колокольчик и тикали смешные часы в форме раздутого чайника из «Красавицы и чудовища». Малфой что, отсчитывает время?       Молоко в латте вдруг показалось прокисшим. Гермиона отодвинула чашку.       «Я не хочу больше».       Выдохнув, Малфой встал и отодвинул ей стул. С высокомерием воспитанного аристократа.       «Тогда всё. Мне пора. Вечером будь дома. Поняла?».       «Да».       Ссутулившись, Гермиона отвела взгляд. Как всегда, мужу-любовнику пора в Малфой-мэнор. Наверняка первым делом Малфой смоет себя следы сурово порицаемого волшебниками греха прелюбодеяния с безродной чужачкой. Ведь его кожа буквально пропилась ею, грязнокровкой Гермионой. Её соком, нектаром, который Малфой пару часов назад самозабвенно высасывал прямо у неё из… из… влагалища — Гермиона отчаянно покраснела от мысленно произнесённого слова, и Малфой понимающе выгнул бровь. Он — осознавал, о чём её воспоминания. Он был страстным, до разнузданной одержимости. Резким и мягким одновременно. Ночью доводил её до экстаза снова и снова, любовался, как Гермиона, с послушно раздвинутыми ногами и руками, выгибалась под его длинными умелыми пальцами и крайне развратным языком. А потом зарывался в её промежность и всем своим аристократическим лицом пиршествовал там.       Словно вампир, погибающий от жажды.       Только вместо крови была её смазка.       Каждый раз Малфой отодвигал границы своей уже не совсем неопытной супруги всё дальше и дальше от норм морали. Хотя… какая мораль может быть в постели? Однажды он кончил ей на спину, а потом сделал массаж, используя сперму вместо массажного масла. И велел не мыться до самого вечера.       А ведь тот самый вечер Гермиона провела в гостях у Гарри, в доме на площади Гриммо. И Избранный друг с его возлюбленной Джинни поделились радостными планами — скорой свадьбой. Ох… Свадьба всенародного героя, победителя Волдеморта, разумеется, станет национальным праздником, отнюдь не скандалом. Когда Гермиона обнимала счастливую и гордую Джинни, та украдкой шепнула, с присущей Уизли нахальной игривостью, что нынче у Гермионы необычные духи. Мол, приятные и терпкие. И добавила, что Рон от этого аромата просто сойдёт с ума. Последний хоть и уехал сперва на международные квиддичные сборы, а оттуда в новую команду в Ирландии, но Джинни не упускала возможностей вставить о брате словцо-два.       От замечания Джинни Гермиона поперхнулась соком.       «Может, расскажешь о традициях вашего рода?» — в следующий раз толкнулась в оборонную стену Малфоя Гермиона.       Всё надеялась, что кофейные посиделки сблизят их.       Ей и правда было нестерпимо любопытно узнать Малфоя глубже. Как его воспитали, что заложено в нём с чистокровным молоком матери. Конечно, проснувшись замужем и поняв, что благодаря несвоевременно принятому Визенгамотом закону им с Малфоем в ближайшие три года не отвертеться от почти случайного брака, Гермиона направилась в запретную секцию хогвартской библиотеки. Перечитала и «Наиполнейший справочник волшебных праздников Европы, Британии и Нового Света», и раритетные дневники Урсулы Бишоп — чистокровной ведьмы, урождённой от древней ветви Ноттов. Урсула прославилась не только тем, что изобрела крововосполняющее зелье. Эта строптивая, волевая ведьма взбунтовалась против устоев и вышла замуж по любви, за Тиберия Бишопа — волшебника пусть и чистокровного, однако намного ниже её по происхождению, и за это Урсула была отринута семьёй. Изгнана из рода. Она всю жизнь работала целительницей в больнице Святого Мунго, а в свободное от дежурств время писала о волшебной культуре. Про ухаживания, про ритуальные подарки, фамильные драгоценности, которые не только украшали, но и служили амулетами и оберегами.       Гермионе было мало.       Болезненно хотелось узнать что-то личное, сокровенное о Малфое. Всё-таки её муже. М-у-ж-е. Она чувствовала, своим ведьминым инстинктом, что обязана понять его. Должна. Ей это было нужно, — превратить отстранённого любовника в родного и близкого человека. Гермиона чуть ли не помешалась на этой задаче.       Но Малфой не пускал Гермиону дальше своей постели. Точнее, её постели…       «Традиции Малфоев прямо запрещают посвящать в них грязнокровок. Это чудо, что Люциус не выжег меня с семейного древа. Охранять наш мир от магоскверных порождений маглов — вот тебе традиция». На этот раз взгляд Малфоя был направлен влево, поверх её тщательно уложенных кудрей. Со сложенными перед собой руками, весь бледный и холодный, Малфой истуканом сидел напротив Гермионы. Видимо, наблюдал за тем, как бариста шустро раскладывает пирожные и круассаны на прилавке.       Следил за скверным маглом без крупицы магии?       Нет зрелища занятнее.       Гермионе резко потянуло сбежать… немедленно, сейчас же.       «Я пойду, — неловко выдавила она. — В отделе сегодня важное совещание, надо ещё документы просмотреть. Гарри попросил меня выступить».       Малфой встал и учтиво отодвинул ей стул, помог накинуть кашемировое пальто, уже без касаний шеи кончиками пальцев. За высоким горлом шерстяного платья не было видно россыпи оставленных им меток.       Наклонился к уху.       «На правду не обижаются, Гермиона. Ты же учёная ведьма. И знаешь, что со своей колокольней в чужой монастырь не ходят».       Они жили странно.       Порознь и не разлей тела.       И для всех в Министерстве Гермиона была «миссис Грейнджер».       На первую годовщину свадьбы Малфой её ошарашил… После церемонии памяти павшим в войне, которая проходила в Хогвартсе, Малфой ждал в квартире Гермионы, когда она, измученная и заплаканная, вернулась. Далеко за полночь, скорее, даже под утро. И тут — он. Хмурый, приказал быстро умыться и привести себя в порядок, ведь у него портключ, который вот-вот сработает.       Святая Цирцея… Гермиона воспряла духом, когда поняла, что Малфой пригласил её с собою в Венецию. Город-сказку, о котором она мечтала с самого детства, но из-за учёбы и войны ей так и не довелось побывать там. Откуда Малфой узнал? Ей чудилось, что она увязла в мистическом тумане. Словно Гермиона не плыла с Малфоем на гондоле по Гранд-каналу — а вместо этого парила над шаловливыми волнами, на крыльях опьяневшего Купидона. Она была поражена стрелой внимания Драко в самое сердце. И отель Драко выбрал тоже волшебный, в магической части. С говорящим названием Dolce Vita. А их номер оказался на самом верху старинного здания ещё эпохи Ренессанса, на пятом этаже.       Когда Гермиона вышла на полукруглый, украшенный лепниной балкон, у неё из лёгких выбило дух. Было… высоко. Руки тут же задрожали, вцепились в перила. Малфой подошёл сзади.       Зашептал в ухо:       «Ты боишься. Даже на море не смотришь. Я отучу тебя от этого страха. Держись крепче».       Он взял её прямо там, на открытом всем ветрам балконе… где любой зевака мог увидеть их с улицы, если задрать голову вверх. Намеренно Малфой не наводил отводящих глаз чар. В порыве милости он оставил на ней блузку, но от юбки избавился своим неизменным Эванеско. И трахал. В позе сзади, схватив за бедра, натягивая на свой мощный член так беспощадно, что Гермиона еле доставала пальцами ног до мраморных плит на скользком полу. Останутся синяки от его пальцев? Плевать. Каждый толчок Малфоя посылал жгучую лавину эйфории в её естество, запечатывал удовольствие глубоко внутри, а то всё нарастало и нарастало. Превращалось в катастрофу. Лазурные воды Венецианского залива закачались перед глазами, море поплыло и превратилось в смазанное бирюзово-синее пятно. Руки на перилах ослабли. Малфой в бешеном темпе подавал таз вперёд, в неё, живот Гермионы упёрся в балясины, а руки… не способные ни на что руки веточками свесились наружу.       «Кричи».       Спазм. Спа-а-азм.       «Дра-а-ако-о-о!..» Её визг вспугнул стайку болтрушаек.       Голова отчаянно кружилась, Гермиону мотало из стороны в сторону, кости и мышцы были словно тряпочными. Вслед за её вспышкой острейшего наслаждения оргазм настиг и Малфоя. С гортанным рыком он излился в неё густым, райским теплом, с пару секунд отдышался и за волосы потянул Гермиону от перил назад. К своей потной груди. Тогда она поймала его ладонь и вонзила туда зубы. Укусила его — Малфой не возражал. Затащил её обратно в номер, уложил на кровать, навис сверху и гладил, гладил… Из-под ресниц Гермиона наблюдала за ним. За тем, как скульптурно-красивое лицо Малфоя из расслабленного постепенно сложилось в бесстрастную маску.       И тон голоса, хоть и низкий, стал ровным.       «Отдохни пока. Если хочешь, погуляй, сходи в СПА, здесь прекрасные обёртывания с водорослями, тебе понравится. Используй карточку отеля, она привязана к моему счёту. Мне нужно ненадолго отлучиться по делам».       Гермиона разомлела, ей хотелось подчиниться ему.       «Хорошо».       Только вот «ненадолго» Малфоя превратилось в шесть часов. Постепенно Гермиона остыла от бурного праздничного секса, сходила во вполне современный душ, где в плетёной корзине нашла бутыльки с умопомрачительно-ароматным гелем, шампунем, лосьоном… Даже белоснежные полотенца в этом венецианском волшебном дворце была мягче и пушистее, чем Гермиона могла себе представить. Улица с расписными старинными домами манила яркими красками. Пахло восточными специями. Здесь, в волшебной части древнего города, не чувствовалось смрада от каналов — благодаря очищающим воздух чарам. Гермиона нарядилась в белый, почти свадебный сарафан с вышивкой по линии декольте и решила побродить по окрестностям.       Район, куда привёз её Драко, был баснословно дорогим, и пусть в пёстрых маленьких лавках предлагали карнавальные маски, расписные стаканы из муранского стекла и салфетки из буранского кружева, для себя Гермиона ничего не купила. Она не экономила, конечно нет, просто отчего-то свербило под ложечкой. Одно дело — через услужливую Тинки принимать от Малфоя наряды и бельё. Другое — тратить его деньги. Деньги его родителей, по сути. Тех ярых расистов, против которых Гермиона сражалась на войне. Она и с Малфоем раньше сражалась. Да. Поэтому малышу-крестнику Джеймсу, которому на днях уже будет целый месяц, Гермиона на свои кровные галлеоны купила погремушку.       А потом прилетела сова.       