Чернила

Учиться заново доверять вернувшемуся буквально из посмертия Бишопу было сложно. Даже сложнее, чем остальным хотя бы начать. Они от его рук не пострадали хотя бы. Пока что. Но Венд училась. Честно училась. Пусть это и оказалось тяжелее, чем она думала. Одно дело воскрешать образ этого невыносимого следопыта в мыслях, а другое — видеть и слышать наяву. Там, в воспоминаниях дроу, было меньше этих колкостей и обидных фраз. Они просто стёрлись. Те немногочисленные моменты заботы и проявления чувств мужчины как-то лучше отпечатались в памяти.

Я помнила, как он прикрывал мне спину. Как раненую выносил с поля боя, и не раз. Как соглашался следовать даже в самые опасные авантюры, уверенный, что все там и останемся. Как бережно охранял мой сон, после проведенной вместе ночи. Даже как он забавно ревновал меня к Бивилу, Ниваллю или Касавиру. Все это казалось более реальным, чем его выпады и резкие слова.

А вот Бишоп живой, из плоти и крови, будто специально намеревался воскресить все то, что Венд старалась забыть. Напомнить, насколько скверным он был. Да и остался, чего уж тут. Пусть и некоторые углы все же сгладились. То ли время виной, то ли вынужденная служба Келемвору. А может и все вместе. Все эти внезапные рассуждения тонули в красном вине, которое дроу, после томительного сомнения, все же решила распечатать. Кто-то пытался ее остановить... Кажется, Гейл. Говорил, что скверное настроение станет только хуже. И как же он ошибся. Озлобленность, которая не покидала женщину последние недели, развеялась с винными парами. На удачу Бишопу, который отыскал Венд. И вероломно нарушил ее одиночество. Как и раньше. Даже не спрашивал, хотят ли его видеть. — Как низко Вы пали, капитан Крепости-на-Перекрестке. Сидите на голой земле в каком-то богами забытом месте и в одиночестве глушите дешевое вино. Воистину, лучший из рыцарей лорда Нашера, — следопыт даже не пытался скрыть яда в своих словах. Но уже расслабленная Венд просто бросила на него мрачный взгляд. — Я уже давно не ношу ни рыцарский титул, ни уж тем более капитанский, — сделав большой глоток из бутылки в надежде наконец захмелеть, Венд оперлась спиной о ствол дерева. На Бишопа ей смотреть вообще не хотелось. — Так что прибереги свой яд для битвы. Стрелы оближешь, так враги при попадании будут в муках умирать без возможности исцелиться. — Ого, а кто это научился огрызаться? Раньше твой острый язычок был менее едким. Я почти горжусь. Мужчина сел рядом, не обращая внимания на явное недовольство Венд. Перехватил бутылку и отпил вина. Задумчиво какое-то время гонял его на языке, пытаясь распробовать. Венд замечала, что он вообще часто вот так пробовал какие-то вещи, будто впервые. Долго перебирал пальцами ткань, медленно смаковал еду, внимательно рассматривал пейзажи вокруг. Оно и неудивительно, наверное. Сколько лет он всего этого не испытывал? Вряд ли Келемвор отпускал душу, что искупала свои грехи, обратно в мир живых. А уж тем более в теле из плоти и крови. От этих мыслей грудь женщины сдавила печаль. Она не должна была испытывать сострадания к тому, по чьей вине чуть не погибла когда-то. Вот только одно жирнющее "но" всю обиду и злость перечёркивало. Куда уж без этих идиотских "но". Бишоп отдал бутылку сам, не пришлось даже силой отбирать. И с неприкрытой издёвкой наблюдал, как Венд припала к горлышку, избегая взгляда мужчины. — Не боишься при мне напиваться? Я же не буду деликатничать, с огромной радостью воспользуюсь положением, — но вопреки своим словам, следопыт держал расстояние. Пусть и небольшое. — Удачи. Я твою смазливую мордашку мигом сожгу кислотой, будь уверен, — Венд мрачно смотрела перед собой, зная, насколько пусты эти угрозы. Удивительно, что не было привычного выпада о внешности. Бишоп же так любил уколоть неприятно, а потом, ну точно нечаянно, вскользь, сделать такой комплимент, что сердце удар пропускало. Манипулятор как есть, пусть и получалось это у него не нарочно.

И все равно… Хотелось его коснуться. Убедиться, что он реален. Что это не очередная игра личинки или воображения. Я не доверяла своему рассудку уже много лет. Он вечно мне принадлежал лишь наполовину.

