Конец, Света

*** Это конец света! - Смотрю, как Маша бегает по комнате, ищя бигуди, - Их, сука, нигде нет, - Она смешно притопывает ногой. Остановилась и расстеряно оглядывает меня, - Свет. - Да я-то что сделаю? - Не злюсь, Романова вызывает только смех, - Ты и так хорошо выглядишь, - Это правда. У неё красивые глаза, волосы шелковистые и форма сидит как с иголочки. Подхожу к ней, и, таща за руку вывожу вниз. На лестнице Романова останавливается, поправляет ворот рубашки, целует меня мельком, притягивая за рукав, и вновь бежит вперед. Даже не знаю, что я ощущаю. Наверно, ничего. Было и было. Опять мы последние... Съемочная команда встречает угрюмыми, но понимающими взглядами и мы вместе с девочками бежим к машине. *** Через силу дописываю измученный стих. Теперь точно знаю - не моё. Но получилось даже в рифму и со смыслом, а это из-за Юны. Приобнимаю её и чмокаю в щеку, смеемся. Без фантазии одноклассницы я бы только плюнуть в эту Дашу могла бы, и то врядли. - Ваш оппонент - Токарова Светлана! - Феерично заканчиваю свою речь. Девочки заходятся криком, судьи в восторге хлопают, а Даша молчит, оглядывает меня с прищуром и закусывает губу. В ней столько загадки, что манит она необычайно. И вроде, мой стих совсем не про недостатки, совсем не про грубость и раздор, но взгляд её становится злее - чувствует конкуренцию. А еще негодует, потому что задеть никак не может, я знаю. А мне, если честно, похуй. Ею не разум, а эмоции управляют, пусть говорит. Отходя обратно, к девочкам, не скрываю улыбки, побеждать всегда приятно. И только когда камеры отвернуты, подмигиваю Поцелуевой, пусть бесится. Мне нравится. *** Едем домой и я счастлива - день насыщенный, несмотря на скучное до ужаса задание. Поэт я отвратительный. Смотрю в окошко: огни машин освещают лесную дорогу, а под боком устроилась Маша: рассказывает мне о жизни в Самаре. Про смешного бомжа, про лужу во дворе, похожую на хуй, про самые яркие воспоминания. Мы держимся за руки, она нервно перебирает пальцы, смеется. Я ей нравлюсь, очевидно. И, кажется, что вот он, идеал - в Романовой нет ни изъяна. Она красива до беспамятства, она развлекает во время испытаний, она заботится о моих ушибах. И сердце моё обливается кровью, когда вновь говорю себе, что люблю я другую. Ту, кто на мне эти ушибы и ставил. Поцелуева - сука та еще, но ничего не могу сделать. И, опираясь на окно, я пущу слезу, потому что Маша невероятно хорошая, нежная и чуткая. Но не моя, к сожалению. *** Просыпаюсь от солнца, что ебашит прямо в глаза. До подъема еще два часа, но мне уже не уснуть. Кажется, больше всего сейчас мне необходим глоток пива, но из жидкого в этом доме только вода. Нахожу тапки и шуршу в сторону ванной. Набрав холодной воды, плескаю её в лицо, пытаюсь проснуться. Но поводом для пробуждения служит смешок со стороны двери: совсем рядом, за спиной. Испугавшись, делаю шаг назад. - Ну ты ещё ляг на меня, блять, - Поцелуева шипит, потому что я отдавила ее ногу, - Ну хоть теперь поговорим, - Прикрывает дверь, оглядывает меня хищно, как вчера совсем. - Да что я опять сделала? - Даже не знаю, что со мной может сотворить Даша, пока я зажата в пределах стен. Еще одного побоя я не выдержу, наверно. - Зачем ты выебываешься так, что это значит? - Надвигается медленно. - Завидуешь моему выигрышу? - Ухмыляюсь и повторяю вчерашний жест: подмигиваю, - Ну да, я постаралась. Почему-то поверила в себя. Уже не страшно, пусть бьет. Может суждено мне умереть здесь? И блондинка правда оказывается ближе, а я вжата в стену холодного мрамора. Я для Поцелуевой - добыча. Но вместо того, чтобы добить и растерзать, она впивается в мои губы. Я только выдыхаю грузно в поцелуй и даже не стараюсь понять, что происходит. Одна рука Даши придушивает меня, а вторая приходится по фигуре: гладит бедра, поднимается выше и опять на талию. Она кусает мою губу так сильно, что кровь проступает ярко-алым пигментом, марая пижамный костюм. Слизывает ювелирно. Жидкость попадает в поцелуй и привкус железа остается на наших устах. Она целует с напором, а мне остается только быть в ее власти. Воздуха нет совсем. Отстраняюсь резко, переводя дыхание. Смотрю на блондинку: та дышит тяжело и грудь ее тяжко вздымается. Что происходит? Не знаю. И азарт от этого только растет, сердце колотится бешенно. Тянусь к ней, делая первый шаг. Вовлекаю в поцелуй нежнее, чем она, укладываю руки на плечи девушки. А она подхватывает меня, кое-как усаживая на краю раковины. Спускает руки, забираясь под шелковую ткань. Выбивая из меня стон, оглаживает выпирающие ребра холодной ладонью, а я вздрагиваю, спину изящно выгибая. Вжимаюсь в Дашу со всей силы, пальцами зарываюсь в ее волосах. Сжимаю крепко-крепко прядь и скулю почти, когда она оттягивает верхнюю губу до предела, мокро целуя вновь. Никогда еще не было хорошо настолько. Искренность. Круче, чем секс, дорожайший наркотик, и даже лучше ящика водки. Мы целуемся неприлично грязно, неприлично громко, и еще неприлично долго. Блондинка спускает меня аккуратно,  тыльной стороной ладони вытирает подбородок от крови, похабно облизывает губы... Уходит. *** И весь день я проведу в слезах, ведь вновь делаю выбор в пользу пройгрышного варианта. Маша, конечно, всё поймет - не дура. А я утыкаюсь в её плечо горько рыдая, от того, как несправедлива судьба. Маша любит меня, а я люблю эгоистичную тварь. И в перерывах между моей огоней Маша не может не спросить: - И что она сказала хоть? - "Это конец, Света". ***