С неподписанным пакетом. Без проклятий. И внутри… колдографии. Гермиона сразу поняла, что они совсем свежие. Просто потому, что на слишком знакомой, слишком родной ладони Драко красовался синюшный след от её зубов. Грудь спёрло. Гермиона хлебнула влажного, душного воздуха. Так вот какие у Малфоя дела? Кружиться в вальсе с непонятной ведьмой… Колдографии показывали только его руки, обнимающие чей-то тонкий стан. Девичий. Гермиона заметила весьма изящный изгиб талии. Ведьма была миниатюрной — ладони Драко запросто бы сломали её. Но Малфой просто обнимал.       Малфой.       В мозгу Гермионы билось: Драко. Малфой. Драко. Малфой. Драко…       Драко трахал её по ночам. Малфой — вёл жизнь богатого аристократа.       На негнущихся ногах Гермиона поднялась в уже не такой роскошный номер. Огромная круглая кровать кривлялась посреди спальной зоны. Драко обмолвился, что это номер для молодожёнов… Ну, конечно. Ложе с девственно-белым постельным бельём внезапно показалось ей пошлым. На балкон Гермиона тоже не могла взглянуть без желчи. Она рухнула на диван и невидящим взглядом уставилась в панорамное окно. На улице были мазки краски, грязно-голубой и выцветшей бирюзовой.       Хотелось домой.       Хотелось домой.       Домой…       За спиной хлопнуло от аппарации, и Малфой соткался в номере.       — Ты здесь? Не гуляла? — спокойно спросил он. Гермиона не обернулась, пока не досчитала до двадцати и не проморгала влагу с уголков глаз. Не хватало ещё рыдать перед ним.       — Где ты был? — ого, её голос тоже звучал спокойно.       Малфой с недовольством рыкнул.       — Сказал же, по делам. Тебя они не касаются. Я в душ, потом поужинаем. Я забронировал столик в ресторане внизу.       Он скрылся в ванной комнате, а Гермиона, проверив, что дверь Малфой закрыл плотно и включил кран, кинулась к его пиджаку. Тому же самому, что и на колдографии — элегантному чёрному смокингу. У него должен быть портключ, иначе как им выбираться обратно в Британию? Если повезёт, то портключ не одноразовый, а тот вычурно-дорогущий, который позволял переноситься в любое время.       Во внутреннем кармане Гермиона нащупала его.       С виду тривиальный золотой галлеон.       Тихо, точно нищая воровка, она взяла с прикроватного столика свою волшебную палочку. Там же примостились запонки с ониксом — подарок, который Гермиона зачем-то ему купила. Злополучный конверт с колдографиями валялся на полу, и как Малфой его не заметил? Гермиона невербально послала луч Эванеско и уничтожила свидетельство его вранья. А потом взялась за портключ. Представила свою квартиру.       Хлопок — и она дома.       За тысячи километров от Малфоя.       И чтобы он не смог тут же перехватить Гермиону, она аппарировала к Гарри и Джинни на Гриммо. Будто в убежище. Сюда, к Поттерам, Малфой не сунется, посчитает ниже своего достоинства. Не успела Гермиона перевести дух, как в каминной гостиной возник взъерошенный Гарри, который, конечно, почувствовал колыхание магии и нарушение домовых границ.       — Гермиона? Ты чего такая… заполошная? Что-то случилось?       Зелёные глаза взирали на неё с искренней тревогой.       В кои-то веки Гермиона ответила правду:       — Мне одиноко, Гарри.       Одиноко и, после солнечной Венеции, зябко. Гермиона обхватила себя руками. Гарри сразу подлетел к ней и заключил в надёжные дружеские объятия. Те ощущались домом, нежностью без примеси похоти. Всесторонней поддержкой. Гарри на её стороне.       — Я помешала?       — Джеймс в кои-то веки заснул, а Джинни неважно себя чувствует. Ну, понимаешь, с этой кормёжкой по десять раз в сутки.       Гарри потеребил дужку очков.       — А что говорит целитель?       — Что колики у ребёнка и перепады настроения у мамы нормальны. Ты пойди, поговори с ней, Гермиона. Ей не помешает подруга.       Прекрасный повод отвлечься. Гермиона так и поступила. Провела в гостях сутки, осталась ночевать. А потом нырнула в рутину дом — работа, тем более что бумажной волокиты в отделе магического правопорядка всегда хватало. Она брала дела на дом и так засиживалась до поздней ночи — лишь бы не вслушиваться в безмолвие и не скучать по характерному треску аппарации.       Но хлопков не было.       Малфой не приходил. Скорее всего, он разозлился. До бешенства. Искал ли он Гермиону сначала в отеле, прежде чем понял, что она исчезла? Да и портключ новый пришлось заказывать…       Спустя две недели она столкнулась с ним у лифта в Атриуме, когда возвращалась с обеда. Нос к носу. Малфой едва заметно скривил губы и прошёл мимо — словно вовсе её и не знает. На Гермиону косились коллеги, авроры и чересчур пронырливая секретарша Бруствера, ведь всем известно, что Гермиона с Малфоем формально женаты. Гермиона задрала подбородок и сделала вид, что пренебрежение недо-мужа её не колышет. В конце концов, разве она не гриффиндорская принцесса? Не героиня войны?       А Малфой — со скрипом оправданный Пожиратель.       И чихать, что сердце кровоточит, этого никто не увидит.       Тем же вечером, назло судьбе и Малфою, Гермиона приняла-таки приглашение обаятельного красавчика-аврора Эвана Роджерса сходить с ним на свидание, и тот повёл её в модный итальянский ресторан в Косом переулке. Им предложили уютный диванчик с видом на оживлённую улицу. Но там — не иначе как происками Морганы — соседями оказались Люциус и Нарцисса Малфои и, похоже, лорд Гринграсс. А потом к ним присоединился и Драко. Который опять не заметил её, в упор.       Гермиона едва заставила себя пропихнуть в горло ризотто с мидиями и креветками, залпом допила шампанское и, с кислым лицом, извинилась перед ни в чем не виноватым Эваном. Сослалась на головную боль. Тот встал, оглянулся. Сменился с лица и учтиво вызвался её проводить.       Гермиона вежливо сказала, что не стоит.       А ночью её настигла кара.       Малфой возник в её спальне как демон возмездия. И превзошёл самого себя. Видит Мерлин, Гермиона предпочла бы Силенцио.       Губы, язык, зубы, член.       Ничем другим Малфой её не касался. Он поставил Гермиону у стены, спиной к нему, и заставил широко расставить ноги. Ювелирным Диффиндо избавил её от домашних футболки и джинсов, тем самым явно показывая, насколько презирает одежду маглов. Однако, и подаренное им кружевное полупрозрачное боди постигла та же незавидная участь. А потом Малфой начал.       Поцелуй, мазок языка, укус. С пальцев на ногах, по икрам сзади, и выше. Под коленками, переход на бёдра и ягодицы. Здесь поцелуи стали мокрее, а укусы — острее. Из нежащих обернулись жалящими. И, хоть странная трансовая боль и нарастала, Гермиона с ужасом поймала себя на мысли, что ждёт её. Алчет. По бокам. Вверх по позвоночнику. На лопатках, затылке.       Сильный укус на сопряжении шеи и плеча.       Малфой потёрся о ягодицы твёрдым членом.       — Тише. Ты слишком громко дышишь. Повернись. Руки за голову.       Она развернулась под лютым взглядом застывшего серебра. В глазах Малфоя — Драко — царствовала стужа. Зрачки казались огромными и… приговорными. Роковыми, словно молот в старческих руках лорда Дерека — верховного чародея Визенгамота, чьи вердикты отличались особой суровостью.       Малфой перед нею был полностью одет. Укус на его ладони зажил, а может, он просто свёл его. Не угадаешь, всё же со дня побега Гермионы из отеля в Венеции прошло почти две недели. Всё это время гордость Малфоя наверняка бурлила под покровом его железной маски. А раз он здесь — гордость наконец-то вскипела.       Гермиона не знала, радоваться ей или горевать.       Но тело её ликовало. Спина, ягодицы и ноги саднили и ныли, однако из естества вниз по бёдрам текла смазка. Какое… унижение.       Он опять начал со ступней. Погрыз лодыжки, затем икры, колени. Губы, мазок языка, зубы. Ласка членом. Гермиона тряслась, с трудом держа ноги раздвинутыми. По мере того, как Малфой поднимался всё выше и выше, к сопряжению бёдер, её собственные губы опухали всё больше и больше. Их Гермиона кусала сама — лишь бы не высвободить запрещённого стона. Крик застрял в горле. Крик агонии, вскрик удовольствия.       Малфой прикусил кожу на животе, аккурат под пупком. Это было остро, даже режуще, ведь он зажал нежную кожу между зубами и перекатил её. Зачем Гермиона терпит? Ради его чувственных губ? Ласки вездесущего языка? Это молчание…       «Я не буду бить тебя», — вспомнила Гермиона его обещание, данное давно, феврале прошлого года в Башне старост.       Лучше бы Драко её отшлёпал. Хлёстко, ладонью, да тем же ремнём. Гермиона бы выдержала… наверное. Ей бы однозначно не понравилось. И тогда она смогла бы его обвинить. Но укусы… Как проклятая, запятнанная, испорченная — она ждала их и жаждала. Вверх к груди. Оба соска. Им Драко выказал своё особое расположение. Долго сосал и лизал, прежде чем укусить. Гермиона со всей силы впилась зубами в нижнюю губу. Руки занемели от неудобной позы. Сколько он уже её мучает? Истязает чередованием страдания и блаженства? Драко снова опустился на колени.       Его рот застыл ровно напротив клитора.       Влажные, сильные выдохи опалили её нежную, набухшую плоть. Драко молчал и дышал. Медлил. Он бесспорно уловил её мелкую дрожь. Чего он хочет? Снова мольбы? Но Драко крепко-накрепко наказал хранить молчание. Тогда что ему от неё нужно?       Он поднял голову и встретился с ней взглядом.       С адским искушением на ангельско-прекрасном лице. Мерлин и Моргана, почему Драко столь красив? Его губы стали бордовыми, насыщенными. Он приблизился к клитору вплотную. Обнажил зубы.       «Чего ты хочешь? Чего ты хочешь?»       Она угадывала требовательный вопрос в его колючих глазах. За поцелуем — если он её там поцелует, оближет — неизбежно последует укус. Неужели Драко Малфой сейчас искусает её промежность? И Гермиона позволит ему?       «Чего ты хочешь?»       Гермиона начала плакать. Вот так. Слёзы взяли и покатились по щекам, упали на грудь. Она сжала рот в нитку, чтобы не зарыдать в голос. Ресницы Драко распахнулись, он улыбнулся и… накрыл ртом её клитор. Деликатно, порхающе, он целовал и лизал, и снова целовал, спускаясь языком вниз. Словно кот, дорвавшийся до сливок. А потом резко всосал самый чувствительный комочек нервов, и на Гермиону прошиб мощнейший разряд нескончаемого оргазма. Руки хлынули вниз как растаявшее желе, сама Гермиона прислонилась к стенке, запрокинула голову. Её глаза закатились.       