Warming Up

«Ты присядь». Ржавый, почти уже непригодный стул с грохотом стукнулся о пол. Его ножки выглядели так, будто еле-еле выдерживали собственный вес, не говоря уже о весе Итана. Итан не сел. Гейзенберг развернулся и прошёл через комнату к столу со светящей болезненным светом лампой. Ты мне не угроза, почти что выкрикивала его поза. Ты ничто. «Слушай, Итан. Ты – часть игры». Итан чувствовал, как всё его тело начинает сводить. «Да о чём ты говоришь? Думаешь, это всё игра?!» На долю секунды – всего на долю – мужчина перестал играть с сигарой и бросил в его сторону такой пронзительный взгляд, что его было видно даже за угольно-чёрными очками. А в следующий момент в воздухе вдруг сверкнул металл – Гейзенберг бросил стальной нож в завешанную фотографиями стену. Итан едва успел заметить движение, когда его всё-таки усадили на шаткий стул. Вопреки ожиданиям, тот упрямо отказывался ломаться. Гейзенберг насмешливо смотрел на него сверху вниз. Итан не смог сдержать рваного вдоха. Опаснейший из всех, эхом пронеслись в голове слова Герцога, и он сглотнул комок в горле. Сейчас он не смог бы подняться, даже если бы захотел. Он мог поклясться, что мужчине напротив него нравилось так над ним возвышаться. Но затем он стал медленно отступать и, убедившись, что Итан не посмеет лишний раз шевельнуться, развернулся обратно к доске, поочерёдно указывая на других Владык. «Мисс гигантская сука…» – в воздухе блеснул металл и нож отправился прямо в лицо Димитреску, оставляя особенно уродливую отметину меж её глаз. «Стрёмная куколка…» – нож вонзился в живот Донны Беневиенто, и стена под фотографией издала неприятный треск. «И водяной дебил». Лезвие вошло куда-то то ли в лицо, то ли в шею, то ли, может, в плечо Моро. Ни Гейзенберг, ни его нож не удостоили брата лишней секундой внимания. Мужчина развернулся обратно к Итану, размахивая руками. «Ещё не усёк? Это тест: достоин ли ты занять место в семейке Миранды!» «Я вообще не хочу быть в семье Миранды!» – завопил Итан, не подумав, и Гейзенберг посмотрел на него так, будто он сказал какую-то чушь. «Как будто я хочу! Но так вышло!» – парировал он, и что-то в его голосе надломилось, – «И я следующий, да? Убьёшь меня, а сам на коне! А хер вам!» Под одним взмахом его руки металлическая доска раскололась надвое. Портерт Миранды оказался разорван. Итан чувствовал подступающую тошноту. «Да я срать хотел на твои личные проблемы!» – зашипел Итан, недоумевая, чего он вообще ожидал от этой встречи, – «Я просто хочу спасти Розу!» Неожиданно Гейзенберг рассмеялся. «Я тоже!» – он затряс кулаками с ухмылкой до ушей, – «Ты хоть понимаешь, сколько силы в этом ребёнке? Даже Миранда боится». Спрятанный под ними монстр снова ожил и завёл мотор. В голове Итана возникли самые страшные бензопилы и газонокосилки, какие он мог только себе представить. Пока Гейзенберг орал тому заткнуться, он стиснул зубы и на мгновение перевёл взгляд с него на дыру. Клубы белого дыма скрывали комнату внизу. Он уже достаточно долго пробыл в этой треклятой деревне, чтобы понять, что ничего хорошего его там не ждёт. И Гейзенберга он тоже уже достаточно хорошо узнал, чтобы понять, что то, что там скрыто, было дьявольски острым. И смертоносным. Какое-то время он просто смотрел на него как надзиратель. Затем он снова затянулся и отвёл взгляд. Итан представлял, к чему всё идёт, и постарался выровнять дыхание. Гейзенберг снял очки. «Ты и я, Итан», – Итан почувствовал, как что-то стиснуло его горло, когда он понял, что монстр перед ним буквально умолял его, лучшего слова просто было не подобрать, – «Мы вместе спасём Розу… и с ней уже точно сотрём Миранду в порошок!» «Моя дочь – не оружие», – Итан говорил на таких низких тонах, что в его груди почти не осталось воздуха, – «Так что иди-ка ты нахуй!» Гейзенберг отшатнулся и уставился на него пылающим взглядом. Итан ждал, что тот снова начнёт его просить, убеждать в чём-то, с чем он не согласен. Он ждал диалога. Чего он не ждал, так это того, что стул улетит прямо из-под него; того, что мужчина вопьётся в его руку железной хваткой, пока самого Итана от падения в кошмарную комнату не будет отделять лишь одна наполовину свисающая с края стопа. И так как он ещё не до конца растерял инстинкты самосохранения, его рука так же крепко цеплялась за руку Гейзенберга. «Последний шанс», – сказал он с лицом, одновременно выражавшим и веселье, и разочарование. Ты буквально у меня в руках, говорило оно. Я выиграл. Так почему же ты отказываешься это признавать? «Тебе лучше не проверять, что там внизу», – с нажимом добавил он, но Итан не оторвал от него взгляда. Он просто не мог оторвать. Он думал о Розе, пузырящейся в разбросанных по всей деревне жёлтых банках. Вспомнил её плач. Представил её на руках у Миранды. Болезненный ток пробежал через его позвоночник и его разум наэлектризовался. Внутренности скрутились в узел. Подошвы ботинок начинали соскальзывать. «Я не стану использовать свою дочь», – сквозь зубы прошипел Итан и почувствовал, как хватка Гейзенберга становится слабее. Он рвано вздохнул через нос и собственными пальцами сжал державшую его руку сильнее. Гейзенберг приподнял подбородок, и Итану пришлось выдавливать следующие слова из своей полыхающей груди. «Но…» Один единственный слог дался ему с такой болью, словно по его ногам прошлись косой. Будто в рёбра всадили нож. «… если Миранда действительно настолько сильна, как ты говоришь…» Скручивая пальцы, Гейзенберг с прищуром едва заметно дёрнул его на себя. Итан сглотнул желчь, начинавшую подниматься в его горле. «Получается, что у нас не так много вариантов». Гейзенберг снова потянул на себя, и вот Итан уже твёрдо стоял на ногах – всё ещё пугающе близко к зияющей дыре, буквально в одном лёгком толчке от неё, но по крайней мере он больше не болтался над ней, как беспомощный червяк. Сжав губы, мужчина смерил его взглядом. Он всё ещё не отпустил его руку. «Что именно ты предлагаешь?» Итан тоже не отпустил. «Перемирие». Брови Гейзенберга взлетели вверх. «Хочешь попартнёрствовать?» «Называй как хочешь. Мне показалось, тебе пригодится любая помощь», – Итан сделал лишний, но всё же нужный шаг вперёд, сильнее сжав свою ладонь. Он мог договориться, – «И я уж точно не намерен просрать единственную руку помощи, которую мне предложили. Даже если это твоя рука». Он мог спасти Розу. Это всё, что имело значение. Гейзенберг издал звук – что-то между вздохом и смехом. Что-то злое. Что-то настороженное. «То есть это теперь ты делаешь одолжение мне?!» «Как хочешь», – сказал Итан одновременно и мягче, и жёстче, чем хотел, – «Мы спасём Розу. Убедимся, что она в безопасности, и затем убьём Миранду. Такой был изначальный план, и я сделаю это с твоей помощью или без неё». И когда он уже решил, что добавить ему больше нечего, слова всё же вырвались сами. «Помоги или не мешай мне». Они смотрели друг на друга, и глаза Гейзенберга казались слишком пронзительными без его очков, слишком яркими и быстрыми на его бледном лице. Пульс Итана снова подскочил. У него перехватило дыхание. Он