Образцовый муж 3

Мирослав подозревал, что беременность — это не увеселительная прогулка за город, но он даже представить себе не мог, как ему будет хреново в самом начале. У него, казалось, было все и сразу: и тошнота, и изжога, и запоры, и полный упадок сил. Бывали дни, когда он чувствовал себя получше, но бывали и такие, когда хоть ложись да помирай. Каждое утро он стабильно встречал в обнимку с унитазом, а потом пару часов лежал без сил, пока Николай собирал Илюшку в школу и сам собирался на работу. Мирослав, превозмогая себя, поднимался с кровати и шел помогать своему альфе, но Николай отправлял его обратно и справлялся со всем самостоятельно. Мирослав хотел быть полезным, а его альфа целовал его в лоб и просил поберечь себя и их ребенка. Как-то однажды Мирослава начало полоскать еще с вечера. У него обострилось обоняние, и от любого неправильного запаха омега кидался в туалет. Николай сидел рядом с ним, гладил по спине, умывал, когда Мирослав заканчивал сотрясаться в спазмах, а потом на руках относил обратно в кровать. Всю ночь они провели таким образом. Под утро Мирослав совсем расклеился и беззвучно плакал от усталости и боли. Николай баюкал его в объятиях, нашептывая, как сильно любит своего маленького мужа. Наконец Мирослав забылся тревожным сном, и альфа вздохнул посвободнее. Он тоже закрыл глаза, но проснулся через два часа по будильнику. Николай беззвучно застонал, боясь разбудить кое-как успокоившегося омегу, и аккуратно выполз из-под него. Он подоткнул Мирославу одеяло и пошел умываться. Утром у альфы было много дел. Чего только стоило разбудить Илюшку! Нет, ребенок не был отъявленным соней, но спал всегда так умилительно, что Николаю просто не хотелось его будить. Он всегда давал сыну лишние пять минут, потому что Илюшка вскакивал и начинал функционировать сразу же. Они никогда и никуда поэтому не опаздывали. Так же было и сегодня. Альфа умылся сам, поразглядывал в зеркале свои красные от недосыпа глаза и отправился варить кашу для Илюшки и кофе для себя. По пути Николай проверил мужа — в спальне было тихо, похоже, Мирослав действительно крепко заснул. «Ну и хорошо», — выдохнул Николай. Он оставил кашу томиться под крышкой и заглянул в комнату к сыну. Тот сопел, устроив под щекой ладошку. Николай улыбнулся, присел рядом с Илюшкой и погладил его по волосам: — Просыпайся, солнышко, — тихо позвал альфа. — Уже утро, пора вставать. Илюшка во сне наморщил нос, потом вытянулся всем телом и раскрыл глаза. Пару мгновений взгляд его был мутный, но вот он совсем проснулся, перевернулся и протянул навстречу отцу руки. Николай охотно его подхватил, прижал к себе и посидел так немного, вдыхая сонный аромат своего ребенка. Прекрасный запах детства, дома, уюта и спокойствия. Илюшка зевнул отцу в ухо, и Николай посмеиваясь понес его в ванную. — А папочка спит? — поинтересовался ребенок, когда Николай поставил перед ним завтрак. — Да, солнышко, папочка еще спит, — себе Николай налил уже вторую чашку кофе. — Папочке плохо, — понятливо кивнул Илюшка, зачерпывая полную ложку каши. — Значит, он опять сегодня за мной не придет? — Нет, малыш, прости, — Николай сел рядом с ним. — Сегодня тебя опять заберут дедушки. Ты не расстроишься? — Ну, расстроюсь, — подумав, ответил Илюшка. — Ну, потому что папочке плохо. Я хочу, чтобы ему было хорошо. — Ему будет хорошо, малыш, — Николай погладил сына по спине. — Скоро папочка поправится. — Это хорошо. Я могу его поцеловать? — Боюсь, что нет, родной, — альфа качнул головой. — Папочка всю ночь не спал, и сейчас ему нужно отдохнуть. — Хорошо, — со вздохом снова согласился ребенок. — Тогда поцелуй его за меня и скажи, что я его люблю. — Обязательно поцелую, — Николай постарался не показать сыну, как был растроган его словами. Он тихо проник в спальню, чтобы переодеться. Мирослав все также спал. Бессонная ночь наложила на его лицо отпечаток: кожа по цвету сливалась с постельным бельем, щеки впали, под глазами залегли тени. Николай стиснул зубы — ему было мучительно видеть своего омегу таким больным и измученным. И ведь альфа ничем не мог ему помочь! Только держать за руку да переносить из спальни в туалет. Николай присел на кровать, дотронулся до лба Мирослава. Лоб был мокрый и холодный. От этого касания омега открыл глаза, с трудом взглянул на Николая. — Привет, любовь моя. Прости, что разбудил, — Николай провел Мирославу по щеке. — Ну как ты себя чувствуешь? — Не очень, — честно сознался Мирослав и сглотнул. — Воды? — тут же предложил альфа. — Нет. Боюсь, меня сразу стошнит, — слабо улыбнулся омега. — Я сделаю для тебя имбирный чай, — решил Николай. — И принесу сухарики. Вроде с них тебе не так плохо. — Не надо, — вяло запротестовал Мирослав. — Ты опоздаешь на работу! — Мне можно, у меня муж беременный, — Николай чмокнул омегу в лоб и поднялся. — Илюшка опоздает в школу. — Ему можно, у него папа беременный, — от двери обернулся Николай, подмигнул Мирославу и вышел. Когда он вернулся через пятнадцать минут, омега снова спал. Альфа не стал его будить, оставил чашку с чаем и сухарики на тумбочке и тихо покинул спальню. Сейчас Мирославу просто нужен был покой. К вечеру он обязательно почувствует себя лучше.

