Ради победы я встану в строй хоть с лысым чёртом

Во мгле, под светом элегантно изогнутых уличных фонарей, кружились пушистые хлопья снега. Через улицу догорал большой костёр из книг. Красивое зрелище, если не думать о том, какое невежество его породило. Отсюда не видно названия на обложках. Наверняка там есть хорошие, замечательные труды… Их вина в одном – у автора оказалась еврейская фамилия. Тусклая лампа со стола освещала фигуру, стоящую у окна. Узкая талия, длинные волосы убраны в высокую причёску… Женщина прислонилась к холодному стеклу лбом и прикрыла глаза. Сегодня был знаменательный день. Самый лучший день тысяча девятьсот тридцать третьего года. Она получила власть. Власть, о которой не мог мечтать даже Навальный. Сегодня всё вокруг казалось сном особенно сильно. Уже привычное состояние дереализации… Разве такое могло быть? Она теперь рейхсканцлер Германии. В её руках судьба целой страны… Нет, больше. Судьба континента. Судьба всего человечества. Сможет ли она изменить ход истории? Несколько лет назад, когда она проснулась здесь, в этой стране, облачённая в нацисткую форму… Это было что–то нереальное. Что-то невозможное. Ей дан шанс остановить самую кровавую войну человечества. И она это сделает. Среди немцев тлеет пожар обиды и боли, готовый разгореться от малейшего ветерка. К власти стремятся те, кто начнёт впахивать деньги в военные ресурсы, вместо того, чтобы развивать экономику… Трудная стояла задача. Убедить всех изменить направление политики. Проработать коллективную травму от поражения в первой войне. Убедить страны-победители, что санкции, наложенные на Германию, слишком строгие, несправедливые, и их нужно как минимум ослабить. Мало того, война может вспыхнуть из-за другой страны – такой уж исторический период. И это тоже нужно предотвратить. Трудно, очень трудно… Но она должна. Хотя бы, если будет война, но не с Германией в роли антагониста, может, не будет Холокоста… Может, не будет ядерной бомбы. Может… Скрипнула дверь. Певчих обернулась, машинально сощурилась, глядя на тёмный силуэт, из-за спины которого бил яркий свет. – Мария, моя королева! – с порога восхищённо, влюбленно смотрел он. – Поздравляю с победой! Та устало улыбнулась, привычно подавив дрожь и отвращение от одного взгляда на него. – Спасибо, Адольф. У меня бы не получилось сделать это без тебя. Твоя харизма просто невероятна… Он подошёл, горячо взял возлюбленную за ладони, пообещал: – Вместе мы построим лучший мир. Конечно же, это он хотел место рейхсканцлера. Но ей удалось его охмурить. Убедить, что она справится с задачей лучше. Он был её рыцарем, самым лучшим агитатором, рекламщиком, помогавшим ей получить влияние… Как ему будет грустно, когда он поймёт, что их цели на самом деле не сходятся. – Да, – Мария скрыла иронию в улыбке. – Настоящий мир, который заслуживают немцы. Мы сделаем нашу страну лучшей на всей земле, и нас никто не остановит. Распалённый её короткой речью, Адольф наклонился и страстно поцеловал её… Мария шла по тёмной улице босая, в одной белоснежной сорочке, и курила. В лунном свете она была похожа на приведенье. Хотя сейчас она не хотела пугать, наоборот, это она была тем, кто боится… Она ведь могла покурить на балконе, но с каждым днём всё сложнее было оставаться в одном доме с ним. Но он был ещё нужен. В первый момент, когда она поняла, где и когда оказалась, Певчих, конечно, думала его убить. Это было проще всего. Проще и хуже всего. Роль личности в истории переоценена. Костёр из спичек всё равно мог полыхнуть. И куда правильнее было использовать таланты Гитлера, которые нельзя было переоценить. Как Навальный и говорил… Нужно делать то, что поможет