ненавидел то, как у него перехватило дыхание. Рука начинала болеть. Так же внезапно, как и всё, что делал этот мужчина, Гейзенберг запрокинул голову и рассмеялся так, что эхо раскатывалось не только по этой комнате, но и по комнате внизу, сливаясь со вновь ожившими звуками мотора, заполнившими наэлектризованный воздух. «А вот и та самая мнимая уверенность, что сохраняла тебе жизнь всю эту ночь!» – он перекрикивал звук режущего металла и, наконец, отпустив Итана, взмахнул руками. Сделав широкий шаг назад, он нацепил свои очки обратно, – «Теперь-то я вижу, что всё это время держало их всех на крючке!» Итан оглянулся в «их» сторону, в сторону монстров, которых он сегодня убил. Итан попытался подавить странное чувство, которое стало продираться сквозь его глотку. Когда он повернулся обратно к Гейзенбергу, он увидел только манящий его за собой силуэт в коридоре, которого, он мог поклясться, раньше там не было. «Тогда двигай за мной, Итан!» – его голос заглушал шум, который Итан ассоциировал теперь с лопастями пропеллера и соответствующей смертью, – «Сам себя не слышу в этой ебучей дыре!» Он выругался в сторону того, что постоянно прерывало их разговор, и Итан наконец обрёл силы двигаться. Сделав пару осторожных шагов подальше от дыры в полу, он нагнал Гейзенберга, по пути размышляя, не окажется ли это решение для него роковым. Он не хотел думать, каким это решение могло оказаться для Розы… Он не мог думать об этом. «Подозреваю, у тебя есть что-то типа плана?» – спросил он так, будто не думал ни о чём другом. «Что-то типа пл… Ты, блять, серьёзно?» – не оборачиваясь, огрызнулся Гейзенберг. Они шли по такому мерзкому коридору, что Итан решил ничего не трогать только во избежание столбняка, – «Ты думал, что я просто собираюсь подойти к Миранде, прицелиться ей в башку и надеяться на лучшее?» Хоть он и не видел его лица, Итан мог представить себе его выражение. «Ну у меня пока что так всё и работало», – проворчал Итан, пнув ослабленный винтик носком ботинка. «Да, но с ней такой номер не пройдёт». Наконец они добрались до украшенной гербом с золотым конём двери. Гейзенберг какое-то время возился с внутренними карманами, пока не вытащил из них здоровый круг с одним-единственным ключом на нём. Он едва блеснул на тусклом свету. «Целая армия с ней не пройдёт». Он распахнул дверь, и Итан обнаружил на удивление уютную комнату, которая будто не принадлежала всей этой проржавевшей фабрике. Внутри была односпальная металлическая кровать, задвинутая в самый угол, прямо напротив неё – крошечная мини-кухня, круглый металлический столик и пара таких же металлических стульев, которые выглядели ненамного лучше того, с которого Итан недавно чуть не свалился. Повсюду валялись обрывки записок, куски метала, просто какой-то мусор и бог знает, что ещё. Создавалось впечатление, будто комнатой почти не пользовались – столы пустые, постель заправлена. Но всё же Итану было не по себе входить туда, где Гейзенберг предположительно всё это время обитал. «А у нас она есть? Армия-то», – неуверенно спросил он, размышляя, не спрятана ли она у него в том покосившемся шкафу, раз они пришли именно сюда. «О, у нас есть кое-что гораздо лучше», – ухмыльнулся ему Гейзенберг, убирая ключ обратно в пальто и доставая из него очередную сигару. Он зажал её между губами, пока боролся с никак не желавшей загораться спичкой, – «Есть ещё над чем поработать, конечно, но как только всё будет готово… Скажем так, мы её точно поразим». Он медленно затянулся и выпустил дым прямо в потолок. Затем, как будто невзначай, с лёгким кивком головы протянул сигару Итану. «Не курю», – ответил Итан, наблюдая, как Гейзенберг пожимает плечами и делает ещё одну затяжку. От накрывшей его внезапной дрожи он попытался отмахнуться, – «Н-ну и какого хера мы тогда ждём?! Пошли отсюда и…» «Придержи коней, папуля. Мы пока что не готовы». «Не готовы? Да к чему там готовиться, мы просто…» «Слушай, Итан», – Гейзенберг снова в мгновение ока оказался с ним лицом к лицу, и Итан почувствовал, как его усердно усаживают на очередной стул. Ноги его не слушались, а грудь сжалась в ожидании – но мужчина больше не двигался, просто стоял напротив него. Слишком близко. «Ты как будто вообще меня не слушаешь». Итан напустил на себя вид, будто вовсе не был разочарован. Он даже показательно схватился за рукоять своего оружия. «Я же только что сказал, что у нас есть план. А планы требуют времени». Он мог мириться с постоянными драками и царившим вокруг насилием, но что делать с такими внезапными моментами затишья он совершенно не знал. Гейзенберг пах сигаретным дымом. «Времени?! Времени?!» – Итан чувствовал, как его руки дрожат, – «Нет у нас никакого, блять, времени!» «Хочешь пустить всё коту под его блядский хвост?! Хочешь, чтобы Миранда делала с Розой всё, что ей захочется?!» Ему ужасно хотелось на всё плюнуть и уйти.   «Так, спокойно. Смотри. Почему бы тебе не взять перерыв?» – мужчина наконец отодвинулся и дал Итану сделать отчаянно необходимый ему вдох, – «Садись, расслабься. Закинь ноги на стол, в конце концов! Чувствуй себя как дома! Ты ведь заслуживаешь отдых после всего того дерьма, что с тобой приключилось, я прав?» Это не ловушка, сказал ему Гейзенберг, когда он был на пути к фабрике, и это звучало почти так же неубедительно, как и сейчас. Итан был уверен, что ему уже никогда не расслабиться в этой жизни. Не после всего того, что с ним произошло. «А ты куда пойдёшь?» «Воплощать эти самые подготовки в жизнь», – он уже двигался спиной к выходу, разведя руки в стороны и красуясь этой никогда не покидающей его ухмылкой, – «Кое-что подкрутить здесь, добавить немного скотча там. Ну, ты знаешь». Перед тем, как он вышел из комнаты, и сразу после того, как Итан упустил свой шанс на протесты, он добавил, – «Не забивай свою красивую головушку всякой ерундой, Итан. Глазом не успеешь моргнуть, как я уже вернусь». С этими словами Гейзенберг растворился в шуме своей фабрики. - Прошло несколько часов, пока он не вернулся. Хотя с тем же успехом могло пройти всего несколько минут, но Итан счёл эту мысль менее обнадёживающей и гораздо более жалкой. После того, как он обрыскал каждую полку, подобрал все ржавые обломки, несколько патронов и пучок травы, приныкал немного отсыревших сигар Гейзенберга, вскользь прошёлся по страницам его дневника, отметив для себя изобретение «Солдат», Итан плюхнулся на один из ржавых стульев напротив стены. Он был слишком вымотан даже для того, чтобы просто сидеть и ничего не делать. Слишком взволнован, чтобы вообще сидеть здесь. Каждая его нервная клетка гудела от желания двигаться, каждая из его многочисленных ран невыносимо горела, горела и горела. Впервые после потери пальцев, Итан начал ощущать фантомные боли. Пустота вместо отсутствующих пальцев остро пронзала всю его левую руку и даже плечо, когда он пытался пошевелить ими. Он нервно отбивал каблуком стаккато, проигрывая в голове все сценарии, где всё, что может пойти по пизде, идёт по пизде. Его взгляд был пригвождён к ржавому пятну на