Лишь после этого Малфой потянул её ниже, перевернул опять, наконец-то руками, сел к стене спиной. И насадил её на себя, чтобы самому достичь экстаза. Гермиона ничего не соображала, пока он толкался в неё с присущей ему жёсткой энергией. Не соображала, когда снова достигла пика. Когда он внезапно погладил её по искусанной им же спине.       — Встань. — Малфой не помог ей. Пришлось соскальзывать с его члена самой. — Я принёс тебе кое-что.       И вот в тогда он надел на Гермиону шёлковую мантию. Гермиона где-то читала, что этот оттенок — черничный с переходом в тьму — означает достоинство и власть. В этом был весь Малфой. Собственник до мозга костей. Грёбаный рабовладелец.       — Драко…       — Я не разрешал говорить. Мой гнев ещё не унят. Одевайся, пойдём выпьем кофе. Эту мантию надень в Министерство. Кивни, если поняла приказ.       Конечно, Гермиона кивнула.       Что же надеть под полупрозрачное полотно? Пожалуй, струящееся летнее платье тёплого сливочно-белого с высоким горлом будет смотреться уместно. И засосы скроет. Гермиона не спеша собралась и подкрасила губы так, чтобы не было заметно, сколь сильно те обижены её страстью. Драко ни разу за ночь не поцеловал её в губы. А вдруг он никогда её больше не поцелует?       Стало жарко.       Жутко.       Когда Малфой и Гермиона зашли в «КофеМагию», свежие пирожные даже не успели разложить на прилавок. Час был очень ранний, не доходило и семи. Колокольчик приветливо звякнул.       — Нам как обычно, — буркнул Драко, не удостаивая взглядом юркую бариста.       — Сэр, я сегодня на замене, здесь первый день, — проворчали незнакомым голосом. — Уточните, пожалуйста, какой кофе вы пьёте?       Гермиона удивилась: и впрямь, новенькая. И не молодая студентка, скорее, сухонькая дама чуть ли не пятидесяти. Было в её внешности что-то совиное.       — Мне эспрессо, — так, будто его предпочтения и без глупых вопросов ясны, ответил Малфой.       — А вы, мисс?       Гермиона покосилась на Малфоя. Запрет на слова — он снимет его?       — Для мисс латте и чернично-шоколадное пирожное. Ей нужно поесть сладкого.       Бариста поджала узкий рот.       — Хорошо. С собой или здесь?       — Здесь, разумеется. Принесите к нашему столику.       Малфой расплатился наличными и подтолкнул Гермиону к их обычному местечку в самом углу, у окна. Отодвинул ей стул, и она молча присела на краешек стула.       Произошедшее не укладывалось в голове.       В пустом кафе жужжание кофемолки казалось раскатами сухого грома. Пять минут текли бесконечно, а Гермиона вдруг почувствовала зверский голод. И вправду бы съела не просто пирожное — целый черничный торт.       Что Малфой с ней сделал?       — Я знаю таких богатеньких хлыщей как ты, — внезапно заговорила бариста у них над головами. Со стуком она переставила с подноса две чашки с кофе и блюдце с пикантным лакомством. У Гермионы потекли слюни.       — Что? — свистящим шёпотом выплюнул Драко.       — О, ты, блондин, даже не можешь выдавить вежливое «простите», чтобы я повторила. Но я всё-таки повторю. Вы только посмотрите на него. Нет, вы только поглядите! — Бариста сузила веки. Закаркала: — Какой тёмно-красный рот. Ночка была жаркой, не так ли? А твоя леди? Затянута в шелка по самый нос. Ты велел, верно? Богатенький сынок.       Челюсть Гермионы упала.       С ледяным достоинством Драко встал и навис над несомненно сбрендившей женщиной.       — Что вы себе позволяете?       Та скривилась.       — Это ты себе что позволяешь, сынок? Знавала я таких телков. Днём строят из себя примерных сыновей и наследников, ухаживают за леди их элитного круга, а ночами трахают содержанок. Тебе наплевать, каково твоей любовнице. О, что ты можешь? Только указывать ей что надеть и во сколько ждать тебя ночью? А потом с утра накрахмаленная рубашка, костюмчик от Тома Форда, и ты якобы не при делах?       — Это не ваше дело. Но Гермиона — моя жена. Не смейте оскорблять её.       Бариста на секунду смешалась. А затем внимательнее вгляделась в пунцовые щёки Гермионы, сощурилась ещё больше — так, что круглые совиные глаза превратились в щёлки. Заметила обручальные кольца.       — Ты сам-то в это веришь, сынок? Рано или поздно ты прогнёшься под грузом своего наследства.       Фыркнув напоследок, бариста отошла.       А Гермиона… она не знала, куда глаза деть. Малфой, вопреки его крутому нраву, сел на место. Смотреть ему в лицо сейчас было совершенно невозможно. Вместо этого Гермиона изучала декоративные кирпичики за его спиной. Узор дугой напоминал каменную корону.       Малфою подошёл бы трон.       — Голодная? — сухо спросил Малфой.       Гермиона кивнула.       — Ешь давай. И хватить молчать.       Лакомое, вкуснейшее пирожное на вкус показалось мокрой бумагой. Латте — не сладким и не насыщенно-масляным. Но Гермиона проглотила и то, и другое. Довольный живот насытился.       Предатель.       — Идём. — Малфой отодвинул ей стул. — Давай сменим кафе. Здесь ужасное обслуживание.       Её затопила волна облегчения.       Драко не ставил точку.       — Мне нравится здесь, — заупрямилась Гермиона. — Эта… дама просто замещает сотрудницу.       Он взял салфетку, вытер уголок её рта — от крошек? Скользнул большим пальцем под подбородок.       Усмехнулся.       — Какая же ты упёртая, Грейнджер.       А то.       У Гермионы была только быстротечная кофейная власть. Когда Малфой предложил тайно трахаться, раз уж они оказались женаты, Гермиона поставила ему одно единственное условие. Кофе наутро. В «КофеМагии». Здесь она не собиралась уступать. Ни. За. Что. А вот принять то, что в их годовщину Малфой бросил её, чтобы покружиться в вальсе с какой-то другой, правильной в его обществе ведьмой… Верности Малфой ей не обещал, никогда.       Только удовольствие.       Правда же?       И своё обещание он исправно держал. Нанизывал оргазмы Гермиона на свои пальцы, язык и член, будто хрустальные бусины на платиновую нить. Разве можно дышать без этого? Творить жизнь без этого? Без пустоты в естестве, которую своим манящим телом заполнял Драко…       Дни Гермионы заполняла работа, где она худо-бедно помогает всем, кто в ней нуждался.       Ночи Гермионы принадлежали Малфою — страстному Драко, который помогал ей распадаться и возрождаться из пепла.       Честная сделка.       И она возьмёт всё, что Драко хочет и может дать ей. И не попросит… большего.

***

      — Мы идём пить кофе, — решительно объявил Малфой, весь лощёный и ухоженный, стоя на пороге её кабинета. В этот раз любопытство коллег с ОМП не докучало: все успели схлынуть на три этажа ниже, в министерскую столовую. Но Гермиона осталась и пообедала на рабочем месте, чтобы одновременно с пережёвыванием сэндвича в сто тридцатый раз пробежаться по аргументам, которые она приготовила для Визенгамота. У Арчи всего лишь аллергия на аконит, а не драконья оспа. Это недоразумение не должно помешать бедному измученному ребёнку наконец-то обрести любящих родителей.       А ведь Малфой обещал помочь.       И вот он здесь, искушает. Влечёт. Будто и не было их ругани после непреклонного отказа Гермионы переезжать в логово чистокровных расистов — Малфой-мэнор. Её ответом было твёрдое «нет», на что Малфой заметил, в общем-то справедливо, что она тянет книззла за хвост и всё никак этот облезлый хвост не оторвёт. Разве не Гермиона мечтала развестись с ним побыстрее? Разве не она подала на развод? Или — его глаза блеснули — передумала?       Не передумала.       Но Гермиона просто не могла.       Ужас перед призраком Беллатрисы ушёл, однако жить под одной крышей с Люциусом и Нарциссой Малфой, каждый день завтракать их сгущённым презрением? Выслушивать едкие нападки на её манеры за столом? Увольте. Тем более что там есть, кому ворковать с будущей свекровью. Астория, по всей видимости, изучила родовой дом Драко очень хорошо. Если не досконально.       Как и его самого.       — Ты соскучился по нашей дрянной столовой? — холодно сыронизировала Гермиона.       — Она терпима, если надо срочно тебя накормить. Однако сегодня у нас другие планы. Выйдем на улицу.       — Хочешь посетить «КофеМагию»?       Что ж, ошеломил.       Для этого им придётся аппарировать в квартиру Гермионы. А там… вещь, которую Малфою ни в коем случае нельзя видеть, иначе Гермиона пропала. Она не вынесет Малфоя в своей спальне, снова. Она ведь поставила точку, а вышла неуверенная запятая.       Малфой беспечно пожал плечами.       — Зачем так далеко? Тут в округе полно кофеен. Хоть та, через дорогу от Министерства.       В которой Гермиона на днях обедала с Гарри, а позже к ним присоединился Рон. Гермиона нахмурила лоб. Не самое скрытное место, любой может поглазеть на них через широкий проём окна, но… уж ладно? Это всего-то традиционный кофе с почти бывшим недо-супругом. Вынужденная мера, которую со скрипом предложил Драко, чтобы ослабить пагубное и воистину истязательное влияние похоти. Им нужно, необходимо узнавать друг друга глубже. Если не в Малфой-мэноре и не в квартире Гермионы, то хотя бы вот так, встречаясь в кафе или, допустим, гуляя в парке — хотя Гермиона слабо представляла Малфоя мирно вышагивающим по гравийным тропинкам среди аккуратно постриженных деревьев. Гермиона отложила талмуд по истории оборотней.       — Я только возьму мантию.       Но Малфой уже призвал ту из шкафа. Хмыкнул с одобрением: его подарок. Будто Гермиона носила другие.       — Позволь мне.       Привычно и ловко он накинул на неё мантию, расправил фалды на воротнике и тронул упругий локон, который выбился из её нарочито-небрежного пучка на затылке. У Гермиона запершило в горле. Цитрус и перец отравляли пряной свежестью. Малфой был слишком близко, его аромат оседал на кончике языка. Цитрус, перец. Насыщенный, густой… перчёный цитрус. Она узнала бы его с завязанными глазами, где угодно.       Проклятье.       И его руки на талии — жест собственника, присущий Малфою — она бы тоже узнала везде. Хоть на небесах, хоть в аду. Пусть Малфой и не был по-магловски набожным. Он и перед Мерлином-то не особо благоговел.       Гермиона отодвинулась, на что Малфой поджал губы.