победить. Даже если для этого придётся голосовать за коммуниста… Ха. В данном случае, за нациста… Желая отвлечься от неприятных мыслей, Мария взглянула на громкоговоритель на столбе. Они стояли тут почти на каждом углу, транслируя пропаганду с радио… Их можно будет использовать в своих целях, толкать свою точку зрения, теперь, когда у неё есть достаточно власти, чтобы сделать это… На глаза всё время попадались колышущиеся на ветру плакаты. Красивый немецкий шрифт с закорючками… Если не обращать внимания на смысл посланий. Часть была просто патриотическая, но другая отдавала милитаристскими лозунгами, а сильнее всего удручали третьи. Они висели на определённых магазинчиках, заведениях, и гласили «не покупайте у евреев». – С вами всё в порядке? Знакомый голос оглушил её. Певчих замерла, не в силах повернуть голову. Снова ударило дереализацией. Этот голос не мог быть здесь. Его не должно было быть здесь. Это не он. Просто похож. Выдохнув, девушка медленно обернулась и оглядела человека с ног до головы. Это не мог быть он, но это был он. Конечно же, в немецкой одежде тридцатых годов, но он. Те же тёмные волосы с проблёскивающей сединой, та же аккуратная бородка, нос с горбинкой, и тот же внимательный, пронзительный взгляд тёмных глаз… – Максим? – Её собственный голос звучал как сквозь подушку. – Максим Кац? – Вы меня знаете? – удивился тот. – Прошу прощения, я не помню вас… – Ты… ты тоже… попал сюда?.. – О чём вы? – снова удивился Максим. В его взгляде не было ни капли понимания. – Я здесь живу. Может это его дед?.. Какой-то родственник? Но они похожи как две капли воды… и голос… или всё это просто сон. Певчих сама себе покачала головой. В том, что это реальность, она убеждалась уже много раз за эти годы. Ни один сон, ни одна галлюцинация не может быть такой объёмной, такой правдоподобной, такой… Вот и сейчас. Как игнорировать каменную крошку, впивающуюся в ступни? Куда игнорировать ветерок, развевающий волосы? Можно разглядеть кружева на своей сорочке или тонкое переплетение нитей на его пиджаке… Мозг сам такое не сгаллюцинирует. Мария нервно затянулась сигаретой, разглядывая неожиданного встречного. Человека, которого она ненавидела ещё сильнее, чем Гитлера. Человек, который смел идти против Алексея. Мерзкая затычка в заднице, которому единственному хватало смелости выступать против команды ФБК… Конечно, было ещё Яблоко, но это были стандартные переругивания, которые не вызывали бурю в стакане чатов и спонсоров. А самое отвратительное – у Каца получалось. Его аудитория росла. Более того, к нему переходили и те, кто раньше верил Навальному. Кац проводил успешные кампании. Создал эффективную организацию… И вот он здесь. – Вы в порядке? – повторил вопрос Максим. В его взгляде дружелюбное беспокойство. – Я в порядке, – сказала Певчих, выдувая дым. – Ты еврей? Он вздрогнул от такого вопроса - пусть общество ещё пока не было отравлено нацизмом, эти идеи разделяла огромная часть общества, так или иначе приводя к дискриминации - отступил на шаг, но тут же взял себя в руки и гордо вскинул голову: – Да, фройлян, я еврей. Девушка затушила окурок о стену здания, и, развернувшись, пошла прочь, назад, в свой роскошный дом. Максим провожал её озадаченным взглядом. Конечно, дорогие кабинеты у Певчих были и раньше. С такими-то спонсорами, которые давали Навальному миллионы… Но такого роскошного – ещё никогда. Красное дерево, ковры на полу, картины в золочённых рамках… Просто шик. Наслаждалась она им недолго – прошлась по кругу перед началом рабочего дня, щупая всё, изучая оставшиеся от старого владельца пресс-папье и сувениры… А потом – много часов за бумагами в попытках разгрести всё за