Будто на что-то решившись, Венд, наконец, подняла взгляд. Мужчина на нее не смотрел, задумчиво изучал закатное небо. Где-то глубоко в очерствевшем сердце женщины едва-едва разлилось забытое тепло. Лучи солнца безумно шли Бишопу. Он казался всегда в них таким... умиротворенным. Будто он сам луч заходящего солнца, а вовсе не чья-то длинная и мрачная тень. Дроу протянула руку и почти робко коснулась волос следопыта. Они были длинее, чем Венд помнила. Такие же жёсткие, непослушные, прямо как их обладатель. Который несколько удивлённо перевел взгляд на женщину, что все смелее перебирала каштановые пряди. Пока он не поймал руку эльфийки, чуть притянув ближе. И не давая отодвинуться. Пальцами свободной руки Бишоп подцепил подбородок Венд, заставляя посмотреть ему прямо в глаза. У нее от таких действий сердце ударилось в голоп, это было так легко заметить... Но и следопыт не был спокоен. Пусть и уверенно делал вид, что все под контролем. — Слишком близко, Венд. — Не смей... — голос женщины звучал не так твердо, как хотелось бы. Она понимала, чего хочет Бишоп, и все же пыталась противиться, пусть и без энтузиазма.

Потому что не смогу оттолкнуть. Не смогу отказать. Снова попаду в эту ловушку, а этот отвратительный мужчина, как и тогда, захлопнет ее и уйдет.

Вот только просьбу женщины, что звучала больше как предостережение, Бишоп предпочел пропустить мимо ушей. Одно движение, и он уже целует ее. Осторожно, будто исследует. Смакует каждое мгновение и вспоминает, каково это, чувствовать тепло чужого тела. А Венд, как и предполагала, не отталкивала. Просто не могла. Отвечала на поцелуй, пусть и будто бы неохотно. Следопыту очень быстро надоели эти игры. Углубить поцелуй было приятно, особенно когда обе стороны не против. В порыве какой-то иррациональной нежности, Бишоп прижал к себе женщину. Ближе. Так близко, как только позволяло положение. Нужно было оттолкнуть его. Хорошенько приложить обо что-нибудь, дать пощечину, хоть что-нибудь. Чтобы он хотя бы малую толику почувствовал той боли, что ощущала Венд тогда, в далёком прошлом. Но тело не слушалось. Даже рассудок туманило забытым чувством, душа на корню тоненький голос разума. Ладонь сама собой легла на шею мужчины, мягко обнимая. Венд прижималась к нему всем телом, позволяла захлопываеть эту ловушку. Отдавалась во власть его желания, заражалась им.

Как тогда, очень давно. Помнил ли он ту ночь, перед битвой с Гарриусом? Он так боялся, что я нереальна… Иронично, что мы в итоге поменялись ролями.

Отстранился следопыт очень нехотя. Взялся рассматривать лицо женщины, будто заново изучая. Вспоминая ее черты. Провел большим пальцем по припухшим губам, исследуя, испытывая — уступит ли ещё раз? Он, может, и сомневался, а вот сама Венд знала — уступит. Алкоголь и нахлынувшие чувства были худшими из возможных советников. — Помнишь, я спрашивал тебя, сможешь ли ты простить предательство? — он говорил тихо, даже без обычного вызова в голосе. Будто... ностальгируя. Венд боялась открывать рот. Услышать звук своего голоса сейчас. Потому ответом ему стало только отрицательное качание головой. — Жаль. А вот я помню. Ты тогда сказала, что не сможешь такое простить. А потом в тех руинах, где должен был пробудиться Король Теней... — Бишоп чуть нахмурился. Нечитаемое выражение в глубине янтарных глаз приобрело видимое осуждение. — Там ты сказала мне, что прощаешь. И сейчас. Избегала меня, старалась быть как можно дальше, но все равно оказалась в моих объятиях. Неужели ты так ничему и не научилась? Женщина рвано выдохнула, пытаясь отстраниться. Только вот сильные знакомые руки не позволяли. Бишоп держал ее крепко, зная, что одно неверное слово — и дроу сбежит. — А ты все время говорил, что никогда никого не любил. Ни к кому не привязывался и не собираешься. И в ответ на мои слова прощения, помнишь, что сказал? — Венд было отвратительно от того, как глухо и слабо она звучала. Слова должны обладать силой. Особенно такие. Поморщился. Конечно помнил. Уж что-что, а память Келемвор у предателя не отнимал. Хотел, чтобы он помнил каждый свой проступок. Каждый свой промах. Все хорошее и плохое, что он потерял. Чтобы эти воспоминания терзали следопыта. В первую очередь возможной судьбой, которую он своими руками разрушил. — Помню. У меня, в отличие от тебя, была целая вечность, чтобы смаковать каждое слово, сказанное тебе и другим, — Бишоп потянулся за очередным поцелуем к дроу, которая на этот раз пыталась сопротивляться. Те слова, что он сказал ей на руинах давно забытой империи, следопыт выдохнул в едва теплые женские губы. — Я люблю тебя, Венд. — Я не верю тебе. Но ответом стал поцелуй, который Бишоп все же поймал, воспользовавшись моментом. Он их никогда не упускал.