***

      — Мне эспрессо, и моей жене латте. И принесите для неё черничное пирожное. — безразлично велел он официантке, той самой, которая пару дней назад фанатела от Рона. Или поклонником квиддича был её младший брат? Неважно…       — Простите, сэр? — покраснела молоденькая ведьма, теперь уже перед Малфоем. Затеребила передник. — Что вы заказали?       Глубокий вздох выдал малфоевское негодование.       Хочет показать недовольство.       Ведь Малфои не вздыхают на публику просто так.       И не говорят по слогам:       — Насыщенный чёрный кофе сорта моджиана, можно помесь с робустой. Если такого нет, то перемелите и заварите зёрна самого лучшего сорта, который у вас есть. А для моей жены подогрейте молоко со взбитой пенкой, и влейте туда немного этого самого кофе. Она пьёт именно такой. Мягкий.       Брови Гермионы взлетели, за три года он ни разу не обмолвился о сортах кофе, которые предпочитает. А вот надо же, привередливый. Даже взыскательный, раз хочет моджиану. Знаток? Или дело в цене и престиже. Официантка меж тем растерянно пискнула. А Драко как ни в чём не бывало помог Гермионе снять мантию, отодвинул ей стул и даже расправил салфетку у неё на коленях. Сел не напротив, а рядом. Так они и оказались полубоком к окну.       Он самым естественным движением на свете положил руку на спинку её стула. И это ощущалось интимно. Гермиона заёрзала. Теперь, если она откинется назад, то затылком мазнёт по его твёрдому предплечью. Драко этого хотел? Что за новая напасть? Её бросило в жар. Что с ним такое? Гермиона ясно и недвусмысленно попросила не трогать её. Он согласился. Пока Гермиона не подала на развод, и в беседе с невесть насколько пропавшей в отпуске судьёй Пламп они не узнали о том, что прокляты изощрённым проклятьем, Драко на людях никогда не выказывал Гермионе и малейших знаков внимания. Даже не здоровался, чего уж скрывать.       Но сейчас…       Его будто тянуло магнитом. К ней.       Неужто глава Отдела Тайн был прав, и того требует мифическое «истинное супружество»? Они оказались в ловушке нездорового взаимного соблазна. Полный тупик.       — Ты выглядишь уставшей, — ласково заметил Малфой. — Тебе бы сейчас ванну с пеной, а потом лечь спать. Много работы?       Повернув голову, Гермиона едва не врезалась в его подбородок.       Выдохнула. Бледно-розовые губы манили. Такие пухлые, и способные свести с ума. Малфой сидел близко, и в то же время бесконечно далеко. Она сама так решила.       — Переживаю за Арчи, — хрипло пояснила Гермиона. — Помнишь, мальчишка-оборотень с непереносимостью аконита? Скоро повторное заседание Визенгамота по поправкам к закону о правах оборотней, и, боюсь, лорд Дерек встанет в позу. В прошлый раз он согласился дать оборотням равные права с волшебниками очень неохотно, только после личной беседы с Кингсли.       Кажется, там не обошлось без взятки.       По крайней мере, Гермиона подозревала, что по доброте душевной Дерек вряд ли бы отказался от намерения наложить вето на нужный, однако весьма непопулярный в волшебном обществе закон.       Чувствовалась в верховном чародее гнильца.       Не двойное, а тройное дно.       — Приятно знать, что Бруствер тратит наши пожертвования Министерству с умом, — с изрядной долей ехидства съязвил Малфой.       — Осторожно, Драко, — прошептала Гермиона.       Заозиралась.       Он даже не понизил голоса.       А они в кафе. Не в магловском, отнюдь. Напротив здания Министерства. Слава Мерлину, вроде одни, но где гарантия, что здешние стены не отрастили уши? Мало ли — Брустверу передадут издёвки Драко. А Кингсли, хоть и соратник Гермионы по Ордену Феникса, но слизеринец до мозга костей. Он не упустит возможность потрепать нервы Малфоям. И сдоить с них ещё больше галлеонов для казны. Гермиона не питала иллюзий: в волшебной политике внешне и со страниц газет стремились к справедливости, а изнанка была пронизана шантажом.       Зачем Драко пришёл к ней сегодня?       В обед?       Официантка наконец-то принесла заказ, принялась составлять чашки с подноса на стол, при этом косясь на горе-супругов, но Малфой и не думал отодвигаться от Гермионы. У Гермионы покалывало грудь, в нутре остро чувствовалось, как любопытная ведьма пожирает их обоих взглядом. Вопиющая пара непримиримых врагов и по якобы недоразумению мужа и жены, запросто сидят вместе, в прямом смысле. В провокационном… сопряжении тел.       Стук каблуков горе-фанатки Рона затух.       Наконец, их оставили в покое.       — Расскажи мне о традициях своей семьи, — тихо попросил Малфой и сделал глоток кофе. Поморщился.       Видимо, не моджиана.       И даже не робуста.       Гермиона опешила.       — В смысле?       Что именно Малфой хочет узнать? Из его уст вопрос звучал чужеродно.       — Ну, твоя кровная семья, это ты и мистер и миссис Грейнджер, верно? Как их зовут?       О…       Л-ладно…       Во рту мгновенно пересохло.       — Маму — эээ… Мони… эээ… Джин, а папу — В-вендел, — с трудом выдавила Гермиона.       Почувствовав, как она напряглась, Малфой наклонился ещё ниже и пальцами помассировал ей шею сзади. Гермиона закрыла глаза, чтобы не показать слёз. Она просила его не прикасаться к ней. Не раз — однозначными словами. И Малфой прямо сейчас игнорировал эту тяжёлую просьбу.       Но замечание никак не соскальзывало с губ Гермионы. Ни колкости, ни мягкого отказа — ничего. Она не находила сил сердиться. Сейчас Гермиона не могла отказаться от до этих боли знакомых, властных, слегка мозолистых пальцев, которые надавливали на самые правильные точки вдоль её позвонков и пробуждали мурашки. Голова приятно закружилась.       — Ты часто видишься с ними? — Мягче, мягче. — Я ведь никогда не спрашивал.       В груди ухнуло сердце.       Её рот исказился. Против воли. Дыши, Гермиона. Просто дыши. Она выпрямилась, сбегая от коварных и очень мужских прикосновений. Ды-ши. Ну. Это просто вопрос от Малфоя, который вынужден узнавать тебя ближе. Вполне закономерный вопрос.       — На самом деле нет, — низким и ломким голосом обронила она. Хрипотца в горле усилилась, но причина тому была уже иная. Не сексуальное желание. А груз на сердце и… до сих пор зияющая рана. Из-за ещё одной, самой страшной ошибки. Надо казаться беспечнее. — Мы сто лет не встречались. Они живут в другой стране.       — Вот как? — Прищур. — И где же?       Он — бывший Пожиратель смерти. Шепчутся, Пожирателей бывших не бывает, их исправит только могила. Расизм не вытравить проигрышем в войне. Но Драко спал с нею, с грязнокровкой.       Вылизывал её.       Трахал своим чистокровным языком.       Слишком давно.       — В Австр… Австралии, — всё-таки родила Гермиона. — Родители там. Драко, я… не распространяюсь об этом. Надеюсь, ты тоже ни с кем не поделишься. Они уехали ещё до начала войны.       Он замер.       Как хищник. Обжёг взглядом.       — Они что, бросили тебя?       — Нет, что ты! Нет. — «Это я бросила их». — Я заставила их уехать. Наложила заклинание.       — Неужели Империус? — неверяще уточнил Малфой. Поглаживания шеи возобновились.       И Гермиона опять приняла их — эти спасительные касания. Почти без чувственной подоплёки. В уголках глаз едко защипало, потолок кафе внезапно покрылся разводами. Гермиона запорхала ресницами, смаргивая слабость. И Малфой — в этот раз — очень нежно подул на её щёки.       — Обливиэйт. Я… я стёрла себя из их памяти, Драко. Перед тем как пуститься в бега с Гарри и Роном. И до сих пор не вернула им воспоминания. Не сумела. Целители говорят, уже слишком поздно.       Резко приложившись к чашке, Гермиона проглотила половину странного волшебного латте. Но даже не заметила его посредственного вкуса.       — Поттер знает?       Зачем этот вопрос?       — Конечно. Я рассказала, уже после победы. Знает Гарри и вся семья Уизли. Ещё Кингсли и несколько целителей разума, я к ним обращалась за советом. Но у сотрудников Мунго обязательства по неразглашению.       Меж безупречных бровей Малфоя образовалась морщинка.       — Ясно. Жаль, я думал наконец-то познакомиться с ними как положено. Официально представиться. Как твой законный муж.       Латте вдруг фонтаном залил горло и даже пошёл через нос. Гермиона закашлялась, схватила с колен салфетку. Тролль — ну почему она такая неуклюжая? Взмахом палочки она прибрала беспорядок на столе.       Малфой попробовал её кофе и недовольно цокнул. Ну да — дрянь.       Его тёмно-русые ресницы подрагивали. Он хмурился, но, опять же, как-то… мягко.       Вообще, Малфой был в каком-то смешанном настроении. Открытый и закрытый одновременно.       Свободной рукой он принялся водить по ободку её чашки. Стеклу безразличны нарушения договорённостей.       — Знаешь, с чего началась моя ненависть к маглам? Такая личная. На самом деле — с тебя и не с тебя, Гермиона. Ты не вписывалась в рамки, которые очертил мой отец. Мол, маглы, а с ними и грязнокровки, и простого Агуаменти сотворить не в состоянии. Не могут себя защитить, понятия не имеют ни о магической силе, ни о высокой культуре. Но, вот досада, их на земле больше, много больше, чем нас, волшебников. Это угроза. Огромное неуправляемое стадо, так отец говорил. И добавлял, что наша особая миссия — истреблять их. Даже когда я был совсем ребёнком, за столом велись подобные беседы. Когда я слышал слово «магл», я рисовал себе кого-то наподобие лохматого пещерного человека в дырявой шкуре мамонта. Правда, в пять лет я убедился, что по крайней мере внешне маглы ничем не отличаются от нас.       Снова Малфой за своё.       Режущее покаяние.       — Зачем ты рассказываешь?       Пора прекратить. Или эта тема столь гложет малфоевскую совесть?       — А потом появилась ты, Гермиона, — продолжил он монотонно, словно Гермиона его и не прерывала. Кажется, стиснул стеклянную чашку столь крепко, что по ней вот-вот пойдут трещины. — Я заметил тебя ещё на вокзале Кингс-Кросс, перед первым курсом. Тебя не провожали, ты стояла одна, такая с виду независимая и гордая, и я вдруг понял, что ты из тех самых… грязных. Но ты выглядела вполне опрятно. Ну, не считая диких волос.       Сомнительный комплимент.       И дряхлая песня.       — Я должна тебя поблагодарить? — Признаться, голая откровенность Малфоя коробила и ломала. Гермиона поделилась с ним бедой о своём почти сиротстве, а он в ответ завел пластинку о ненависти?       Чашка скрипнула, застонала.       — Нет, — ровно заявил Малфой. — Это просто мои чувства, негодование, а потом ярость, что ты — грязнокровка — посмела выделиться, посмела желать стать похожей на нас. А когда начались твои успехи в учёбе, весь Слизерин окрестил тебя сущим кошмаром.       Довольно.       С неё хватит.       