прошлым канцлером, понять, что тут как… Давая небольшую передышку, распахнулась тяжёлая резная дверь, вошёл секретарь: – Вот, информация, которую вы запрашивали. Мария с радостью отвлекалась от документов – «Слава богу, наконец-то! Я же расследовательница, чёрт побери, а не политик! Как меня угораздило в это вляпаться… Меня никто к этому не готовил!» Конечно, как бы мысленно она ни ругалась, она всё равно шла к своей цели все эти годы. Потому что не было никого другого, кто взял бы на себя эту работу, не было политика, Навального, который мог бы решать за неё. Если не она, то никто. Если не она, то Холокост, миллионы жертв… Вздохнув, Певчих открыла папку. Ага. Вот он. Максим Кац. Живёт в еврейской общине. Пытался строить разные бизнесы, и успешные, и не очень – особенно в последнее время дела шли туго. Но всё же мужчина был достаточно состоятельным. Был замечен в неодобрении идей нацизма, милитаризированной политики государства, и так далее… Почти все его родственники уехали из Германии, но он по какой-то причине остался. Ведь и двухтысячных он не хотел уезжать до последнего… Судя по всему, даже если он не попаданец, как она, его ум точно такой же, как в будущем. Кац сможет помочь. Если Мария получит его… Тогда она, наконец, сможет избавиться от Гитлера. Его таланты больше не будут так нужны. Но как заставить Максима работать с ней?.. Как еврей, он не мог участвовать в политике напрямую не из-за законов – из-за стеклянного потолка, но его менеджерские качества очень нужны… Певчих барабанила пальцами по столешнице, поджимая губы. Теперь у неё есть власть, но самого этого разве будет достаточно, чтобы убедить его?.. Озарённая идеей, Мария подняла взгляд на смиренно ожидающего секретаря. Она не смогла сдержать искушения прийти на суд. Чтобы её никто не узнал, она закуталась в платок, надела очки, невзрачную одежду… Зевак практически не было. Дело было не резонансное, Кац не был популярен, да ещё и еврей… Так что Мария легко нашла себе местечко в углу, уселась и огляделась. Небольшой зал, столы судьи из светлого дерева на возвышенности, трибуна для спикера, несколько разбросанных зрителей по залу, среди них, вероятно, родственники Максима… А вот и он. Идёт под белы ручки приставов, конечно же, без оков, так как никакого насильственного преступления не совершал. Брови сдвинуты, лицо бледное, пальцы нервно одёргивают рубашку, не находя себе места… Кажется, он не мог поверить, что это происходит. Обвинения были натянутыми, абсурдными – Певчих даже не помнила, какое именно они выбрали. Хулиганство?.. Вот он прошёл за свой стол, уселся. Приставы отошли на свои посты, буквально через минуту подошёл адвокат Каца, сел рядом с ним, начал доставать бумаги из кожаного портфеля, что-то шептать хмурому подзащитному… Мария поймала себя на том, что по её лицу уже какое-то время блуждает улыбка, полная наслаждения. Да, даже просто видеть Максима Каца на месте подсудимого – невероятный кайф. То, о чём она мечтала. Построить Россию, где наконец удастся отомстить ему за всё… Какая ирония. Её мечта исполняется в нацисткой Германии… Судья объявила начало процесса, прокурор начал речь… Певчих слушала с любопытством. Адвокат был хорошим, как и ожидалось, но это было неважно. Всё было схвачено. Судья и прокурор специально отобраны, договоры с ними заключены… Вряд ли еврей в тридцатых годах очень верил в судебную систему Германии. Но всё равно он боролся как лев. Его голос звучал горячо, разносился эхом, достигая сердец слушателей, жесты усиливали посыл… Был бы это суд присяжных, они бы точно оправдали Максима. Заседание не было долгим. Как её и просили, судья провела все этапы максимально