старом потёртом ковре, когда Гейзенберг бесцеремонно ворвался в комнату, разбрасывая перед собой металлические обломки. Итан сразу же хотел подскочить со стула, но в итоге, когда тело его не послушалось, неопределённо кивнул в сторону Гейзенберга, одновременно выражая приветствие, любопытство, раздражение и предвкушение. Опаснейший из всех, предупредил его Герцог, казалось, сто лет назад. Эти слова продолжали крутиться в его неуёмной голове снова и снова, как заевшая пластинка, пока он почти что не убедил себя в том, что в общем-то рад Гейзенбергу на своей стороне. «Отлично. Ты всё ещё здесь!» – сказал он почти удивлённо, остановившись на середине пути, – «Как ты себя чувствуешь?» Может, он ожидал, что к этому времени Итан уже отчалит восвояси. А может, он просто забыл о том, что он вообще был здесь. «Твои Солдаты тоже часть плана?» – вместо ответа спросил Итан. Место для безымянного пальца и мизинца странно дёргалось, пока он бездумно переплетал пальцы. Ноги просто отказывались дать ему встать. С недоверчивой улыбкой, украшающей его губы, Гейзенберг вопросительно наклонил голову, – «Как ты..? Хм. Я смотрю, ты без дела не сидел». «Твои записи буквально валяются на полу». Он медленно кивнул, уперев руки в бока. И продолжал пялиться. И всё также продолжал пялиться, пока это странное чувство, заставлявшее кости Итана ныть, не вернулось. Он бы скорчился на стуле, если бы в его теле осталась хоть капля решимости на какие-то действия. Но затем Гейзенберг просто тряхнул головой, глянул на свои ботинки, будто не мог поверить, что всё это вообще происходит, и снова направился к прикроватному столику. «Отвечая на твой вопрос: да, они часть плана. Готовы рвать и метать», – ответил он честно, копаясь в каких-то вещах, которые Итан никак не мог разглядеть. «Круто», – сглотнув ком в горле, он, подгоняемый дымом от сигар и адреналином, почувствовал, что может наконец хотя бы податься вперёд для того, чтобы встать, – «Тогда пошли». «Воу, притормози-ка, ковбой», – неизвестная баночка, которую он сжимал в ладони, чуть не вылетела у него из рук, когда Гейзенберг резко развернулся к нему, – «Нам надо ждать ещё несколько часов, пока…» «Несколько часов?!» – хоть Итан и не взорвался, но внутри него явно начинало что-то закипать. Не волнуйся, это не ловушка. «Ты же сказал, что там делать-то нечего!» «Да. И сейчас, когда всё ну вот почти уже готово, нам нужно подождать до рассвета, пока не начнётся церемония, и вот тогда…» «Ты когда последний раз свои шестерёнки смазывал?!» – заорал на него Итан, вдруг осознав, что умудрился встать. Хотя колени всё ещё дрожали, – «Нет у нас столько времени! Роза…» «При всём уважении, Итан, но не думаю, что Роза куда-то убежит. Не в том она состоянии». Гейзенберг усмехнулся. Итан услышал, как у него перехватило дыхание. «А знаешь, что? Пошло оно нахуй. Пошёл ты нахуй. А я пошёл отсюда». Он так и не узнал, что собирался сделать дальше – просто не успел, так как в следующую секунду металлические обломки взмыли в воздух и прижали его колени обратно к стулу. Запястья же его теперь были надёжно прикованы к стене. Он тут же попытался вскочить, но металл остро врезался ему чуть ли не до костей. «Сядь. На место». Итан выдохнул. Теперь это? Ну хотя бы это он понимал. Только бы дотянуться до оружия. «И куда ты, блять, собрался?! Миранда тебя четвертует!» Гейзенберг медленно двигался в его сторону, постепенно опуская вытянутые руки. Выражение его лица невольно напоминало Итану о полнолуниях, рычании и серебряных пулях, выпущенных прямо в лицо. Он ведь не успел бы остановить серебряную пулю, правда? «Начинаю подумывать над тем, чтобы всё-таки рискнуть», – хрипло ответил Итан. «А исправлять потом твои косяки ты предлагаешь мне?! Да мне проще самому тебя грохнуть». «Многовато бравады для того, кто боится перечить мамочке». Не стоило этого говорить, сказали металлические прутья, врезавшиеся ему в запястья. Их хватка стала заметно туже, вырывая из него волны бесполезного мычания. Итан старался не думать о том, сколько силы бы понадобилось, чтобы оторвать ему руки начисто. Стереть его кости в порошок. Разорвать его кожу. Он не сомневался, Гейзенберг мог бы всё это сотворить, если захотел бы. Опаснейший из всех. Ни одна зелёная бутылка не смогла бы исправить такое. «Жалкий идиот, ты понятия не имеешь, на что она способна. Сначала она от тебя мокрого места не оставит, а потом она явится за мной. И я намерен не допустить этого, Итан». «Да знаешь», – у Итана было ощущение, будто прутья сдавливают ему не запястья, а горло, – «Я таких как ты уже троих положил. Чего стоит ещё парочка?» Гейзенберг наклонился, и с каждым сокращавшимся между ними сантиметром его лицо становилось всё злее. В его утробном рычании были и клыки, и кровь, и мясо, и кости. Итан мог только отшатнуться затылком к стене, открывая Гейзенбергу свою шею. Из него невольно вырвался стон, когда он уже зажмурил глаза и приготовился к укусу… … но Гейзенберг лишь глубоко-глубоко вдохнул через нос. «Ты что… Ты что, понюхал меня?!» – чуть заикаясь, спросил Итан на одном дыхании. Глаза сами широко распахнулись, когда он почувствовал, будто внизу живота что-то утонуло. А он-то думал, что понимает, к чему всё идёт. Эта сраная деревня сводила его с ума. «Смерть… и гниль», – тихо заключил мужчина. Колючая борода царапала его адамово яблоко. Он вытягивал шею так сильно, что вены были готовы порваться, – «От тебя этим несёт, Итан. Ты правда думаешь, что Миранда даст тебе уйти с таким-то запахом?» Итан не произнёс ни слова, он не смог даже сформулировать мысль в голове. Запах самого Гейзенберга – металл, бензин и сигары – обволакивал каждую его клетку. Дыхание сбивалось на каждом вдохе и выдохе, а пульс готов был прорваться сквозь кожу. В комнате всегда было так душно? «Итан, сука, я же на твоей стороне!» – лай Гейзенберга резонировал у Итана в груди, волосы стояли дыбом, когда он всё же отступил назад, – «Разве ты не понимаешь?!» Он не понимал. Не хотел понимать. Он сглотнул, но вокруг всё ещё было слишком жарко. «Нам нужно дождаться, пока Миранда будет занята своей церемонией. И тогда – клац! Она и понять ничего не успеет». Он снял свои очки и протёр глаза одним движением тяжёлой руки. Потом он вернул взгляд на Итана. А Итану было тяжело дышать от ненависти к тому, как мужчина перед ним сейчас выглядел. При таком свете его радужки казались практически белыми. «Кто защитит Розу, когда ты всё-таки умудришься сдохнуть?» Итану нечего было ответить. Прутья немного ослабли, и ему уже не доставало этой боли. Боль он понимал. Переговоры с насилием вести бесполезно. А сейчас был только тупой зуд. И чувство, будто весь его мир рушится, прямо как тогда, когда он очнулся прошлой ночью рядом с перевёрнутой машиной, мёртвым телом и звонившим телефоном. «Доверься мне, Итан». Тогда ему было одиноко и холодно. Но сейчас… «Мы же партнёры, помнишь?» Не доверив своему пересохшему горлу издавать звуки, Итан кивнул, сгорая всем своим естеством.  «По крайней мере, пока не покончим с Мирандой», – добавил Гейзенберг с едва заметной улыбкой. Итан нахмурился. «…А потом?» «Давай не будем бежать вперёд паровоза, ладно? Всё, что сейчас имеет значение, это то, что я не собираюсь предавать тебя». Он сделал медленный шаг вперёд. Слишком близко. Слишком далеко. В тот момент Итан ненавидел в этом мире абсолютно всё. «Ты вернёшь Розу». «Ладно», – в конце концов он уступил, и каждое слово на его языке отдавало кислотой. Ему хотелось, ему было необходимо, чтобы тиски на запястьях затянулись. Почему они вообще ещё были там? Почему они едва касались кожи? «Мы подождём до рассвета», – Итан кивнул больше самому себе, чем кому-то ещё. Он сказал бы что угодно, лишь бы перестать вдыхать запах сигар и ржавчины, – «Но лучше бы это сработало». «Сработает. Обязано сработать», – Гейзенберг кивнул, отвернувшись, – «Я слишком долго этого ждал». Последнее предложение он прошептал. В комнате повисла пустая тишина. Итан всё ещё горел, и пожар был сконцентрирован в основании его талии. А ещё он скучал по дому. Тогда всё было таким понятным и односторонним. Их прятки, их страх, их счастье – тихо, просто и безъяркостно. Боль не приносила боли. От улыбок не было тошно. Всё было нормально. Всё было хорошо. Вялотекуще. «…Роза». Но теперь-то он всё чувствовал. Вообще всё. Он был жалок. Гейзенберг смотрел на него искоса, и Итан тоже поднял взгляд. «На церемонии Розу принесут в жертву?» Он видел, как мужчина вздыхает. Достаёт очередную сигару. «В каком-то смысле. Она станет сосудом для настоящего ребёнка Миранды». «Настоящего ребёнка?» – Итан моргнул и понял, что может разговаривать. Наверное, – «Типа как ещё один Владыка?» «Я тебя умоляю. Мы никогда не были её детьми», – Гейзенберг отложил так и не зажжённую сигару, даже не взглянув на неё, – «Так, сброд дебилов, умудрившихся не сойти с ума после её экспериментов. Ну, почти умудрившихся». «Но почему…» – Итан успешно избегал этого вопроса ночью, утром, днём и вечером. Он не знал, хотел ли знать ответ на этот вопрос. А сейчас, что бы ни сдерживало его всё это время, уже выгорело, и его внутренности вывалились наружу, – «Почему она? Из всех на этом ёбаном свете, почему это должна была быть Роза?!» Мужчина казался изумлённым. На кончиках его глаз собрались морщинки, а улыбка вышла почти сочувствующей. Итан стиснул зубы. Старался не моргать. «Ты и правда понятия не имеешь, сколько в ней силы?» Итан решил, что вопрос риторический, поэтому смолчал. Он смотрел на Гейзенберга и на его непривычное выражение лица. Он думал, что оно ему не шло. Он думал о том его гигантском молоте и гадал, где же он был сейчас. «Сейчас это уже неважно», – Гейзенберг качнул головой, и улыбка его угасла, – «Но я думаю, это как-то связано с тобой». Итан задержал дыхание. «…Со мной?» «А с кем ещё? Ты и правда у нас особенный, Итан», – он снова начал наступать на него. Итан мог поклясться, что края его зрения затуманились. Металлические прутья снова взвились на его запястьях, подобно змеям оплетая его руки. Он тяжело сглотнул под парой серых глаз, сканирующих его сверху донизу. Медленно. Бесстыдно. «Твоё тело… Ну, это что-то с чем-то. Должен признаться… я в нём заинтересован». Грязно. Итан чувствовал себя грязно. А Гейзенбергу определённо нравилось стоять над ним вот так. Его живот скрутился в узлы, челюсть до боли свело, но, как бы он ни противился им, слова безвозвратно сорвались с его губ. «Ты что… подкатываешь ко мне?» Блять. Он спросил и тут же про себя выругался, чувствуя себя грязно. Грязно, грязно, грязно. И неважно, что он думал об этом с тех пор, как тот впервые произнёс его имя; неважно, что это преследовало его и постепенно развивалось из чего-то смешного и глупого во что-то жуткое и вызывающее беспокойство всего за каких-то пару часов. Было совершенно неважно то, что Гейзенберг смотрел сейчас на него, как на кусок мяса, готовый наброситься в любую секунду. Его лёгкая улыбка медленно расцветала в настоящую ухмылку. Неважно было и то, что его грёбаный пульс вновь предавал его, расходясь по всему телу. Неважно. Ему нужно было промолчать. Судя по выражению лица Гейзенберга, ему надо было промолчать. «О! О, теперь это интересно!» Как бы ему хотелось сейчас не гореть. Громкий смех заполнил невозможно душную комнату. С горящими глазами он произнёс, – «Да ты прямо полон сюрпризов!» И снова рассмеялся. Он покачал головой и посмеялся ещё немного. Итан заёрзал на своём стуле, и тот вдруг перестал смеяться. Он придвинулся ещё ближе, и наручники Итана без предупреждения вгрызлись ему в кожу. Сердце Итана готово было вырваться из груди, но вместо этого вырвалось… «Ебать!» «Хм. А ты бы хотел этого, да?» «Ебать», – это было всё, что Итан мог из себя выдавить, попутно размышляя, сможет ли когда-нибудь вновь пошевелить запястьями. Ничего, его руки и не через такое проходили. Он выдержит… «Только если хорошо попросишь». Когда Гейзенберг сел перед ним на корточки и стал медленно вести руками в перчатках вверх по его бёдрам, он запрокинул голову так сильно, что громко ударился о стену. В этот момент Итан дышал чем угодно, но не лёгкими – они полыхали синим пламенем. Он слегка дёрнул своими оковами, и они снова ужалили.   Это… Он не знал, как выдержит это. Гейзенберг снова смеялся, но на этот раз почти агрессивно. Это было короткое, лающее «Ха!», отразившееся волной внизу живота Итана. Ему казалось, что его сейчас вырвет. «Правда, Итан, тело твоей жены ещё не успело остыть, а ты уже раздвигаешь ноги перед другим мужчиной…» «Не смей так о ней говорить», – на короткий момент Итан пришёл в себя, и чувство походило на морозное дыхание для того, кто провёл целую вечность в раскалённой печи. Он попытался отпихнуться, но ноги его не слушались, – «И не смей меня, блять, трогать». На секунду руки Гейзенберга остановились. Затем он поднял на него взгляд, и его улыбка сверкнула острыми клыками, которыми он одним взглядом обещал воспользоваться. «Никто не может винить тебя в усталости, папуля», – сейчас его рычание казалось почти мягким. Едва касающиеся руки продолжили свой путь по швам джинс Итана, – «Вся эта беготня, боль, адреналин… А ведь твоё приключение ещё даже не кончилось!» Он впился своими пальцами в его бёдра и внутренности Итана совершили сальто. «Разве было бы не здорово отпустить ситуацию? Хоть на минуту?» «Я сказал…» – только было начал Итан, собрав всю оставшуюся сталь в голосе, но проглотил язык, столкнувшись глазами с Гейзенбергом. Тот больше не улыбался. Итану хотелось врасти в стену. Ему всего лишь надо было промолчать. «Слушай, Итан, мне кажется, между нами возникло небольшое недопонимание», – Гейзенберг стал медленно, очень медленно, болезненно медленно растирать его бёдра большими пальцами. Настоящему прикосновению препятствовали кожаные перчатки и деним. «Это, блять, точно», – проворчал Итан, стараясь не подаваться навстречу его рукам. «Понимаешь, для меня это не более достойно, чем для тебя», – его пальцы рисовали едва ощутимые круги. Будто хотели притвориться, что их там вовсе не было. Но они были. Итан их прекрасно чувствовал, – «И