***

Мирослав проснулся около полудня вполне здоровым. Не вставая с кровати, он выпил оставленный Николаем чай, сгрыз сухарики, и ему показалось, что проклятый токсикоз прошел. Он спокойно принял душ, смыв с себя прошлую ночь и все неприятные запахи, застелил кровать и принялся за домашние дела. Вообще, с самого первого дня беременности Николай оградил своего омегу от любых дел, но когда Мирослав чувствовал себя сносно, он все равно что-то делал. Сегодня он прошелся по квартире, собирая белое белье, и запустил стирку, а пока машинка работала, соорудил себе нехитрый завтрак из тех же сухариков, яблока, разрезанного на дольки, и легкого йогурта. Поколебавшись, Мирослав запил все простой водой. Он подождал некоторое время, но еда обратно не запросилась, и омега выдохнул с облегчением. Пока он завтракал, белье успело постираться. Напевая себе под нос, Мирослав развесил полотенца и Илюшкины майки на сушилке и принялся готовить ужин. Он достал курицу и даже почти ее порезал, но каждое последующее движение давалось ему с невероятным трудом. Наконец, он просто выронил нож и с трясущимися руками присел за кухонный стол. Его вроде бы не тошнило, просто трясло, а в голове будто летали вертолеты. Кое-как Мирослав добрел до дивана в гостиной и рухнул, как подкошенный. Его зазнобило, и живот разболелся не на шутку. Крутило так, что Мирослав жутко перепугался за ребенка. Он не мог встать, и телефона у него с собой не было, чтобы позвонить мужу, папе, свекру или в скорую, поэтому Мирослав лежал, дрожал и плакал от страха. Его отпустило так же внезапно, как и скрутило. Боль просто выключилась словно по щелчку, но омега еще с полчаса лежал без движения, прислушиваясь к себе. Никаких внутренних изменений он не ощущал, его организм работал как обычно. Мирослав смог подняться и даже убрал полуиспорченный ужин обратно в морозилку. Он добрел до спальни, нашел свой телефон и позвонил Николаю. Тому хватило одного всхлипа в трубку, чтобы бросить все дела и рвануть домой.