быстро. Отклоняла ходатайства о переносе дела… А потом просто сразу же озвучила приговор. – Пять лет общественных работ в рейхсканцелярии. Женщина объявила конец процесса, встала, чтобы отойти на перерыв, зрители тоже расходились, перешёптываясь, только Максим Кац стоял как столб, глядя невидящим взглядом в стену. Его состояние можно было понять: произошло что-то немыслимое. Невообразимое. В здравом уме никто, никого и никогда не приговаривал к работам в правительстве. Это была абсолютная чушь. Кажется, еврей даже не слушал адвоката, который что-то агрессивно втолковывал… До Марии долетали слова «апелляция», «жалобу», «невозможно»… Оставаться здесь было незачем. Она насладилась сполна. Шагая прочь, Певчих ощущала прилив сил. Давно она не чувствовала себя настолько готовой сворачивать горы. Раньше у неё возникали сомнения, что её цель достижима, но теперь она была практически уверена в победе. Она чувствовала себя супергероиней, спасающей мир. Услышав знакомый оркестр с улицы, Мария поморщилась. Очередной парад штурмовиков… Сколько раз она это видела. Самоуверенные, молодые парни в форме с флагами с крестами наперевес, заставляют жаться к тротуарам громоздкие машины немецкого автопрома… Ездить в них было первое время страшновато – они не были такими же безопасными, как современные, впрочем, ко всему быстро привыкаешь. Вот к чему привыкнуть труднее – к одобрительным взглядам и возгласам, обращённым к солдатам на параде… К счастью, обычно они довольно быстро проходили мимо, и наступала блаженная тишина, и снова можно было работать. Шорох перелистываемых бумаг прервал тихий, осторожный стук в дверь. Певчих взглянула на время, и поняла, кто там. Сердце сжалось от азарта, но уверенный голос не дрогнул: – Войдите. На пороге возник Кац. Он суетливо закрыл за собой дверь и только потом поднял взгляд… Поползшие на лоб брови дали понять – он узнал её. Голос зазвучал опасливо, неуверенно: – Здравствуйте. Мне тут назначили работы… – Я в курсе, – Мария хищно усмехнулась, подняла со стола телескопическую дубинку, встала, взмахнула её, заставляя разложиться, а Максима – испуганно округлить глаза. Мельком девушка глянула на себя в зеркало. Она выглядела, без ложной скромности, потрясающе… Чёрная форма сшита специально очень похожей на форму СС. Не из-за того, чем они занимались, конечно, а просто потому, что она была красивая. Свободные штаны странным образом подчёркивали бёдра. Пиджак утончал талию, стянутую широким ремнём. Блестели пуговицы на грудных карманах и черепа на лацканах… Она попросила заменить кресты на них – как она не пыталась, она не могла заставить себя надеть что-то, на чём они были. Сейчас бы ещё фуражку приладить на чуть взбитую высокую причёску – но та висела на вешалке у двери, и надевать её сейчас было бы странно. Дойдя до замершего в пугающей неизвестности Каца, Певчих ткнула палкой в его грудь, раздвинула губы в зловещей улыбке. – Теперь ты будешь служить мне. Ты будешь делать всё, что я говорю. Абсолютно всё. – Максим ещё побледнел – хотя куда уж было сильнее – такой жалкий… – И, если ты откажешься… – Мария снова усмехнулась, затягивая жуткую паузу. – Но ты же не сделаешь такой ошибки, верно? Перечить рейхсканцлеру Германии… – Я понял, – еле слышно ответил Кац. – Отлично, – Мария удовлетворённо кивнула, вздёрнула подбородок в неосознанном желании казаться хоть немного повыше, хоть чуть-чуть достать до высоты собеседника, – тогда – на колени. В глазах Максима тлела бесконечная тоска. Он среагировал не сразу, всё же, трудно делать такие унижающие вещи… Но разума ему хватило, чтобы понять, что для него же лучше подчиниться. Он медленно опустился на мягкий, приятный