Resistance

—Ух ты, они реально классно выступали!—Мина потянулась за своим напитком, стоящим у её ног и чудом не задетым, пока она прыгала в такт музыке, выкрикивая слова во всё горло. —Кстати, сейчас должна выступать Джиро, верно? —Ага,—Урарака сверилась с программкой, которую она приобрела у входа на стадион. Изуку посмотрел ей через плечо, ища взглядом слишком знакомое имя. Ещё два выступления. Почему так долго?! —Не волнуйся так,—прошептала брюнетка, чтобы никто не услышал,—скоро будет и его черёд. Мидория кивнул, поднимая голову. Сзади кто-то засвистел, и толпа захлопала. На сцене были видны силуэты артистов и сотрудников технической группы, корректирующих аппаратуру. Руки против воли сжались в кулаки. Он не выдержит ещё двадцать минут. —Отвлекись,—Урарака посмотрела на него.—Лучше не будет, если ты будешь постоянно думать о нём. —Ты права... ладно, я постараюсь. Очако обняла Мидорию, и как раз в это время толпа закричала. Изуку понимал, что поступает некрасиво, но не мог ничего сделать. Урарака была влюблена в него, а он не мог ответить ей зависимостью, потому что до желания умереть, чтобы освободить себя от боли и тоски, до жжения в глазах был влюблён в Кацуки Бакуго. Как давно? Наверное, уже шестой год. И осознание того, что уже через пару месяцев они разойдутся, сминает в прах все мечты и надежды. Потому что он выбрал геройство, а Кацуки—музыку. Он будет великим музыкантом, Изуку знал. Бакуго писал красивые стихи, которые нужно было понять, чтобы действительно услышать скрытые в глубине эмоции. Он обладал исключительным талантом понимать песни и исполнять их так, как автор. —How can you see into my eyes like open doors... Голос Кьёки перебил поток мыслей, и Изуку обнаружил, что смотрит в пол, а по щекам текли слёзы. Хорошо, что никто не заметил. Он вытер глаза рукавом и посмотрел на сцену. Джиро тоже могла бы быть исполнительницей, но выбрала геройство, отказавшись от того, что так любила. Почему же он не может так? Неужели он должен страдать до конца жизни? Мидория вздохнул. Если он не перестанет думать, то точно совсем расклеится на глазах у всей толпы. Надо просто отвлечься. Через некоторое время ему действительно полегчало, и он стал подпевать последние слова "Bring Me To Life". Урарака улыбнулась, не поворачиваясь, и Изуку мысленно отругал себя за доставку лишних неприятностей. Когда песня закончилась, Мидория захлопал вместе со всеми. Он пропустил половину музыкального фестиваля в мыслях и решил остаток провести со всеми. К тому же он не хотел расстраивать одноклассников или заставлять их волноваться. Пальцы Кьёки сместились выше по грифу, и следующая песня началась. —Ребята, я принёс—так, осторожно, извините, я пройду—я принёс нам поесть!—Киришима, прижимая коробочки, из которых торчали палочки, и стаканы с напитками, пробирался сквозь толпу. Изуку забрал одну из коробочек и стакан, благодарно улыбнувшись. Начался припев, и люди вокруг начали прыгать, крича слова. —Спасибо!—Кьёка поклонилась и повернулась к выходу со сцены под рёв толпы, завершив свой номер. Одно выступление. Изуку вздрогнул. Сердце словно замерло на секунду, прежде чем продолжить биться. Он развернулся и направился к выходу. —Ты куда? —Мне в туалет надо. Проталкиваясь сквозь ряды людей, Мидория старался не думать ни о чём, но мысли сами лезли в голову. Его бросало в холодный пот, и почему-то было ощущение, что сейчас он упадёт в обморок. До двери туалета Изуку добрался кое-как и тут же включил холодную воду. Он плеснул её себе на лицо и шумно выдохнул. Звуки музыки глухо доносились