заебался я не меньше твоего. И, честно говоря, мне бы хотелось просто расслабиться. Можно сказать, приятно провести время». На этом Гейзенберг склонил голову и усмехнулся. «У нас есть время». Он продолжал выжидательно смотреть на Итана, выискивая на его лице хоть какой-то знак. Как будто бы Итан мог согласиться на… Как будто бы Итан мог хотя бы допустить мысль о… «Давай тогда так», – тяжело заговорил он, когда, видимо, какое бы ни было сейчас выражение лица у Итана не удовлетворило его, – «Ты просто… не говори ничего». Его голос перешёл на шёпот, когда его взгляд упал на пах Итана. Тот рефлекторно выпрямился на стуле. Сердце стучало уже в горле. «Просто не останавливай меня, Итан. И тогда мы оба сможем… притвориться». Больше Гейзенберг ничего не сказал. Едва даже шевельнулся. Лишь медленно облизнулся. А Итан… просто сидел, пригвождённый к стене. Его ноги сводило, руки тряслись, и всё из-за этого… этого мужчины, которого ещё пару часов назад он намеревался прикончить и который прямо сейчас у него хозяйничал меж бёдер. И его член, блять, пульсировал. Он никогда в своей жизни не чувствовал себя настолько жалко. И он сгорал. Но он не хотел не сгорать. Казалось, Гейзенберг перестал дышать. Итан беззвучно отвернулся и сам задержал дыхание. Сжал челюсти. Он чувствовал, как пальцы методично водили по его бёдрам, поглаживали колени и в конце скользнули к его передним карманам, ближе к ремню. Он мог поклясться, что испытывал настоящее головокружение. «Хорошо. Хорошо», – продолжал шептать Гейзенберг, и Итану не нужно было смотреть на него, чтобы знать, что он ухмылялся в присущей только ему манере. Вдруг его руки исчезли, но Итан не смел посмотреть, – «Прекрасно. Закрой глаза». Он выполнил приказ без промедления, просто радуясь, что тот не стал злорадствовать. Он не смел даже думать. Вообще, думать ему хотелось сейчас в последнюю очередь. Потому что если бы он сейчас подумал, то понял, что только что сделал некий выбор. И, боже, что этот выбор говорил о нём… «Блять…» – пробормотал он, когда понял, что руки Гейзенберга, ещё более горячие, чем у Итана, вернулись уже без перчаток. Ему казалось, что его ласкают раскалёнными вилами. Глаза сами распахнулись, когда он почувствовал и услышал, как расстёгивают его ремень. Тело само слегка сползло, чтобы тому было удобнее. Он не смел обернуться. Но как же он хотел обернуться. Он позволил себе медленно вздохнуть, гоня все мысли прочь. Пальцы Гейзенберга теперь были на его молнии. Звук расстёгивания ширинки раздался грозой по тихой комнате. Итан изо всех сил старался не задохнуться. Из-за пересохшего языка он часто глотал. Тишина убивала его. А от звуков собственного дыхания становилось противно. Когда воздух стал таким удушающим? Ему нужен был воздух. Ему нужно было… «Ебать!» – Итан отчаянно завопил, подаваясь всем телом вперёд, когда лицо Гейзенберга прижалось к его паху. Нос и рот плотно прижимались к его всё ещё закрытому одеждой члену, когда тот сделал глубокий, полный похоти вдох. Когда это случилось? Как он допустил… «Это то, что нужно, Итан», – донеслось до него снизу. Губы Гейзенберга шевелились по его стволу, разгорячённое дыхание заставляло бёдра заходиться судорогами, а ноги – разъехаться ещё шире, – «Именно этим от тебя и пахнет…» Итан не мог дышать. Итан не мог, блять, дышать. И ему не хотелось дышать. Он снова дёрнул руками, но его оковы всё так же не поддавались. По хребту пробежался ток, и он, отчаянно нуждавшийся в любом виде трения, не мог не начать тереться о лицо Гейзенберга. Даже если его щетина и кололась. «Нет…» – пробормотал он, чуть не задохнувшись, когда тот вдруг отстранился. Он взглянул на Гейзенберга впервые с тех пор, как каким-то образом успел согласиться на происходящее. Ожидаемо наткнулся на его оскал и внезапно осознал, что клыки выглядели уже не столько устрашающими, сколько притягательными. Внезапно он почувствовал в себе силы договариваться. «Твой рот…» Итан снова сглотнул. Его кадык болезненно ходил вверх-вниз, раскрошив то, что он изначально хотел сказать. Гейзенберг удивлённо моргнул, медленно поднялся и снял свой запятнанный плащ. «Ничего не говори, ладно? Так будет проще для нас обоих». Итан с радостью согласился, решив лучше сосредоточиться на мускулистых изгибах, проглядывающихся под жёлтой рубашкой, части ключиц, которую он мог рассмотреть за незастёгнутыми пуговицами. Всё в Гейзенберге было таким мужским, что это сводило Итана с ума. Он никогда такого не делал. Никогда не думал, что захочет. Не было причин. Затем мужчина снова опустился к нему, держа их лица на одном уровне. Голова Итана снова больно ударилась о стену. Но Гейзенберг вдруг остановился, будто стесняясь его губ. Однако ухмылка не сошла с его лица. Из его груди вырвался окрашенный сигарным амбре смех. «Итан, умоляю. Ты правда думал, что я поступлю так низко и оскверню тебя поцелуем?» Но опять же, он никогда не встречал никого похожего на Карла Гейзенберга. Слова – это одно, но то, что они сжигали Итану губы, то, что они оба упивались дыханием друг друга... Расстояние между ними было почти погрешным. А затем так же быстро и внезапно, как и всё, что он делает, Гейзенберг уткнулся носом в шею Итана и сделал очередной отчаянный вдох. «Мог бы дышать тобой весь день, когда ты такой», – донёсся до Итана низкий, вибрирующий голос, настолько тихий, что он решил, что ему не предназначалось это услышать. Ему это до странного польстило – жар настиг его щёки приливом. Он, мать его, покраснел. Гейзенберг твёрдой рукой отвёл его лицо под определённый угол, бегло провёл языком по его шее и так же стремительно вонзил в неё свои острые клыки. Итан зашёлся в постыдном стоне, который он не смог бы сдержать, даже если захотел бы. Бёдра снова заёрзали на ненавистном стуле в поисках трения. Опора под ним яростно запротестовала, громко царапнув пол. Укус был не тем, чего Итан ожидал, но всем, чего он хотел. Он снова тянул на себя опутанные прутьями руки, тяжело дышал, пока Гейзенберг высасывал из него пульс. Он никогда не чувствовал себя таким уязвимым. Рука мужчины скользнула вниз и накрыла его член. Глаза Итана закатились. Слова сами выпрыгивали изо рта и Итан не успевал их даже осмыслить. Его – или уже не его – севший, приглушённый голос практически умолял, – «Возьми меня. Возьми меня. Возьми меня». Молчать, видимо, было просто не в его стиле. Гейзенберг прекратил его кусать, поднял голову и посмотрел на него как на самый пошлый ребус в мире. Он назвал Итана интересным, и в целом это могло означать буквально что угодно. Факты об особенностях миграции европейских птиц были интересными. Но это не означало, что Итан собирался трахнуть ворону. «Пожалуйста», – Итан попросил. Хорошо попросил. И на этот раз – единственный грёбаный раз – он был рад, что интересно значило именно то, о чём он думал. Потому что стояк Итана был такой сильный, что двигаться представлялось почти невозможным, а Гейзенберг выглядел именно так, как если бы мог влёгкую поднять его сам. Собственно, именно это он и сделал. Итан наблюдал