ковёр, в голосе дрожали последние яростные нотки протеста: – Это потому, что я еврей?.. – Если бы, – Певчих нежно провела пальцами по небритой щеке, наслаждаясь ощущением безграничной власти. – Нет… Это потому, что ты – Максим Кац. В его глазах всё возрастающее непонимание. – Я правда не помню… Когда я вас обидел? Мария задумчиво кивнула своим мыслям – похоже, этот бедолага и правда не попаданец, не путешественник во времени, как она. Равнодушно пожала плечами: – Мы не встречались. Считай, что тебе просто не повезло. Развернулась, вернулась на кресло. Кац так и стоял на коленях у двери, следя встревоженным, печальным взглядом за новоявленной госпожой. Та отрывисто приказала: – Подойди. Максиму ничего не оставалось, как подчиниться. А Певчих не останавливалась: – Поцелуй мой сапог. На лицо Максима легла тень. – Я думал, моей задачей будет какая-то техническая работа, а не… – Думать тебе не положено, – отрезала Мария, сощурилась. – Ты же не хочешь меня разозлить? С выражением глубокого презрения Кац встал на корточки, и, наклонившись, поцеловал полированный носок чёрного сапога. От вида полностью покорного старого врага к паху Певчих прилила кровь. Поддавшись внезапному импульсу, девушка чуть привстала, стянула с себя брюки с трусами, откинула их вместе с сапогами, раздвинула ноги, положила на деревянные подлокотники кресла: – Давай, ты знаешь, что делать. Лицо Максима стремительно багровело. Смущённый взгляд скакал с лица начальницы на раскрытую, готовую к ласкам вульву, будто ожидая услышать смех: «это шутка, дурак!». – В-вы с-серьёзно?! От шока Кац даже начал заикаться. Сейчас он был похож на подростка-девственника, который в первый раз увидел голую девушку… Мария усмехнулась сама себе – и правда… Это же не раскованные двухтысячные. Человеку в тридцатые такое сложно представить. Может, и Максим сейчас ловит состояние дереализации? – Ты что, никогда девушкам не лизал? – насмешливо фыркнула Певчих. – Давай, ты начни, я подскажу, что делать. С круглыми глазами, робко, медленно, Кац придвинулся, осторожно, нежно поцеловал лобок… Куда-то исчезла вся неприязнь и презрение в глазах. Схлынула, растворилась, как будто и не было. Максим действовал так ласково, как будто перед ним была хрустальная ваза… Язык кончиком прошёлся по малым половым губам, широким фронтом по всей вульве, нежно обвёл клитор, засосал… Похоже, советы ему были не нужны. Застонав, Мария запрокинула голову, с наслаждением зарылась пальцами в пушистую шевелюру новоявленного раба. Язык Каца то становился мягким и нежно захватывал большое пространство, то твердел и ласкал клитор, то зарывался на всю длину в вагину… А трепетный взгляд, всё ещё смущённый, глядел на Певчих как-то неуместно восхищённо… Она никогда не видела, чтобы Кац смотрел так. И от этого что-то внутри сжималось, переворачивалось, заставляя ощущать что-то безумно тёплое, уютное, безопасное, заставляя чувствовать и стонать сильнее, вцепиться когтями в слегка сутулые плечи, боль от чего Максим, кажется, даже не почувствовал, поглощённый процессом. Певчих выгнулась, её ноги задрожали, и она импульсивно обняла Каца коленями, останавливая. Тот послушно замер. Медленно и глубоко выдохнув, Мария опустила ноги на пол, наслаждаясь постэйфорийной негой, наблюдая за Максимом сквозь полуспущенные веки. Взлохмаченные волосы, озадаченный и трепетный взгляд… Приподнятая ширинка штанов… Поднявшись на ноги, Певчих потянула Каца, заставив встать, усесться в кресло, села боком на его колени. Одной рукой обняла за шею, второй прошлась по члену сквозь плотную ткань, начала шептать на ухо, расстёгивая ширинку штанов: – Я знаю, что ты великолепный менеджер, Максим. И