Гермиона попыталась встать, чтобы уйти и не слушать очередную обливающую её помоями исповедь, но Малфой не позволил, мигом надавив ей на плечи.       — Прекрати, Гермиона. Или хочешь, чтобы я тебе врал? Разве ты сама не ненавидела меня всю школу?       — Только в ответ на твою ненависть, — дёрнулась.       А он кивнул.       — Да. И поэтому мы захотели друг друга. Меж нами искры трещали, в каждую встречу, в каждую ругань. Ты была горячей, запретной. Нашу страсть подстёгивала взаимная ненависть. Острое неприятие раскармливало похоть. Пока похоть не обернулась ненасытной. Знаешь, я работаю над зельем, — внезапно сменил тему Малфой.       — Каким зельем? — глупо переспросила Гермиона.       — Заменой аконита, для твоего подопечного, Арчи, о которым ты так печёшься. Может, что и получится. Постарайся отсрочить слушание. Попроси Поттера помочь. Малфой старается ради ребёнка-оборотня? Немыслимо.       — Гарри не может влиять на Визенгамот, — сообщила она очевидную истину.       Но от Малфоя повеяло скепсисом:       — Неужто? Не может или не станет, даже ради тебя? Ты что, часто его о чём-то просишь?       — Часто.       Конечно, часто. Очень. Ведь они так близки. Гермиона — крёстная маленького Джеймса, но Драко об этом ни тролля не знает.       Её запал спорить и доказать ему свою правоту померк.       — Миппи! — вдруг строго отчеканил Малфой. И когда эльфийка возникла около стола, велел принести Гермионе «приемлемого кофе, а не этой мерзости». Гермиона и возмутиться не успела, как у неё в руках оказался новый стакан. На этот раз бумажный.       И — полный.       — Зачем ты?       — Зачем я… что? Забочусь, чтобы ты пила не гадкое варево, а вкусный латте? Внимаю тебе? Иногда наведываюсь к тебе в квартиру по утрам, пока ты спишь? Или что-то ещё?       — В мою квартиру? — Значит, Малфой видел, как она спит сейчас? — Ты…       «Совсем берегов не видишь?»       — Ешь давай, пирожное-то вкусное, хоть на этом спасибо. — Хоть и увещевательный, но приказ. И Гермиона поймала себя на том, как берёт десертную ложку, аккуратно отделяет кусочек и кладёт пропитанный сиропом бисквит на язык. Как чуть слышно стонет. Вкусно, сладко… А Малфой поясняет, будто в порядке вещей: — Я не прохожу дальше кухни, ведь ты попросила оставить тебя в покое. Я просто слушаю оттуда, как ты дышишь во сне. Не всегда спокойно. Но, заметь, я уважаю твою просьбу и очерченные тобой пределы. Раз тебе невыносимо пригласить меня в спальню снова.       Невыносимо?       Малфой знал, чувствовал, что это далеко не так. Тяга к нему истощала её волю пуще пытки. Если рот Гермионы худо-бедно врал и заявлял о равнодушии, тело не могло исказить срамную правду.       Святая Цирцея…       Вылечи.       Вылечи её от Малфоя.       От проклятия Драко Малфоя, которое вросло в магическое ядро Гермионы и разветвилось там искусителем. Приходить и следить за ней, пока она спит?       Просто заоблачный уровень одержимости.       — Ты можешь найти меня практически где угодно, преодолеть мой запрет на аппарацию в квартиру, — пробурчала Гермиона. — Какие ещё у тебя привилегии? Малфой забрал у неё ложку и сам скормил ей очередной кусочек пирожного с черникой.       — Лучше побеспокойся о своих привилегиях, миссис Малфой. Теперь, после нашего обряда и скрепления магического брака, у тебя свободный доступ ко всем нашим семейным счетам, ты в курсе? Ты можешь легко войти в любое хранилище, в Гринготтсе или заграницей, и гоблины не посмеют отказать в доступе. И, в отличие от меня, ты вправе выгодно распорядиться нашим несметным богатством.       — Мне не нужны твои деньги, Малфой! — возмутилась она.       Достаточно того, что и носовые платки Гермионы оплачивались из малфоевского кармана.       — Драко, — тут он не колебался, применил требовательный, угрожающий тон, с нажимом. Так, как её заводило. — И ты сама Малфой, гордись и перестань использовать нашу фамилию как ругательство.       В его глазах что-то мелькнуло. Опять агония, боль, подавленная, но прокравшаяся вовне уязвимость.       «Было бы чем гордиться».       Но вместо замшелого упрёка Гермиона лишь повторила, намного ласковей:       — Эта безумная роскошь мне не к душе, Драко. Я не такая. Не такая как ты, как вы все из священных двадцати восьми. Я не мыслю выгодой.       Опять боль в серебристых глазах. Малфой не отвёл их, на этот раз разрешив Гермионе рассмотреть его слабость подробно.       — Не такая как я? А откуда ты знаешь, какой я? Я ведь тебя не подпускал. Ты вообще когда-нибудь пробовала представить себя на моём месте? По-настоящему. Не на месте маленького избалованного слизеринского принца, которым я был в Хогвартсе. А сейчас.       Да, она пробовала.       Пробовала — посочувствовать потерявшему путевую нить подростку, который впустил Пожирателей в Хогвартс, потому что до дрожи в поджилках боялся, что его маму убьют. Понять мальчика, который всё-таки не произнёс страшных слов «Авада Кедавра» на Астрономической башне. Опустил палочку. Гермиона пробовала — с тем, уже очень далёким Драко. Но не с теперешним.       — Если я представлю себя на твоём месте, то что́ я узнаю, Драко? Зачем мне знать?       Он вздохнул и потёр затылок.       — Ты понимаешь, чем Малфои зарабатывают на жизнь?       Разумеется, нет. Гермиона мотнула подбородком.       Политическими интригами?       — Испокон веку мы вкладываем деньги в разные предприятия, заключаем сделки и получаем долю прибыли. А ты в курсе, что после войны чванливый Визенгамот при полной поддержке Бруствера и его загребущего кабинета провёл очень спорный закон насчёт бывших Пожирателей?       И снова Гермиона не знала.       Вопрос — почему.       Это… странно.       Ведь по долгу службы она зарывалась в законы с головой.       Драко читал её как открытую книгу. Мастер притворства, он был чересчур проницательным. И чуял, когда у Гермионы под ногами пол превращался в зыбкую топь сомнений.       — Закон засекречен, однако исправно действует, — с готовностью прояснил он. — У нас не отняли накопленное, ведь старые деньги нерушимы, они часть магической собственности династий. Однако счета заморозили. Единственное, что мы, бывшие Пожиратели, можем с ними сделать сейчас, после выплаты драконовских штрафов —жертвовать галлеоны Министерству и ещё, брать очень скудную сумму из хранилищ — на содержание дома и повседневные расходы. Это унизительно крохотный процент с нашего родового капитала. А если мы желаем по-прежнему инвестировать, или, скажем, открыть новое дело, то нужно заручиться поддержкой одобренной министерством влиятельной семьи. Не пожирательской, но из чистокровных. Весомой.       Вот как.       Ярмо на поруках.       Гермиону осенило:       — Так поэтому ты обязан жениться на Астории?       На что Малфой презрительно скривился.       — Пять лет прозрачного бизнеса, таковы условия, чтобы Визенгамот снял с Малфоев ограничения. Репутация Гринграссов не пострадала, смуту они переждали в Испании. А нынче Гринграссы готовы вести дела совместно с Малфоями, но только если… Ты верно догадалась. Слияние династий. Это мой долг, Гермиона. Бремя чистокровного.       Возразить нечего.       Но сердцу не прикажешь.       — Понятно, — тролль, до чего же убито прозвучал её голос.       С самого первого поцелуя под той несчастливой омелой в Большом зале на Рождественском балу Гермиона и Драко были обречены на поражение.       И опять Малфой её прочитал, буквально въелся в неё своим серебром в обрамлении пушистых ресниц:       — Клянусь, Гермиона, мне наплевать на Асторию. Если я и трахну её когда-нибудь, это случится лишь ради того, чтобы зачать чистокровного наследника. — Малфой сжал челюсть. — Я не хочу её.       Неужели.       Но её узкие, холёные ладони три года лежали на его плечах, спине, бёдрах… Пусть и обтянутых костюмом. Малфой не то чтобы возражал, когда Астория по-хозяйски оглаживала его. Совместные колдографии Астории и Драко никогда не появлялись на страницах газет, но часто в колонках со светскими сплетнями эти двое находились недалеко друг от друга. И даже платья Астория подбирала, чтобы те гармонировали с костюмом Драко. Гермиона лишь недавно заметила эту деталь — уже после отвратительного столкновения с Асторией в Малфой-мэноре.       — Не хочешь, значит, — ровно повторила она.       — Не хочу. Не так, как хочу и жажду тебя. Но это не имеет значения. За своё поручительство, когда мы заключали помолвку с Асторией, Эдвард Гринграсс потребовал от Люциуса гарантий. Эдвард впряжется за Малфоев, как только я женюсь на его младшей дочери. Я… узнал об этом уже после того, как мы с тобой заключили светский брак в Министерстве. Люциус меня просветил. Он рвал и метал, но что отец мог против Визенгамота? Выхода не было, только ждать. И я воспользовался лазейкой в законе, дал нам с тобой отсрочку в три года, чтобы упиваться близостью. А сам на досуге изучал нишу торговли зельями. Астория, конечно, была унижена, однако упросила Гринграссов с пониманием отнестись к… досадному происшествию, так она это назвала. И… мы с родителями не можем упустить шанса вновь оказаться на вершине, Гермиона. Я намерен открыть сеть аптек. Хватит того, что имя повсеместно Малфоев втаптывают в грязь.       Гермиона задохнулась.       Малфои сами себя втоптали в самую противную, вонючую грязь. Когда связались с монстром-Волдемортом. Нет, даже раньше. Когда поверили в своё чистокровное превосходство.       Гортань дёрнулась. Гермионе вдруг захотелось уколоть Малфоя, полоснуть лезвием.       — И что, теперь твои родители, невеста и её непогрешимый в глазах общества отец дружно предвкушают, когда нас с тобой наконец-то разведут? — не скрывая ядовитого сарказма, спросила она. — Почему Гринграссы вообще прождали тебя три года? Да взять ваш выпуск, там полно родовитых чистокровных холостяков. Нотт, Забини… Но, отчего-то, Гринграссы выбрали смириться с тем, что единственный отпрыск Малфоев осрамил себя тем, что вступил в брак с грязнокровкой? Разве для них ты не запятнан связью со мной? Разве ты не порченный товар?       Малфой стиснул пальцы в кулаки, до побелевших костяшек.       Расправил.       Скрючил снова, будто хотел вцепиться в чью-то хрупкую шею.       Он никогда не делал Гермионе физически больно лишь ради боли. Только ради острого обоюдного удовольствия. Он не станет. Не станет ведь?       — Не называй себя так, — отчитал, строго. Опустил руки на стол. — Астория вбила себе в головку, что я — любовь всей её жизни. А Эдварду союз с Малфоями на самом деле сулит ещё большее богатство и власть. Он с самого начала тасовал карты и давил, знал, что его поддержка вытащит Малфоев из ямы. И настоял, что в случае разрыва помолвки Малфои должны выплатить Гринграссам огромную неустойку. При том, что доступа к хранилищам у нас считай, что нет. Но и это не главное. Мой отец тоже не промах. Люциус Малфой не был бы собой, если бы не подстраховался. Кто ж знал, что пригодится, ха, — Малфой уничищающе усмехнулся. — В моей помолвочной клятве Астории были строчки о чрезвычайных непредвиденных обстоятельствах и вмешательстве судьбы. Когда мы с тобой поженились, это и помогло выпутаться. Повисло молчание. Гермиона прокручивала и прокручивала последние слова Малфоя. До чего он дошёл, чтобы освободиться от груза в виде недостойной его высокого статуса жены, которую он хочет трахать? Танцы чистокровных и маглорождённых до сих пор напоминали дуэль.       В глаза — изящные па, за глаза — плевки в спину и подножки. Забавное оправдание — судьба. Удобное, на время. Но Драко никогда не станет предателем крови.       — Я пойду, обед на исходе, — сухо обронила Гермиона. Она устала.       Но… Вторая попытка бросить Малфоя в кафе и вернуться к работе в Министерстве тоже провалилась. Он не отпустил. Не отпустил — и всё.       — Я не закончил, — морозным тоном.       Надо же.       Малфой-то отчего раздражён? От своей беспомощности? От того, что не перевернёт мир? Хотеть — не значит любить до потери пульса…       — Разве? — куснула она в ответ.       — Ты злишься, Гермиона. Имеешь полное право.       Да.       — Ты чувствуешь себя униженной, особенно после того, как я обрисовал наше положение.       Да.       — Ты с ума по мне сходишь, — бесстрастно.       Тролль его побери!       Да.       Ни звука, Гермиона.       Однажды Малфою надоест, и он разожмёт ментальные наручники.       — Нам необязательно рвать отношения.       Что?       — Ч-что?       Ни звука, ни звука, ни звука… Но поздно. Малфой уже понял, что Гермиона прочно висит на крючке.       — У меня с Асторией не будет магического обряда. Такого уговора нет, и я не собираюсь клясться ей ни рунами, ни кровью. Но ты — ты моя, Гермиона, и этого не изменить. Перед ликом магии ты моя навеки. Я не буду обязан хранить верность Астории.       Вот теперь Гермиона вскочила. Отшвырнула его руку. Волосы на затылке встали дыбом. Щёки ошпарило прилившей кровью, зубы сложились в львиный оскал. Малфой тоже поднялся. Невозмутимо, но тонкие ноздри раздувались, на шее запульсировала жилка.       Хватит.       Она вдоволь нахлебалась.       — Малфой, ты…       — Тебе наш брак тоже мешает, — тихо и резонно заметил он. — Сама же кричала, когда мы поругались в марте. Сетовала на застой в карьере. Брустверу нет дела с кем ты трахаешься, но есть дело до того, чьё кольцо у тебя на пальце. Мы разберёмся с проклятием, станем в понимании магии истинными супругами, а что дальше? Ты сама хотела развестись, настояла на этом. Шарахнулась от меня, и теперь страдаешь не меньше моего. И я сейчас узнаю́ тебя глубже отнюдь не ради того, чтобы получить штамп «свободен и готов к новой продаже» на нашем истёкшем брачном контракте. Но разуй глаза, это наш мир, Гермиона. Дракклова припадочная Британия. Разве ты не хотела работать бок о бок с Министром? Сама когда-то занять его место? Тебя держат на задворках, потому что ты замужем за мной.       Как истинный слизеринец, Малфой бил по больному.       — Ты сам себе противоречишь, то три года днём в упор не замечал меня хоть где-то кроме постели, а теперь в открытую приходишь ко мне на работу. Обнимаешь напоказ, — резонно и тихо возразила Гермиона. Всплеснула руками. — Это всё какая-то дурацкая игра?       Он заправил прядь ей за ухо. А потом вдруг распустил пучок, и тяжёлые кудри упали на плечи, укрыв Гермиону до талии.       — Игра, но не с той целью, в которой ты меня подозреваешь.       Низкий голос треснул. Сбил с толку.       — Я ухожу, — Гермиона начала скручивать тугие пряди в жгут.       — Нет, — дикий запрет. Хлёсткий приказ: — Признай это.       — Признать что, Малфой?       И новый, отнюдь не аккуратный пучок он распустил.       — Не дерзи, я сказал! Признай, что в постели нам не выжить друг без друга. Что эта зависимость никогда не пройдёт. Что мы всегда будем трахаться. Я всегда буду тебя трахать, Гермиона.       — Ты болен?       — Тобой? Да.       У неё на глаза опять навернулись слёзы. Гермиона не стала ронять себя ещё больше и вытирать их.       — Ты меня трахал три года, но так и не смог ни понять, ни узнать меня, Драко. Не смей провожать.

***

      Она с трудом дотерпела до окончания рабочего дня, а потом едва не прокляла всех копуш-волшебников, которые стадом столпились в очереди к лифтам. Аппарацией перенеслась в квартиру, надеясь просто провалиться в беспамятство. Но, как назло, ночью Гермиона почти не сомкнула век. Вскочив с кровати в полчетвёртого, заметалась по кухне и спальне, а потом схватила подаренный Малфоем ремень и швырнула в мусорное ведро.       Но так и не выбросила мусор.       Не преодолела себя.       «Пусть это станет напоминанием обо мне».       Если раньше Драко делал ставку только на свое роскошное жилистое тело, чтобы подчинить её, то нынче начал вплетать слова и письма.       «… напоминанием обо мне».       Чушь — лучше забыть, и, если бы не роковой Обливиэйт на маме и папе, Гермиона бы применила заклинание забвения к себе. Попросила бы Гарри или, может, мистера Врона из Отдела Тайн удалить все мучительные и сладостные воспоминания, связанные с Малфоем. Полчаса чудовищного позора, но ведь она не будет об этом помнить и стыдиться.       «…напоминанием…»       Очищенный от мусора ремень вернулся на перекладину в изголовье её пустой кровати. Мягкая, тонко выделанная кожа пахла как Драко. Малфоевским цитрусом и нотками перца. Малфой… не отпускал, вцепился в нутро, в душу точно клещ. И пил её силу воли.       Невыносимо.

***

      На следующий день непробиваемый и возмутительно сексуальный муж вырос на пороге её кабинета ровно в двенадцать. Платиновые волосы были живописно растрепаны — будто она взъерошила их. Малфой не озаботился стуком, открыл дверь и огорошил:       — Когда ты переедешь ко мне в Малфой-мэнор, Гермиона?       Он не приглушил голоса. Не скрывался, хоть и знал, что в коридоре снующие авроры ловят каждое слово. Провокатор… Вмиг нервничающая с утра Гермиона успокоилась.       Нет вопроса легче.       — Никогда, Драко.       Тоже не понизила голоса.       Её живот заурчал в унисон, так громко, раскатисто, будто на желудок наложили Сонорус.       Губы Малфоя вытянулись в нить, однако он сдержал едкий ответ. Конечно, Гермиона всеми порами впитала его разочарование. Эти суженные глаза… желваки на скулах.       Бритвенно прекрасны.       — Раз ты пока артачишься, то мы обедаем и иногда ужинаем вдвоём. Ты ведь снова не собиралась есть из-за завала в работе, я прав?       Несмотря на сосущее чувство голода, аппетита не было, от слова совсем. Гермиону раздвоило. Что толку прятать голову в песок? Избегать его? Вздохом она показала, что Малфой близок к истине. Да ей кусок в горло не пролезет, даже пропиханный в глотку костлявыми пальцами инфернала. Но Малфой уже распахивал для неё призванную из шкафа мантию.       — Прошу.       Шагая бок о бок, они пересекли Атриум и вместо того, чтобы насладиться толкотней у лифтов, направились к знакомой лестнице. Вышли из здания Министерства, и только ступили на крыльцо, как Малфой схватил Гермиону за руку, чтобы аппарировать обоих в Косой переулок. Их ждали. В ресторане «Киприани», — оказывается, Малфой заранее позаботился о столике. Ладно… Итальянская кухня, паста и только что испечённая пицца, от запахов которой у Гермионы потекли слюнки. Владелец — знойный сицилиец с влажными тёмно-карими глазами — расшаркался не только перед прославленной героиней войны, подругой Мальчика-который-выжил, но и перед «премногоуважаемым мистером Малфоем». Умора, право. Сейчас чета Малфой, печально известная мезальянсом, будет угощаться в этом без сомнения дорогущем заведении… на те крупицы галлеонов их Гринготтса, что позволило Малфоям Министерство.       Но раз Малфой так настойчиво пригласил…       Пусть Люциус и Нарцисса хоть локти кусают. Коли извернутся.       Разумеется, Гермиону с Малфоем проводили к самому уютному столику у стрельчатого окна. И после мясной неаполитанской пиццы на тонком хрустящем тесте, которую они отведали в блаженной тишине, по просьбе Малфоя подали свежезаваренный кофе. Очень, очень вкусный. Божественный. В фарфоровой чашке.       Гермиона едва слышно замурчала от ласки взбитой пенки на языке. Расслабилась…       — Ты красивая, Гермиона.       Её глаза округлились.       — Прости?       — Ты такая потрясающе красивая в лучах полудённого солнца. Маленькая, женственная. С веснушками на щеках. Я всегда находил тебя привлекательной, даже на младших курсах в Хогвартсе. Даже пока ты не выправила зубы из-за моего Дантисимуса. Впрочем, та порча была предназначена не тебе, а Поттеру.       Ох, помоги ей Цирцея.       Гермиона осторожно отставила чашку. Уши пылали.       До сего момента Малфой если и хвалил Гермиону, то за её необузданную страсть и прилежное поведение ведомой, но отнюдь не за то, как Гермиона выглядела в обычной жизни. До сего момента Малфой часто твердил, как ей идёт преклонять перед ним колени и призывно открывать рот, чтобы принять туда его член, но никогда — просто её оболочку. Присущую Гермионе с рождения. Гермиона решила, что и волосы-то он запретил ей стричь, лишь бы удобнее наматывать их на кулак.       — Ты тоже очень красив, Драко.       Ведь она не слепая.       Медленным кивком Малфой согласился с ней. Его острая мужская красота очевидна, конечно. А потом вдруг он оглянулся и точным взмахом древка наколдовал над ними плотный купол Заглушающих чар.       — Вчера я был резок и жесток с тобой, когда рассказывал о своей ненависти к грязнокровкам. Я сожалею об этом. Тебе стало невыносимо, и ты ушла. Если позволишь, я объяснюсь.       Малфой — сожалеет?       — Х-хорошо?       Снова медленный кивок.       — Спасибо, но сначала я хочу сам спросить, — серьёзно поведал Малфой. — До Хогвартса у тебя было счастливое детство? Твои родители нежничали при тебе?       Нежничали?       Гермиона моргнула.       Он имеет в виду — целовались?       Обнимались не по-дружески, а чувственно? Как влюблённая пара?       Нет, ни разу за одиннадцать лет, которые Гермиона провела с мамой и папой. Однако теплота влюблённых Грейнджеров ощущалась по-другому: в чутких переглядываниях украдкой, в бесконечном уважении друг к другу. В общем деле, которым оба горели.       — Мама и папа воспитывали меня в строгости, — сдержанно поделилась Гермиона. — С рождения внушали, что мой ум проложит дорогу к успеху. Природное любопытство важно, так считал папа. И мама всегда поддерживала его. Они читали мне, водили по выставкам и музеям. Не упрятали в психушку, когда в три года я вдруг мановением пальца призвала с верхней полки энциклопедию по истории древнего Египта. Так что да, Драко. Детство было счастливым.       Малфой поставил их чашки в одну линию. Схватил десертные ложки и положил рядом — на кружевные салфетки. Помедлил.       — Я… рад это слышать. У нас в семье всё иначе. Мои родители любят друг друга, однако вовсе не душой. Я рано это понял. Двое отпрысков знатных родов, Малфоев и Блэк, которые соединились сразу после окончания Хогвартса, потому что того требовал долг чистокровных. По сговору патриархов. Самих Люциуса и Нарциссу просто поставили в известность о скором браке, и они оба подчинились воле глав родов. Поэтому отец любит маму по обязанности, а мам… — Он неловко споткнулся по полуслове.       Выдержка изменила ему?       Гермиона повернулась к Малфою всем корпусом и в неверии воззрилась на совершенно бесстрастное лицо. Острое — как раз такое, про которые говорят, что о них можно пораниться. Ледяные грани скул, жёсткий подбородок. Невозмутимость до кончиков ресниц — те больше не порхали.       Но…       Своим ведьминым чутьём Гермиона ощутила, что Драко ступил за землю обнажённого откровения. И агонии. Он скармливал Гермионе правду, грязную семейную правду — ей, чужачке. И тогда Гермиона затаила дыхание. Посмотрела на него не как на изощрённого тайного любовника, а как на мужа, с которым она вкусила клятвенную кровь у алтаря. Сопереживая. Разделяя эту самую скомканную на дне сердца боль.       Наверное, Драко что-то уловил в её искреннем взгляде. Он набрал воздуха. Словно перед прыжком в бездну.       — Мне исполнилось пять лет, когда мама, совершенно одна, повезла меня к родственникам отца в Париж. Сам отец не поехал. Я без конца капризничал, не понимал, почему мы едем лишь вдвоём. Тогда ещё не понимал. Скучал по отцу. Мы с мамой провели пару дней с тетей Луизой и её бестолковой дочерью в их малюсеньком по сравнению с мэнором доме, а потом стали гулять по городу. Сначала, конечно, посетили Эйфелеву башню, а затем Елисейские поля. В тот день мама купила мне сахарных перьев, и я был в совершенном, идиотском восторге. Пока мы не зашли в магазин волшебных игрушек.       Длинные пальцы забарабанили по столу там, что ложки затряслись. Кольцо наследника рода забликовало.       Малфой исповедовался монотонно:       — Тот магазин походил на трёхъярусный торт с начинкой из всевозможных развлечений, сбывшуюся мечту любого мальчишки. Я сразу же затерялся среди говорящих мишек Тедди и детских мётел для квиддича, а мама внезапно встретила знакомого. Я услышал её сдавленный голос и подбежал к ней. Но она… не заметила меня. Моя мать, сдержанная и кроткая Нарцисса Малфой, бросилась обнимать чужого мужчину, волшебника, и стала тереться лицом о его грудь. Я никогда не видел её такой. Сбрендившей. Всхлипывающей. — С видимым трудом Драко сглотнул. — Понимаешь, раз мама не любила отца сердцем, а любила его по зову долга, в раннем детстве вся её сердечная любовь доставалась сугубо мне. Я был королём в её цветочном мире. Мне она читала сказки перед сном. Меня она учила обожать книги. Со мною вместе возилась в розарии. Мама без конца придумывала сказки про розы. Мол, вот эти фиалковые розы сорта Эдема — цветочная царская династия, а простые в уходе Глориа Дей — цветочные простолюдины. И вот, как водится в любой сказке, принцесса Эдема влюбилась в мальчишку Глориа Дея. В розарии Малфой-мэнора мама часами возилась с землей и с удабривающими заклинаниями, всё пыталась скрестить эти несовместимые сорта. Но сколь не билась, сколь не холила и лелеяла хилые ростки, скрещенные розы не выживали. Позже я догадался почему.       — Почему? — дрожащим, полным неверия шёпотом подтолкнула Гермиона.       Сказать, что она была поражена — ничего не сказать.       — Тот волшебник в магазине игрушек, высокий синеглазый брюнет, — он держался с матерью подчёркнуто холодно. Почти сразу отступил от неё. А потом его окликнула маленькая девочка с необычными розовыми волосами. Знаешь, кто это был?       Конечно, Гермиона покачала головой. Розовые волосы? Ответ вряд ли ей понравится.       — Моя кузина Нимфадора Тонкс. А её отец, к которому так льнула образцовая супруга Люциуса Малфоя — то был Тед Тонкс. Грязнокровый муж старшей сестры моей матери, Андромеды. Андромеду Блэк изгнали из рода, ты наверняка в курсе. Стёрли с семейного древа. Но, оказалось, такая же участь могла постигнуть и Нарциссу Блэк.       — Мерлин Всемогущий…       Слова покинули Гермиону, она буквально не знала, что сказать.       Дотронуться до Драко?       Или лучше не трогать?       Малфой не потерпит сочувствия.       — Потом тот волшебник заметил возле мамы меня. Присел на корточки, потрепал меня по голове. Сказал, что я красивый белокурый мальчик и удивительно похож на отца. На мать… было жалко смотреть. Она… раскисла. Глаза покраснели. Тед Тонкс ушёл, и, насколько я знаю, мама больше с ним не виделась до самой его смерти от лап егерей. Я… злорадствовал, Гермиона. В тот мерзко-памятный день в Париже мама умоляла меня ничего не говорить отцу. Но Люциус всё равно узнал. Разумеется, он следил за нами. Примчался в дом тёти Луизы, устроил допрос, ругань. Я из соседней спальни слышал их крики. Люциус шантажировал Нарциссу мною. И, разумеется, она прогнулась. Поклялась своей магией, что больше не опозорит род отца. А после стала ярой поборницей чистоты крови, нетерпимой к любым связям с грязнокровками. Между родителями всё наладилось со временем, но с той поездки во Францию я всегда чувствовал, что я у мамы не на первом месте. На первом месте какой-то поганый мужик-грязнокровка, который украл её настоящую любовь. Присвоил моё.       — Драко…       Он вперился в неё лютым стальным взглядом.       — Любовь слепа и глупа, Гермиона. А страсть и похоть — честны. И, хоть ты и противишься, у тебя нет выбора.       От необходимости отвечать Гермиону спас сухой патронус от секретарши Верховного чародея Визенгамота. Заседание по делу оборотня Арчибальда Тирекса назначили на послезавтра.

***

      Вечером от Драко прилетел филин, принёс письмо с приглашением на ужин.       Теперь в ресторан японской кухни. Гермиона написала вежливое согласие. Малфой прав: у неё нет выбора. Проклятие нужно поскорее снять, а игнорированием того не достичь. К тому же Гермионе не помешает отвлечься перед судом Визенгамота, назначенным на одиннадцать утра. И пусть с Драко она ощущала себя словно в центре грозы, когда податливое тело прошивают разряды молний — то был другой вид напряжения. Ей хотелось, чтобы прикосновения Драко били её сладким током. Поэтому Гермиона после работы забежала домой, чтобы нарядиться в коктейльное бордовое платье длиной чуть ниже колена, с кружевом по подолу. С кокетливо открытыми плечами. И ровно в семь вечера переместилась по адресу, который Малфой сообщил в приглашении.       Он ожидал её за удобным уединённым столом. Блюда уже принесли, Малфой заказал и для Гермионы. Ладно.       При её приближении он поднялся.       — Великолепно выглядишь, Гермиона. Платье тебе к лицу.       — Спасибо.       Учтиво отодвинув ей стул, Малфой с заботой расправил салфетку у неё на коленях. Соблюл ритуал, сам уселся напротив. И традиционно, пока Гермиона отдавала должное пряной маринованной рыбе и хрустящему салату из водорослей, он не заводил разговора о поиске способа снять проклятие. В нынешнем ресторане не подавали кофе, но и эрл-грей пришёлся как нельзя кстати.       Чай с Драко Малфоем. С черничным печеньем — вприкуску.       И, хоть от глиняной кружки Малфоя и вился парок, аристократичные манеры не позволили ему прихлебнуть кипяток с краю.       Вот он поднял на неё глаза. Те блеснули серебром.       — Переезжай ко мне, Гермиона. Пожалуйста.       Под столом Гермиона стиснула край скатерти.       — Я не могу, Драко.       — Ты всё можешь, — не согласился он. — Это всего лишь Малфой-мэнор, груда древних камней. Там у меня своё личное крыло, ты уже знаешь. Я ведь обещал, что буду рядом. И ты не слабая, уж мне-то известно. Ты поставила Люциуса на место в тот раз за завтраком. Да и мэнор принял тебя.       — Зачем это тебе, Драко? — горькое осознание, насколько Малфою не терпится от неё избавиться, придавило плечи. Он наверняка заметил, как опустились уголки её губ.       — Хочу, чтобы ты была рядом, — мягко сказал он.       — Зачем?       — «Клянусь утешать тебя в твоих горестях и лелеять тебя в твоих радостях», — тронув бриллиант на её обручальном кольце, по памяти воспроизвёл Малфой. — Разве это не достаточная причина, Гермиона? Или ты жаждешь исполнения и шестой клятвы? Я хочу ублажать тебя.       «Клянусь отдать тебе свое тело и ублажить твое тело».       Ломка вмиг стала невыносимой. Невыносимо невыносимой — такой, что Гермиона застыла. Она смотрела на Малфоя как заворожённая, чувствуя его ласку даже через ледяной бриллиант. Его изучающий серебристый взгляд вот-вот заставит её воспламениться.       — Сейчас не время думать о зове плоти, Драко, — хрипло укорила Гермиона, вопреки себе. Её тело подалось вперёд, грудь налилась, готовая восстать против неразумной принципиальной хозяйки. В платье стало тесно, в промежности — мокро. Если Гермиона сейчас встанет и повернётся к Малфою спиной, он увидит на ткани предательское пятно чуть ниже линии ягодиц.       А Малфой всегда смаковал её смазку. Раздувал ноздри.       Святой Мерлин, грешный Мерлин…       — Ты врёшь себе, Гермиона? Как некрасиво. Я ведь чувствую аромат твоего возбуждения. Я могу унять твой голод. Я могу наполнить тебя собою, во всех смыслах. Уступи, Гермиона.       Коварный Мерлин, Драко тоже корёжило. Его зрачки расширились, поглотили радужку, скулы окрасились бледно-розовыми пятнами.       — Я ублажу тебя, Гермиона. Так, как ты того заслужила, пока бегала от меня.       Она вскочила.       — Прекрати эту пытку, Малфой! — её стул чуть не повалился на пол, но Малфой вовремя успел подхватить его.       — Я даже не начинал.       Он усмехнулся с характерным превосходством. Псих.       Внезапно к столу подплыл официант, в традиционном японском кимоно. Щеки выбелены, на лице — картина угодливого раболепия.       — Миссис Малфой желает ещё чаю или сладостей?       — Н-нет, благодарю. Я уже ухожу.       Официант сложил вместе ладони и склонился в восточном поклоне.       — Трусишь, Гермиона? — резанул Малфой.       — Я… спасаю себя.       Гермиона аппарировала домой прямо из зала ресторана. И выпила две дозы успокаивающего бальзама.