из-за двери. Глубоко вдыхая и выдыхая, Изуку опирался о стену, пытаясь справиться с паникой. Всё будет хорошо. Открыв дверь, он услышал гул толпы из зала. Держась рукой за стену и волоча ноги, Изуку почувствовал, как его трясёт. Смотря под ноги, он пошёл в обход, иногда тихо бормоча извинения в адрес тех, кому он случайно наступал на ноги. Страшно. Кажется, он пробыл там слишком долго. Свет в зале погас, и сердце Изуку замерло. Сейчас начнётся. Толпа засвистела, приветствуя вышедших на сцену артистов. Он знал, что за песня сейчас прозвучит. Мелодичное вступление, словно откуда‐то из глубины, наполнило зал. Мидория прикусил язык, стараясь не заплакать. Короткий барабанный проигрыш заставил несколько человек закричать, но пока все вслушивались. Когда зазвучало фортепиано, и софиты мягко осветили три чёрные фигуры со спины, песня была встречена восторженным криком—её узнали. Изуку неотрывно смотрел на центральную фигуру с взлохмаченными волосами, пальцы которой едва касались клавиш. Как прекрасно. —Is our secret safe tonight, And are we out of sight, Or will the world come tumbling down?.. Ну почему из всех людей он влюбился в недоступный ему идеал?! Слегка хриплый голос Кацуки был невероятно схож с оригиналом. Положив обе руки на зажим для микрофона, он пел, закрыв глаза. Изуку подошёл к сцене так близко, насколько смог, часто моргая, чтобы сдержать слёзы. —(It could be wrong, could be wrong,) But it should've been right... —It could be wrong, could be wrong, Let our hearts ignite... Он не помнил, в какой момент начал подпевать, не сводя глаз с вокалиста. Кацуки играл невероятно, захватывающе, едва касаясь струн гитары, но при этом извлекая из инструмента точные и громкие аккорды. Это ощущение было лучше всего, что он вообще испытал в своей жизни, неземное, сокрушающе мощное—и вместе с тем защищающее и нежное. —(It could be wrong, could be wrong,) But it could've been right, (It could be wrong, could be...) Love is our resistance! They'll keep us apart and they won't stop breaking us down! Изуку кричал вместе со всеми, ничего не видя из-за слёз. Он не слышал собственного голоса, задыхаясь от эмоций. В голосе Кацуки тоже были эмоции, он их полностью контролировал и одновременно позволял им свободно вырываться наружу, в лирику, в зрительный зал. Он выбрал этот трек не просто так. —If we live a life in fear, I'll wait a thousand years Just to see you smile again... Кацуки слегка улыбнулся—не для него. Изуку сжал кулаки, ногти больно впились в пальцы. Эта улыбка на мгновение вернула его в реальность, которая снова исчезла, когда вокалист продолжил. На втором припеве голос Бакуго дрогнул—слабо, но Мидория уловил переизбыток эмоций. Кацуки посмотрел налево, в сторону Изуку, и тот заметил неестественно блестящие глаза вокалиста и скрытые, но рвущиеся наружу чувства. И от этого плакать захотелось ещё больше. —The night has reached its end, We can pretend, We must run... Кацуки еле держался, чтобы не сорваться, его голос дрожал, и Изуку это слишком хорошо слышал. Они так похожи—и вместе с этим такие разные. Поэтому им никогда не быть вместе. —Take us away from here, Protect us from further harm, Resistance! На последнем слове голос вокалиста сорвался под рёв многотысячной толпы. Кто-то, как Изуку, плакал, кто-то аплодировал в состоянии аффекта, а Мидория, с катящимися по щекам слезами и прижатыми к груди руками, дрожал, смотря на сцену. Быстро и незаметно Кацуки провёл рукой по глазам и несколько раз моргнул. У них осталось ещё две песни, но эта определённо была лучшей.