мне очень нужна твоя помощь. Германия в упадке. – Максим застонал от долгожданного ощущения ловких пальцев на своём члене, вцепился в подлокотники кресла, и сложно было понять, слушает ли он вообще. – Нам нужно сделать всё, чтобы вытащить её из дерьма. Всё, чтобы отстранить от власти тех, кто хочет войны. Всё, чтобы наши страны не вступили в кровопролитное побоище. Отстранившись, Певчих оглядела вздёрнутые домиком брови, распахнутый рот, судорожно вздымавшуюся грудь, горячо заглянула в дрожащие глаза: – Ты же знаешь, мой любовник, Гитлер… Он вас, евреев, ненавидит до дрожи. Помочь мне – в твоих интересах. Если он доберётся до власти – разрази меня гром, если в моих словах хоть капля лжи – он будет расстреливать вас пачками без суда и следствия. – но… Одного кнута ведь мало, да? – А если ты будешь полезным и послушным, я награжу тебя. Станешь членом правительства… Как тебе такое предложение, а? Возбуждает?.. С трудом сдерживаемый стон был ей ответом. Комната заставлена исписанными досками. Таблицы, числа, планы, стрелочки… И он, стоящий у одной из них, с указкой, возбуждённо объясняющий свои идеи, забыв обо всём, кроме того, что захватывало его прямо сейчас… Мария потеряла нить повествования уже несколько минут назад. Она думала только о том, как она ошибалась, когда считала его врагом. Как она ошибалась, когда считала его предателем. Такой человек как он не мог врать… Да, у него были принципы, шедшие вразрез с принципами Навального. Но это было не критично. Этого было недостаточно, чтобы терять его в своих рядах. Сколько пользы он бы мог принести, если бы они работали вместе с самого начала?.. И как сейчас Певчих понимала Патюлину. Как можно было не влюбиться в такого человека? В того, кто так сильно горит своей работой? Кто настолько дышит ей? Настолько влюблён в неё, что ты невольно заражаешься его энергией… «Мы точно победим, – думала Мария. – Победа нам обеспечена. С ним я смогу всё. И пусть… Пусть он до конца видит меня только как тиранку, как злую нацистку, всё равно. Пока он со мной, я смогу всё». Ей даже почти ничего не оставалось делать. Только командовать. Весь план и менеджерство грандиозного проекта – на нём, на Максиме Каце. Идеи аргументов для переговоров с другими странами, идея пропаганды лучшего мира для Германии, всё, совершенно всё… Он был политиком, в отличие от неё. Ей оставалось только следовать плану. А это она умела очень хорошо. Под началом Навального она делала это многие годы. Верой и правдой, честно, трудолюбиво, выполнять работу – то, что она привыкла делать. А значит, их тандем обречён на победу. Мария стонала, царапала голую спину Максима, ощущая, как мощно внутри двигается его член, как нежно целуют плечи его губы, как крепко сжимают грудь сильные пальцы… Скрипнула дверь, и Кац в панике выпрямился, оборачиваясь, член выскользнул на свободу, от неожиданной вспышки эмоций сперма выплеснулась на плоский живот… На пороге спальни стоял Гитлер, багровеющий от злости, с вздувшимися венами. – Как ты смеешь, сука! Он почти визжал, как резанный поросёнок. Обычно сильный, харизматичный голос взвился до небес. Пальцы перехватили трость так, как будто Адольф собирался атаковать Максима… Тот побледнел, попятился, а Певчих вытащила из-под подушки маузер, села, спокойно и уверенно направила его на ревнивого любовника. Всё шло по плану. – Уже жалеешь, что научил меня стрелять, дорогой? – голос Марии сочился мёдом, и Гитлер замер, неверяще глядя на пистолет. – Ты так хвалил меня, как метко я попадаю по мишеням… – она засмеялась. – Как давно я мечтала это сделать. Ты ублюдок. Если бы я не останавливала тебя, ты бы погубил десятки миллионов