***

В квартире было тихо и темно. Николай швырнул ключи на полку в прихожей, быстро скинул ботинки и прошел в гостиную. Его взгляд сразу зацепился за сушилку с бельем, и альфа неодобрительно покачал головой — Мирослав снова геройствовал в его отсутствие. А потом уставший организм взял свое, и омега свалился. Николай, отбросив упреки, поспешил в спальню. Мирослав спал, свернувшись в клубочек. Альфа к нему принюхался и с трудом различил его запах клубники с примесью чего-то нового — их ребенка. Эти волшебные ароматы забивал запах болезни и слез. Николай вздохнул и присел на кровать к мужу. Мирослав дернулся, застонал и раскрыл глаза. Он увидел своего альфу и рванулся к нему навстречу. Николай его подхватил, прижал к себе и принялся гладить по спине, укачивая, как ребенка, а Мирослав цеплялся за его плечи и плакал. — Ну-ну, ш-ш-ш! — зашептал Николай. — Я тут, с тобой. Все хорошо. — Мне было так плохо и страшно, — завсхлипывал омега в ответ. — Живот жутко болел, и я испугался за ребенка, а телефона рядом не было. Я не мог никому позвонить. Просто лежал и плакал. Проглотив слова «Ну я же тебя просил не переутомляться» и «Всегда держи телефон при себе», Николай просто легко похлопывал мужа по спине, стараясь успокоить его своим теплом и запахом. Это помогало, Мирослав потихоньку успокаивался и всхлипывал все реже. — Я хотел приготовить ужин, — тихо заметил он. — Почти порезал курицу, но пришлось все бросить — руки тряслись. Я убрал потом за собой. Надеюсь, курица не успела совсем испортиться. — Я посмотрю потом, — пообещал альфа. — Как ты сейчас себя чувствуешь? — Почти хорошо. — Хочешь чего-нибудь? — Если только отвлечься. Включи чего-нибудь посмотреть, какое-нибудь кино, — попросил Мирослав. — Без проблем, — чмокнул Николай его в лоб и хотел поднять. — Нет-нет, — запротестовал омега. — Я сам приползу. Мне надо заглянуть в туалет. — Ну хорошо. Сам, так сам, — согласился альфа. Пока Мирослав умывался и приводил себя в порядок, Николай успел сделать многое. Он соорудил в гостиной из подушек с дивана и пледов уютное и удобное «гнездо», нашел милое и легкое кино и приготовил закуски: немного овощей и фруктов, курагу, изюм, сухие крендельки, сухарики. Заварил имбирный чай и выжал апельсиновый сок. Когда Мирослав появился в гостиной, то застыл на пороге и раскрыл от удивления рот. Он просто хотел немного посидеть со своим мужем, понежиться в его объятиях и может быть посмотреть что-то веселое и отвлекающее от неприятных ощущений в набухших сосках. Но получил нечто совершенно фантастическое — комфортное мягкое местечко, еду (Мирослав понял, что дико проголодался) и своего мужа посреди этого великолепия. Николай ему улыбнулся и раскрыл объятия, приглашая Мирослава приземлиться рядом. Мирослав зажал рот ладошкой и позорно разрыдался от переполнивших его эмоций. Николай тут же оказался около него, приобнял за плечи, заглянул в лицо: — Что такое, родной? Что-то болит? — Нет-нет! — замотал омега головой. — Просто это так… так… Так мило! Николай тепло рассмеялся и потянул мужа за собой. Он устроился в подушках сам и усадил Мирослава себе на колени. Смахнул слезинки из глаз омеги, подул ему в лицо. — Чудик мой! Я же люблю тебя. Больше всего на свете, и готов сделать для тебя все! Все для твоего комфорта и удобства. Все, чтобы ты чувствовал себя хорошо. — А как я люблю тебя! — слезы с новой силой побежали по щекам омеги, и он уткнулся альфе в шею. В итоге они просидели так довольно долго, признаваясь друг другу в любви. У Николая вся футболка промокла от слез его омеги, а глаза Мирослава теперь напоминали щелки. Он шмыгал красным носом и норовил отвернуться от мужа, когда тот заглядывал ему в лицо. — Не прячься, — попросил альфа, отнимая руки Мирослава от лица. — Да ну, — прогундосил омега. — Я страшный! — Ты самый прекрасный во всем мире! — горячо воскликнул Николай и в порыве чувств крепко поцеловал мужа. Мирослав засмущался еще сильнее и сбежал от альфы в туалет. Он смог более-менее успокоиться минут через пятнадцать и вернулся в гостиную. — Иди сюда, — похлопал Николай по соседней подушке, и Мирослав устроился с ним рядом. — Чай и фрукты. Или ты хочешь чего-то поосновательней? — Нет, — омега принял чашку из рук альфы. — Хватит с меня и чая. А ты сам? Не поел, наверное, толком. — Успеется, — отмахнулся Николай и приобнял мужа за плечо. Они смотрели кино, Мирослав прихлебывал чай, а Николай с рук кормил его яблоками и крендельками. Омега наконец-то успокоился, даже разулыбался под конец фильма. — Ой! — спохватился Мирослав. — А Илюшка где? — Попросил родителей оставить его у себя на ночь. Он по тебе скучает. — Я тоже, — тихо вздохнул омега. — Съездим завтра за ним вместе и заберем, — пообещал Николай. — А пока тебе надо отдохнуть. — Ладно, — покладисто согласился Мирослав и зевнул. Хоть он и проспал почти весь день, но и сейчас был бы не прочь оказаться в кровати. Первый триместр беременности сильно его выматывал. Они оставили свое «гнездо» в гостиной, не стали его разбирать, Николай только отнес на кухню тарелки с оставшейся едой, и завалились спать. Альфа поменял постельное белье, пока омега принимал душ, потом сам быстро ополоснулся и устроился рядом с мужем. — Спасибо за сегодня, — на грани сна прошептал Мирослав. — И прости, что я так разревелся. — Все нормально, — успокоил его Николай. — Не думай об этом. Через пару недель тебе станет лучше. — Хотелось бы верить. — Второй триместр считают прекрасным периодом беременности. — Ха! — фыркнул Мирослав. — Посмотрел бы я на тебя в таком состоянии. — Была бы моя воля, я бы сам выносил этого ребенка, чтобы избавить тебя от боли, — серьезно заявил альфа. — Я знаю, — улыбнулся Мирослав и погладил мужа по щеке. Он потянулся вперед, и они поцеловались, легко соприкоснувшись губами. — Спасибо тебе. — Я люблю тебя. Тебя и нашего сына. И буду любить всегда. — Я тоже люблю тебя. Спокойной ночи. Мирослав закрыл глаза, практически сразу засыпая, ведь с ним рядом был его любимый муж. Образцовый муж и отец.