***

      А сегодня настал важный день.       На работу она пришла очень рано. Стоило ещё раз проверить свои доводы, прежде чем представлять их перед Визенгамотом. С шести утра Гермиона перечитывала и перечитывала закон о предоставлении равных прав оборотням. Там ничего не сказано об особых обстоятельствах, при которых эти самые права можно ущемить.       Но лорд Дерек ненавидел проигрывать. Он слыл непроходимым упрямцем.       И на его стороне чистокровные члены Визенгамота с закостенелыми устоями…       Секунды липли к стрелкам часов как патока. Наконец, пришло время идти к секретарше Бруствера — за подписанным приказом о том, что Гермиона будет представлять интересы Арчибальда Тирекса и его будущей приёмной семьи.       Она собралась и решительно покинула кабинет.       Когда Гермиона щёлкнула замком — осознала, что в коридоре уже стало людно. Шепотки, крики, чей-то хохот… Рутина. Авроры гудели и трещали, полные энергии в начале рабочего дня. Гермиона стремительно шла сквозь эту разношёрстную толпу.       — Миссис Малфой? — окликнула Гермиону Аманда из, вроде бы, отряда Митчелла.       Гермиона среагировала не сразу. Имя резануло, но ведь это не к ней.       — Миссис Малфой? Гермиона!       — А? — заторможенно переспросила Гермиона.       Ну что этой ведьме понадобилось?       За три года они вряд ли перекинулись парой слов.       — Да просто хотела сказать, отличное платье. Тебе очень идёт. Где купила, у мадам Малкин наверняка?       Брови Гермиона подались вверх. И ради этого глупого вопроса Аманда её отвлекла?       — Мне некогда, спешу на заседание.       Ещё бы она потакала странной дотошности.       В лифте, пока Гермиона спускалась на этаж Бруствера, на неё тоже пялились. Так неприкрыто, что так и зудело заорать и помянуть промежность Мерлина. Но Гермиона лишь прикусила губу.       Не время нервничать.       Перед дверью в приёмную она всё же пробормотала Глассио и всмотрелась в наколдованное зеркало. Вроде бы всё в порядке: одета прилично и строго. Тёмно-синее платье длиной ниже колен, с длинными рукавами и воротником под горло. Волосы убраны в аккуратный хвост на затылке. Туфли-лодочки на среднем каблуке.       Расшитая бисером сумочка, с которой Гермиона не расставалась.       Образцовая правозащитница.       Она зашла в холл и уже было обратилась к очень занятой секретарше, когда сам Кингсли Бруствер выглянул из кабинета.       — Гермиона? Хорошо, что ты уже пришла. Загляни ко мне, пожалуйста.       — Хорошо.       Сердце отчего-то заколотилось. На ватных ногах Гермиона проскользнула в знакомый кабинет. Кингсли застыл рядом со своим внушительным дубовым столом. Указал на стул с высокой спинкой.       — Садись.       Хм... Гермиона села, куда велено. Затараторила:       — Я полностью готова отразить обвинения Визенгамота, в чём бы они не обделили мальчика-оборотня, — поспешила Гермиона озвучить самое главное. — Закон не предполагает отзыв прав лишь на основе неприятия аконита. Возможно, для решения вопроса Арчибальду потребуется помощь талантливого зельевара, а пока мы можем оказать приёмным родителям содействие и хотя бы предоставить Арчи удобное… помещение, когда он будет превращаться.       — Подожди, Гермиона, — снисходительно прервал Бруствер. — И я не сомневался, что ты проделаешь огромную работу по подготовке. Ты так близко к сердцу принимаешь трудности этих невинных жертв Сивого. Поверь, Министерство ценит твои усилия.       В воздухе завоняло невысказанным «Но».       Затылок вдруг вспотел. Кингсли разглядывал затянутую в воротник шею в упор.       А потом — без кривляний — протянул ей свежий выпуск «Ведьмополитена», журнала, на чтение которого Гермиона не тратила и минуты в год. А, видимо, зря. Потому что на обложке Гермиона нашла свою собственную колдографию, в красивой полупрозрачной черничной мантии поверх кремового платья-футляра. Помнится, именно этот образ очень нравился Драко.       «СТИЛЬ ФАЛЬШИВОЙ МИССИС МАЛФОЙ       ЧИТАЙТЕ ПОДРОБНЫЙ РАЗБОР НА СТРАНИЦЕ ДВА»       Вмиг затёкшими пальцами Гермиона раскрыла журнал.       На неё наскочили колдографии, много колдографий: с Роном и Гарри в кафе, только кадр, где Рон положил руку на её стул, потом кадры Гермионы с Малфоем в том же кафе, и снова с Малфоем — около «Киприани», а после — в окне японского ресторана. «Сакура» — вот как он назывался.       «А героине войны сообщили, что её брак с чистокровным наследником Малфоев номинальный? Судя по всему, Золотую девочку пожалели и забыли вправить ей мозги, в надежде, что «самая умная ведьма столетия» догадается сама. Но, дорогие читатели, понимать устои волшебного общества — это вам не книжные заклинания щёлкать. Судя по всему, Гермиона Грейнджер, а с недавних пор уже Малфой, вовсю купается в галлеонах родовитого супруга. Иначе чем объяснить изысканные наряды, в которых Гермиона Малфой то и дело появляется на публике?       Редакция «Ведьмополитена» узнала платья и мантии самых модных и дорогих дизайнеров. Такие, увы, невозможно приобрести на скудную зарплату старшего юриста в Отделе магического правопорядка. Но Гермионе Малфой совесть не указ, правда? Она уже три года как замужем, и тем не менее бесстыдно встречается со своей школьной любовью Рональдом Уизли, сделавшем блестящую карьеру вратаря в ирландской сборной по квиддичу. Наверняка мистер Уизли приехал, чтобы увидеться с бывшей, а, может, и нынешней, возлюбленной. Которая на следующий день уже флиртовала с чистокровным супругом.       Как такая ветреная ведьма смеет защищать права волшебников в Визенгамоте? Впрочем, Гермионе (бывшей) Грейнджер не привыкать, и чувство стыда ей не ведомо со времён учёбы в Хогвартсе. Золотая девочка всегда знала, как добиваться своего любыми путями. Она с детства цеплялась за сильных мира сего, из кожи вон лезла, чтобы стать любимицей преподавателей, прилипла к самому знаменитому ученику — Гарри Поттеру. Но вот Министра, к счастью, ей всё же не удалось окрутить. Вместо этого Грейнджер не даёт развода Драко Малфою. Любопытно, какие чары применила весьма искусная чародейка, раз её супруг по неволе всё-таки через три года пожаловал ей право носить свою фамилию? Отчаяние толкает на крайние меры.       Редакция «Ведьмополитена» следит за жизнью скандальной пары и вместе с ведьмами и волшебниками Британии ждёт торжества справедливости».       Воды.       Гермиона так часто дышала, что в горле поселилась пустыня. Скованно отложила журнал, и взмахом палочки призвала стакан с журнального столика. Наполнила его резким Агуаменти. Осушила до дна.       — Гермиона… — начал было Кингсли.       Она замотала головой. Перед глазами плясали пятна.       — Гермиона… думаю, сегодня не самый лучший день, чтобы тебе появляться в Визенгамоте. Я уже попросил Гарри отрядить опытного юриста, чтобы ввести того в курс дела по твоему заседанию. У нас есть полтора часа. Успеешь передать записи?       Не таясь, Гермиона сунула руку в бисерную сумочку, по самую подмышку. Плевать, что Бруствер поймает её на использовании заклинания незримого расширения.       — Здесь все документы, — ровно сообщила она, выкладывая стопку пергаментов на стол. — С моими пометками. Я надеюсь, Гарри поручит дело Арчи кому-то неравнодушному.       — Гермиона…       — Кингсли, сними, пожалуйста, запрет на аппарацию внутри Министерства. Я знаю, что ты сам можешь отсюда аппарировать, — простецки, как во время войны, попросила Гермиона. По-дружески.       Бруствер тревожно нахмурился.       — И куда ты подашься? В таком состоянии…       В каком состоянии? Она криво усмехнулась без малейшего намёка на веселье.       — О, я в полном порядке. Клянусь. Что мне с этого будет? Подумаешь, писулька, и я знаю, что за этим стоит лорд Гринграсс. Не так ли? Он тоже жертвует галлеоны на твои реформы, Кингсли? Сними барьер, пожалуйста.       Сдавшись под её натиском, Бруствер кивнул. Взмах палочкой, и воздух в кабинете изменился, повеяло морским бризом. Интересно, почему? Хотя… не интересно.       — Если тебе нужен отпуск на пару дней или неде…       Воздух расщепило, и Гермиона аппарировала — туда, куда имела доступ по праву клятвы на крови. В гранд-столовую Малфой-мэнора. Где вся семья: Люциус, Нарцисса, Драко и, конечно, кроткая овечка Астория мирно наслаждались масляными яйцами-пашот и французскими тостами.       А Люциус притом умудрялся ещё и читать «Ведьмополитен». Любовался невесткой.       При появлении Гермионы Драко отложил ложку и вилку.       — Гермиона?       В его голосе проступила растерянность. Услада для ушей.       — Прости, что опоздала к завтраку, — учтиво извинилась она. — С утра у меня были дела в Визенгамоте, однако, как вы догадались, планы внезапно изменились. Я решила принять твоё любезное приглашение переехать к тебе, Драко.       Гермиона подплыла ближе, к накрытому столу, и в полной тишине остановилась напротив места, занятого бледной Асторией, чьи колючие глаза чуть ли не швыряли Экспульсо.       Кишка тонка, дорогая.       Драко встал и отодвинул Гермионе стул.       И тут отмер Люциус:       — Мисс Грейнджер, разве я в прошлый раз не дал понять, что грязнокровкам здесь не место? — взорвался он и швырнул «Ведьмополитен» на столешницу.       Плюётесь ядом, лорд Малфой? Не отравите.       Не в этот раз.       — О, лорд Малфой, это не вам решать. Почему? Спросите у своего послушного сына, который после трёх лет светского супружества вступил со мною в магический брак, и на вашем родовом алтаре поклялся кровью в том, что разделит со мной магию и вечность. Род Малфоев принял меня, моё имя проступило на вашем древе, Малфой-мэнор признал меня частью династии и пропустил сюда. А значит, здесь моё место.       В гробовом безмолвии Гермиона окинула яйца хмурым взглядом.       — Миппи! — ласково позвала она, и эльфийка появилась с хлопком, поклонилась. — Принеси мне, пожалуйста, черничного пирога и чашку моего любимого латте.