людей, миллионы бы запытал… Ты чудовище, восставшее из ада. И ты заслуживаешь смерть. – Сто..! Громыхнул выстрел, разрывая ночную тишину. Медленно завалилось и упало тело. Певчих с удовольствием сдула дымок со ствола, отложила маузер, и, взяв с тумбочки полотенце, принялась деловито вытирать сперму с живота. – Ты... Ты… – Кац шокировано переводил взгляд с неё на труп и назад. – Ты, конечно, рассказывала, какой он мудак, но… Разве он заслуживал смерти?.. Вот так?.. – Ты мне не поверишь, – вздохнула Мария, покачав головой, откинула полотенце, повернулась к Максиму, нежно провела пальцами по его щеке, ласково улыбнулась. – Но тебе и не надо. Тебе не нужно мне верить. Просто будь со мной. Просто спаси мир. И всё. Больше я ничего не прошу. Он сглотнул, кивнул, сменил тему: – У тебя не будет проблем? – Конечно, нет, – мягко сказала Певчих, – у меня всё схвачено. От тела избавятся. Она могла бы сделать это иначе. Более тихо, более гарантированно безопасно, чтобы не попасться… Но ей хотелось убить его лично. Она заслужила это за годы терпения его мерзких рук на своём теле… И уж точно заслужила эти нежные руки и любящие, восхищённые глаза, которые смотрели на неё сейчас. Она проснулась, машинально закинула руку на Каца, но та рухнула на диван. Открыв глаза, Мария сперва не поняла, где находится. Квартира была другой. До боли знакомой, но другой… На тумбочке рядом лежит смартфон. Смартфон. Не веря, Певчих вскочила, на подгибающихся ногах подбежала к окну… Берлин. Гул машин. Небоскрёбы. Современный город. Двухтысячные года. С колотящимся от страха сердцем, что это всё было сном, девушка подскочила к столу, дрожащими пальцами открыла ноутбук, полезла в гугл. В строке поиска вывелось: «Вторая мировая война»… Ничего. Никакой информации. Не было Гитлера. Не было второй мировой. Не было… У неё получилось. Выдохнув, немного успокоившись, Певчих набрала новый запрос: «выборы 2024 Россия». Путин. Война с Украиной… Это было. Почему?.. Почему мир не изменился полностью? Почему вообще она родилась?.. Если следовать логике, должно было измениться всё. Но… Сейчас это не так важно. Куда важно другое. Следующий запрос: «Максим Кац». Вот его видео, где он отвечает Навальному, находящемуся в тюрьме, вот его призыв идти договариваться к ним с Ходорковским… Она взглянула на календарь. Сегодня восьмое. Встреча через два часа. Значит, в России почти ничего не изменилось. А значит, у Каца Патюлина. Его нежные руки ласкают её, его губы… Впрочем… Зачем мечтать о невозможной любви?.. Она была с ним долгие годы в старой Германии. Этого разве мало для счастья? Воспоминаний будет достаточно. Вскочив, Певчих подбежала к шкафу, выхватывала одежду, отбрасывала. Она хотела выглядеть идеально. Её лучшее платье, её лучшая косметика… Она вызвала такси, когда до встречи оставалось двадцать минут. Видео вышло одновременно на трёх каналах. Ходорковский Лайф. Максим Кац. Алексей Навальный. Из него на зрителя смотрело трио, сидящее за одним столом. Кац. Певчих. Ходорковский. Говорить начал последний: – Все мы знаем, что в 2024 году в России пройдут выборы президента. Ему вторила Мария, как и первый спикер, абсолютно серьёзно смотря в камеру: – И наша задача – сделать всё, чтобы не допустить того, чтобы к власти пришёл Путин. Продолжил Кац: – Поэтому мы просим вас – максимально распространите эту мысль. 17 марта 2024 года – идите на выборы. Голосуйте против Путина. – Вы можете голосовать за кого угодно кроме него, – говорит Ходорковский. – Вы можете поставить несколько галочек, сделав бюллетень недействительным, – заверяет Певчих, и Кац завершает общую, единую мысль: – Главное – приходите. И приглашайте это сделать всех.