за происходящим как в замедленной съёмке. Он видел, как мужчина, не отрывая от Итана взгляд, выпрямился, отошёл на пару шагов назад и резко выбросил руку в его направлении. В эту же секунду Итан обнаружил себя левитирующим по воздуху, напряжение в запястьях было предельным, руки готовы были оторваться от плеч в любую секунду. Всё вокруг на мгновение потемнело, когда его развернули и отправили в полёт через размытую перед глазами комнату. Приземлился он спиной на неожиданно жёсткую кровать. Падение выбило из него дух. И тело само растеклось по кровати. Воспалённые запястья всё ещё были стиснуты металлом, но теперь уже у него над головой. В свой абсолютно самый худший день в жизни он беззащитно лежал в грязной, пыльной комнате на грязной, пыльной кровати с головой, готовой взорваться от нахлынувшей на неё боли, и смотрел больше на животное, чем на человека, на того, кто подошёл экстремально близко к тому, чтобы убить Итана одним лёгким взмахом руки. Он смотрел на того, кто, казалось, готов поглотить его одними глазами. И когда Гейзенберг наконец стал медленно вышагивать в его сторону, по пути расстёгивая ремни и снимая висевшие на его шее куски металла, Итан задался вопросом, какого грёбаного хрена это возбуждало его до такой агонии. Он слышал, как ремень с глухим звоном бляшки был отброшен на изрядно ободранный ковёр. К тому времени, когда он добрался до кровати, рубашка его уже была расстёгнута до половины. Он смотрел, как мужчина забирается на кровать, перебрасывая колено через тело Итана и опуская весь свой вес на его бёдра. Итан неловко заёрзал под ним и запретил себе о чём-либо думать. «Я, конечно, так и понял, что ты парень нетерпеливый, но, серьёзно, Итан…» – Гейзенберг медленно опустился на него, на пару мгновений завис над его губами и затем снова припал к его шее. Итан почти что захныкал, – «Тебе нужно научиться расслабляться». Он чувствовал лёгкие покусывания на своём горле, движения влажного языка по мере того, как он спускался к межключной связке, а затем… глубокий засос на коже прямо над соединением ключиц. Всё тело Итана выгнулось, и Гейзенберг переместил руки на его плечо и бедро, придавливая его к постели так, будто он ничего не весил. «Да, ну… С этим у меня, наверное, проблемы», – прохрипел Итан, наконец-то обретя голос. Он с силой подавался навстречу его горячим рукам, уверенный, что позже на этих местах останутся волдыри. Мягкий смех вырвался из груди Гейзенберга и гулом прокатился в его собственной, вызывая волну дрожи. «Тогда мне просто придётся трахать тебя так жёстко, что ты о них забудешь, м?» Всё его тело свело судорогами. Голова давно уплыла. Итан привык быть ведомым – таким образом он жил со времён Луизианы и до этого самого дня. Но вместе с этим его совсем нельзя было назвать слабовольным. Наоборот – он привык бороться. Так что он снова отчаянно потянул запястья, прекрасно осознавая, что оковы не сдвинуться ни на йоту, когда такая же твёрдая, как металл, рука начала медленно, даже тщательно шарить у него под рубашкой, вдавливая его изгибающееся тело обратно в матрас. Он наклонил шею и теперь пялился на стену цвета ржавчины. Гейзенберг вернулся к посасыванию его ключиц. Едва касаясь кожи, провёл пылающими ладонями от его живота к соску и стал играть им одним большим пальцем. И когда ни один из невербальных протестов не возымел никакого действия, Итан не выдержал и, проглотив то, что осталось от его гордости, сделал то, что ненавидел больше всего на свете. Он попросил о помощи. «Гейзенберг», – прошептал он сухо, едва болтая наручниками, которые в любом случае не поддались бы ему. Но здесь он тоже мог договориться. «Итан, пожалуйста», – довольно замурчал он, прижимаясь лицом к его животу, на котором только что оставил особенно влажный след от зубов. Итан зашипел, – «Учитывая все обстоятельства, думаю, мы можем использовать имена. Ну по крайней мере до тех пор, пока у тебя на меня стоит». Он обозначил свою позицию, оставив почти нежный поцелуй ниже его пупка и пробежав кончиками пальцев по явно выступающему бугру на джинсах Итана, заставляя его внутренности вновь перекрутиться. Проглотив удушающий комок в горле, Итан попробовал снова. «Карл». Ещё немного и кости бы затрещали – так сильно он тянул на себя руки. «Я также откликаюсь на ‘сэр' или, может, 'папочка', но тут оставляю на твоё усмотрение», – Итан рёбрами почувствовал, как тот расплывается в улыбке. «Карл», – Итан всё же не стал перегибать, но, когда Гейзенберг обратил на него не слишком много внимания, он зло выдохнул и заговорил гортанно, – «Карл, блять, посмотри на меня». И он посмотрел. Гейзенберг поднял на него слегка затуманенный взгляд из-под шляпы. С этого ракурса цвет его радужки обретал мягко-коричневый оттенок. Почти как у щенка. Его бровь вопросительно изогнулась. Итан сглотнул. «Я хочу, чтобы ты освободил мои руки», – констатировал он и теперь наблюдал, как плечи мужчины постепенно напрягаются под помятой рубашкой. Воцарилась мучительная тишина, прерываемая только отдалённым жужжанием фабричных машин и их сбитым дыханием. Итан сжимал челюсти и очень старался не облизывать свои обветрившиеся губы. Взмах руки – и оковы сняты. Больно царапнув Итана по рукам, они отлетели в другой конец комнаты и врезались в стену с такой силой, что застряли в ней. От вмятины поползли уродливые трещины. «Что, ‘папочка’ для тебя это уже слишком?» Итан чувствовал, как вновь обретённая свобода опьяняла его. Он тут же стал растирать свои воспалённые, зудящие, пульсирующие запястья, на каждом из которых теперь красовалось по красному кольцу. «Хм. Никакого с тобой веселья», – прошептал Гейзенберг с угрюмым выражением лица и стал неохотно сползать с Итана. И прежде чем он успел отодвинуться ещё хоть на сантиметр, руки Итана жадно потянули его обратно, жадно хватаясь за его плечи, шею, лицо. Его губы плотно прижались к губам Гейзенберга, и он не сомневался ни секунды, прежде чем высунуть язык и протолкнуть его между ними. Их зубы столкнулись с клацающим звуком. Нечёсаная борода нещадно колола кожу. Отшвырнув наконец эту его дурацкую шляпу, руки Итана тут же затерялись в его длинных, мягких волосах. Ему показалось, что Гейзенберг издал недовольный звук, когда он, не отрывая поцелуя, немного отодвинулся, чтобы снять с себя куртку, не глядя отбросить её в сторону и тут же вернуться к тактильному изучению его лица. Он вдавливал пальцы в него с такой силой, что надеялся оставить синяки. Красные от ногтей полосы расползались по чужим щекам, добавляя больше шрамов в коллекцию. Его зубы как раз прошлись по одному из таких, что украшал губы Гейзенберга. Успев разобрать его причудливую форму, отпечатывающуюся на языке, Итан почувствовал, как нетвёрдая рука мужчины упёрлась ему в грудь, толкая его обратно на кровать. Но прежде чем позволить телу упасть, он оттянул за собой зубами чужую нижнюю губу – и только после этого он наконец позволил себе отпустить его и сделать самый, мать его, глубокий вдох в своей жизни. Ну, от себя он такого точно не ожидал. Наверное, это