heavy rain.

Вика смотрела в глаза Марьяны, ни на секунду не собираясь сводить своего взгляда. Она была готова в них забыться, а лучше – утонуть, чтобы не мучаться. В её глазах вся повседневная рутина, даже такая, как готовка еды, превращалась в нечто сказачное. Они отражали каждую деталь, добавляя нотку нежного умиротворения. Руки продолжала туго обвязывать лента, но никакая боль, казалось, не будет чувствоваться, пока Романова рядом. Если руку резко отстранить, лента порвётся, наверняка. Об этом и думала Виктория, ведь это так похоже на их взаимоотношения друг с другом. Они тепло прощаются, но одно сказанное не так слово распыляет скандал. Она вспоминает это, и становится как-то невыносимо душно. Вспоминает и другое: — Куда ты, Вика? — Догоняет перед съёмками Марьяна, дёргая за руку, ведь обе уже перед дверьми. На Райдос лёгкая кофта, уж точно не для холодного ветра, который бушует на улице. — Мне душно. — Так не нужно душнить. В голове проносится смех, которым Романова тогда зарядила обстановку вместе с этой шуткой. Эмоции переполняют Викторию. Ссоры, шутки, отстранённость, улыбки, прощания и смех. Это вызывает хаос в голове, и женщина резко одёргивает свою руку.

Но лента не рвётся.

Она в недоумении глядит на неё, сжимает свою ладонь, покачивает головой из стороны в сторону, желая выбросить все мысли. — Ты чего? — Марьяна отвлеклась от наблюдения за кексами. Лента туго стягивает обе руки. — Тебе больно? — Только тогда Виктория чувствует боль. Морщится, руку дальше оттягивает – отстраниться хочет. — Подумала, что это очередная твоя глупая идея. — Язык тут же прикусывает. Сейчас опять ссору разведёт, но остановиться не может: — Я хочу развязать её. Марьяна ближе подходит, и боль сразу исчезает, оставляя после себя неприятный осадок. Звук микроволновой печи оповещает о приготовлении, но никто на это не реагирует. Вика в действиях себя ограничивает, скованной стала, ей неловко теперь, а ленту медленно начинают расплетать чужие руки. — Нет! — Вдруг выдаёт Райдос, перехватывая ладонь Марьяны. — Вик, ты же сама этого хочешь. Сколько же раз Райдос слышала это "Вик" перед началом сильных ссор между ними? На пальцах не сосчитать. Она понимала и понимает, что таким образом Романова хочет замять ещё не начавшиеся разногласия. — Это было импульсивное решение. — И вот впервые Вика поддаётся. На лице Марьяны сверкает изумление, но она послушно отступает, замолкает. Виктория решила идти дальше. Ловит себя на мысли, что спускается вниз по ступенькам, не зная, куда это приведёт. — Тем не менее.., — Романова кексы достаёт, ложки Вике протягивает. — уже всё готово, и мы можем развязать ленту, иначе нам будет не совсем удобно обедать. — Мне удобно. Если тебе нет – я могу покормить тебя с ложечки. — Не хочет ленту развязывать. Не знает, какая чёртова магия их связала, но сейчас она начала понимать её лучше.

Даже если ей это только кажется – она будет тайно верить в эти мечтания.

Марьяна улыбается и кивает. Вместе они кухонные стулья перетягивают, чтобы быть ближе друг к другу. Романова случайно посмеивается, когда в голове эхом проносится мысль о том, что эти женщины и горы свернуть могут, но только вместе и никак иначе. На это Виктория улыбается, не задавая лишних вопросов. Так, словно мысли читать научилась за несколько часов, проведённых вместе. — С ложечки покормишь? — Марьяна улыбается, а Вика знала, что этот вопрос прозвучит. Романова запоминает каждое обещанное ей слово, а потом невзначай напоминает. И, пусть человек знает, что в праве отказаться, но не каждый так поступит. — Покормлю. — Для Райдос обещание значит нечто большее, чем просто брошенное на ветер слово. Правда, она не всегда склонна их выполнять. Особенно в семейной жизни. Часто что-то вылетает из головы, но никто не напомнит, а Романова не такая: она напомнит, побудит к действию. Пока Марьяна держит обеими руками свой стакан, Вика своей свободной тянется за ложкой. По ошибке берёт свою, но не замечает этого, да и не хочет замечать, ибо зачем это сейчас? Ложкой отламывает кусочек и подносит её ко рту Романовой. Та осторожно скатывает его и пробует кекс на вкус. Вновь улыбается, и Райдос думает, что готова так всегда кормить женщину, чтобы видеть её улыбку. — Получилось бесподобно. Мы молодцы. — Она довольно мычит, прикрывая глаза от наслаждения. Давно сладкое себе не позволяла. Только с Викой, но изредка. — Я много, всё равно, не могу съесть, но это один из лучших быстрых рецептов, который я когда-либо видела. — Соглашусь. — Виктории всё равно, и она набирает ещё одну порцию, держа в руках ложку. Пробует сама, а следующую набирает Марьяне и подносит ей. — Вик, я на диете. — Она стыдливо отводит взгляд, ведь самой-то очень хочется съесть ещё, но принципы не позволяют. — Боже, хватит уже издеваться над собой. Тебе не нужно только правильно питаться, чтобы быть в форме. — Хотя та итак всегда была в прекрасной форме, но Виктория не скажет этого, возможно, никогда. — Глупо меня заставлять. — Глупо пригласить меня в гости и не разделять моих желаний. — Я не обязана разделять твои желания... — И все разногласия вмиг пропадают, когда Райдос нагло вставляет той в рот ложку. — Идиотка. — мямлит Романова. — Дурочка. — отвечает Райдос.