обратная сторона тех моментов, когда просто отказываешься думать. Всякое случается. Гейзенберг глубоко дышал с открытым ртом. Было что-то животное в том, как он просто смотрел на него с широко распахнутыми от удивления глазами. Итан подметил, как его собственная слюна на чужих губах смешивалась с выступившей каплей крови. Пальцы, отпустившие спутавшиеся волосы, перехватили его воротник и потянули мужчину на себя, чтобы тот оказался сверху. И это лучшая сторона тех моментов, когда отказываешься думать. Всякое случается. «Так, так, так. Итан Уинтерс», – растягивая «с» на конце, Гейзенберг фактически промурлыкал его имя напротив его губ, – «Грязную игру затеял, а?» «Не пришлось бы, если бы кое-кто не растягивал удовольствие», – парировал Итан, проглатывая чужой смех. Пальцы продолжили свой путь вниз, расстёгивая оставшиеся пуговицы на рубашке. Если уж заниматься этим, то по-настоящему. Ему было уже плевать. Особенно сейчас. «Такой нетерпеливый», – проворковал Гейзенберг и снова прильнул к его губам. Его язык почти достал до глотки, когда он прижал тело Итана всем своим весом к кровати. И Итан стонал громко, развратно, долго. Ему было плевать. Его бёдра наконец нашли искомое трение на опорной ноге Гейзенберга, пока тот вытворял непристойные вещи своим на вкус как сигара языком. Обретая собственное сознание, руки Итана опустились к собственному члену и вытащили его из взмокших боксёр, чтобы почувствовать им шероховатый материал штанов Гейзенберга. Гейзенберг в свою очередь наконец оторвался от лица Итана и стал активно пытаться стянуть с него джинсы с этими самыми боксёрами. Итан даже охотно приподнялся, чтобы тому было удобнее, как вдруг услышал собственное хныканье – Гейзенберг отодвинулся и убрал свою ногу, оставляя Итана без заветного трения, вместо которого теперь на него давила лишь раздражающая пустота. В комнате стало одновременно и холодно, и жарко. Закрыв одной рукой глаза и накрыв другой рукой свой член, Итан больше чувствовал, чем видел, как мужчина развязывает ему ботинки. Он задал себе медленный, но уверенный ритм, в котором сосредоточились вся его воля и отдача моменту, и этого всего всё равно казалось недостаточно. Он был очень близок, поэтому нужно было успокоиться. Он не хотел кончать сейчас. Просто не мог. Потому что тогда бы всё закончилось. Потому что тогда ему пришлось бы… «Смотри на меня», – жёсткая рука Гейзенберга перехватила его за челюсть, приподнимая голову, – «Итан. Я хочу, чтобы ты смотрел на меня. Я хочу, чтобы ты видел, как я заставлю тебя кончить». Итан чуть не захлебнулся собственной слюной. Взгляд практически прирос к мужчине, снимающим свою рубашку и отбрасывающим её куда-то туда же, где была разбросана их остальная одежда. И от его тела просто несло мужчиной. Изгибы его мышц, выпирающие ключицы, мускус – Итана сводило с ума то, насколько всё это было для него новым. Пугающим. И пиздец каким горячим. Его руки наконец оставили член в покое и потянулись ко вьющимся густым грудным волосам Гейзенберга, таким непохожим на его собственные. Пальцы затерялись в них, когда их обладатель снова наклонился над ним с абсолютно дикой улыбкой и довольно пробурчал в его шею, – «Что, нравятся?» «Охуенные», – ответил он, ущипнув того за сосок, чтобы не зазнавался. Ответ он получил гораздо более восторженный, чем ожидал. «М-м. Скажи ‘охуенно’ ещё раз». Гейзенберг сосал основание его шеи, теревшись собственным стояком о его бедро, методично подбирал ритм, заставляя Итана задуматься, трахали его тут или ели. Искреннее любопытство только больше возбуждало, и он, сильно закусив губу, тихо пробормотал, – «Я бы лучше взял твой хуй». Гейзенберг вонзил в него клыки. Глубоко. Итан громко застонал и почти не обратил внимание на то, как боль разрослась по руке подобно молнии. Он вспомнил зубы ликанов и теперь не был уверен, что когда-либо смог бы вновь вынести подобный укус без резкой заинтересованности в этом его члена. Его руки держали Гейзенберга за волосы, требуя, чтобы тот двигался, трогал его, кусал его, тёрся о него. И когда тот наконец разомкнул свои челюсти, Итан тут же сомкнул их губы, не обращая внимание на то, как странно ощущался вкус собственной крови вперемешку с чужой слюной. «Да? Хочешь взять мой член, Итан?» – почти задыхаясь, простонал Гейзенберг, приподнимая его торс, – «Подожди. Буду трахать тебя долго. Жёстко. Я заставлю тебя выть». Каким-то образом он успел забраться Гейзенбергу на колени и стал тереться о его живот и пах. Пальцы дёргали его за бороду, а язык, казалось, уже так же пропах сигарами. Пытаясь потеряться в собственных ощущениях, он чувствовал себя как сука во время течки. Ему отчаянно нужно было, чтобы его выебали. А Гейзенберг, скорее зверь, чем человек, впившись ногтями ему в ягодицы, одним резким движением приподнял и затем бросил его обратно на жёсткую, скрипучую кровать. Из лёгких Итана резко вышибло весь воздух, и ему с жадностью пришлось вдыхать затхлый запах комнаты. «Я сказал жди», – приказал мужчина, смотря на него сверху вниз. Его губы потемнели, а живот перепачкался в предэякуляте. Итану показалось, будто через всё его тело прошёлся мощный электрический заряд. «Неужели придётся учить тебя хорошему поведению», – скорее утверждал, чем спрашивал, Гейзенберг. Он медленно поднялся с кровати и аккуратно приспустил свои штаны. Во рту Итана пересохло. «И не смей, блять, двигаться, пока я не вернусь». Затаив дыхание, он приковал взгляд к руке мужчины, которая змеёй заползла под нижнее бельё и начала постепенно двигаться. Хорошо, что сам Гейзенберг шёл спиной вперёд, не отрывая взгляда от застывшего в предвкушении Итана. «Правильно. Просто смотри. Смотри, как сильно я тебя хочу, Итан». И Итан не смел даже дёрнуться. Пальцы впивались в потёртую жёлтую простынь, а челюсть саднило от перенапряжения. Но он не двигался. Уже не помнил, как. Гейзенберг отвернулся, только чтобы подобрать что-то со стола и повернуть назад. Всё это время он не прекращал дрочить. Бесстыдно громко. Итан мог теперь разглядеть головку его члена, и горло вдруг сдавило. Гейзенберг сел обратно на кровать, расставив широко колени между ногами Итана, и стал открывать смутно знакомую баночку. «Эта смазка… явно не машинная», – проницательно подметил Итан, переводя взгляд с его руки на собственную, которая уже сама потянулась к расстёгнутым штанам мужчины. Он начинал ненавидеть эту часть одежды. «Лубрикант, Итан», – мудро, хоть и хрипло, изрёк Гейзенберг, – «Подумал, может пригодиться». Говоря это, он улыбался, и от этого глаза Итана становились только шире. «Нет, не тогда, когда… Я имел в виду, сейчас. Не сразу, как только я…», – мужчина вдруг пустился в бессвязные объяснения и Итан, приподнявшись на локтях, вопросительно изогнул бровь, – «Я хочу сказать, что я… Слушай, я не собирался трахнуть тебя сразу, как только зашёл». «Конечно нет», – и несмотря на… да в общем-то, блять, всё, что происходило с Итаном с того момента, как он очутился в деревне, он вдруг смог по-настоящему улыбнуться. «Нет, в смысле… Одного Солдата внизу надо было смазать». «И ты решил использовать…?» «Смазка как смазка, Итан!» – всплеснул руками Гейзенберг, и Итан не смог сдержать усмешки. Ему было весело. Ему было противно веселиться, – «У меня кончилось масло, ясно?! В последнее время поставщики бытовых продуктов как-то обходят наши края! Ты хоть знаешь, сколько…?!» Итан не знал и не хотел знать. Вместо этого он решил заткнуть мужчину опасно нежным, даже по его меркам, поцелуем, одновременно потянувшись за уже успевшей замарать постель смазкой. «Ну хорошо. Но если ты не хотел трахнуть меня, когда только зашёл…» – настало время Итана покусывать чужую шею, спускаться по плавящейся коже к плечу, обводить языком все его пропитавшиеся солью изгибы, – «…то когда ты всё-таки захотел меня?» Не то чтобы ему хотелось звучать пошло – ему действительно было любопытно. Кроме того, разговор придал ему смелости, чтобы наконец запустить покрытую смазкой руку в осточертевшее ему бельё Гейзенберга и обхватить его толстый пульсирующий член. Он провёл большим пальцем по выступавшей вене, одновременно прижимаясь языком к артерии на его горле, и больше почувствовал, чем услышал пробудившееся в нём рычание. Облизывая, посасывая, кусая, он гладил чужую плоть всё увереннее, смиренно дожидаясь ответа. Его собственный член снова упёрся в живот Гейзенберга. Он чувствовал каждый его прерывистый вздох, каждую волну дрожи. Он чувствовал себя в ответе за них. И ему было хорошо. Пока его не оттянули за волосы, не поцеловали и снова не толкнули на спину. Рука всё ещё отчаянно пыталась подобрать правильный ритм к чужому члену. Трогать не собственный член было ему в новинку. Даже запах в комнате был новым. И несмотря на всё, ему всё ещё было хорошо. Гейзенберг выпрямился, чтобы немного насладиться видом на Итана с лёгкой улыбкой, от которой внутренности его перекувыркнулись. И вдруг так же внезапно его руки обхватили Итана за колени, подняли их вверх и стали методично переворачивать его тело как куклу. «Эй, что ты…?» «Ну», – прервал его Гейзенберг совсем другим голосом. Его руки гладили голые ноги Итана, едва ощутимо царапая ногтями старые шрамы, – «Впервые я подумал о том, чтобы трахнуть тебя, когда только увидел твоё личико». Ещё одно движение, и Итан уже лежал на животе, неуверенный, как именно оказался в таком уязвимом положении. Он нахмурился, пытаясь восстановить в голове их первую встречу. «Впервые я захотел тебя трахнуть…» – его потянули за бёдра, и теперь его зад был приподнят. Итан хотел как-то прокомментировать происходящее, но пересохшее горло решило иначе, – «…когда ты выжил в моей игре, и я понял, что ты отличаешься от всего того мяса, которое проходит через мясорубку». Зарывшись носом в пропахшую пылью подушку, он едва мог дышать. Глаза смотрели в темноту, и его пугало то, что по идее должно было произойти дальше, хотя его всеми забытый член и умолял о продолжении. Пальцы продолжали комкать простынь. «И впервые я понял, что трахну тебя…» – Гейзенберг поочерёдно шлёпнул его ягодицы и развёл их в стороны. Итан хаотично отбивался от мыслей о том, как он выглядел, о том, что делает, о том, что сейчас случится, ведь… «…когда ты впервые раздвинул для меня свои прелестные ножки, Итан». Итан болезненно сглотнул, когда почувствовал чужой палец, проталкивающийся внутрь него. В животе вязался сотый узел, а головокружение никак не давало ему вспомнить, когда это он впервые раздвинул ноги для этого мужчины. На этот раз Гейзенберг решил не медлить. Итан взвыл и прикусил собственную руку, когда почувствовал, что тот теперь был полностью внутри. Мысль о том, что он действительно раздвинул ноги для Гейзенберга, ни на секунду не покидала его проклятую голову. Раздвинул ноги, когда его жена… Но и эта мысль была прервана, когда Гейзенберг вытащил один палец и заменил его сразу на два. Дискомфорт постепенно вытеснялся испепеляющим напряжением внутри и снаружи. Спина сама стала выгибаться сильнее. Зубы сами вгрызлись в его руку ещё глубже, и Итан заскулил. «Вот только не надо сейчас строить из себя скромника», – Гейзенберг почти насмехался над ним, и Итан на секунду задумался, насколько сильно мужчина бы обиделся, если бы он вдруг решил сейчас пристрелить его. Не то чтобы это его убило бы, конечно. Это было бы слишком просто. «Я хочу услышать, как ты кричишь, Итан». С этими словами он добавил третий палец. Определённо слишком рано. Внезапный грязный укус на ягодице Итан перенёс почти с благодарностью. «Нахуй иди», – приглушённо выдавил из одеревеневшей глотки он, сильнее раздвигая бёдра в надежде, что рано или поздно это должно перерасти в удовольствие. Гейзенберг в ответ только рассмеялся. Но, возможно, долгожданный момент был даже ближе, чем он думал – пальцы внутри него стали двигаться, а другая рука нашла его сочащийся член. И это затмило ему весь ёбаный мир. «Почти уверен, что здесь всё с точностью наоборот, дорогой». Итан не постеснялся застонать в ответ, гордость всё равно давно была забыта.   «Вот так. Раздвинь для меня свои ножки, Итан», – смеялся Гейзенберг, оставляя ещё один влажный укус где-то между его ягодицей и бедром, – «Буду трахать тебя, пока ты не задохнёшься». Итан решил, что лишние комментарии из той позиции, что он сейчас занимал, чести ему не прибавят, да и плевать – ему становилось слишком хорошо, чтобы вообще рассуждать. Вообще-то, ему становилось даже недостаточно. «Трахай, трахай, блять, трахай меня», – ныл на каждом толчке пальцев Итан, качая бёдрами в такт руке Гейзенберга. «Да… Да, так-то лучше», – сказал Гейзенберг так, будто и сам был не в себе. Итану вдруг очень захотелось взглянуть на его лицо. Поцеловать его. Дотронуться до его кожи. Вместо этого он до крови закусил губу.  «Так хорошо, Итан. Пиздец как хорошо». Пальцы Гейзенберга вдруг исчезли, и внутри стало до боли от бешеного пульса пусто. Его член готов был взорваться, но, сука, он ни за что в жизни не кончит без Гейзенберга внутри него. И когда он обернулся, чтобы посмотреть, какого хуя он так долго, он понял, какого. Штаны мужчины были наконец-то, наконец-то, сняты, а сам он без стеснения дрочил на него, растирая по всей длине блестящую смазку. «Я думал, ты собирался трахать меня долго и жёстко», – услышал себя Итан, но не узнал. Он понятия не имел, что с ним происходило, он знал только то, что ему пиздец как надо было кончить, причём прямо сейчас. От ожидания у него тряслись колени, – «Ты заставишь меня кончить или как?» Гейзенберг снова громко рассмеялся. «А ты всегда такой требовательный?» И Итан не смог сдержать улыбки. «Ты же знаешь, я особенный». «Это точно, Итан. Ты особенный». Итан отвернулся, не выдержав долгого зрительного контакта, подумал, не прикусить ли ему подушку, и решил, что не стоит. Что-то внутри него готово было взорваться, но он не понимал, только ли это от возбуждения. Он не мог сейчас об этом думать, он просто хотел, чтобы его в конце концов трахнули. Ему нужно было, чтобы его трахнули. И когда он почувствовал, как Гейзенберг обхватывает его бёдра, он застонал от мучительного ожидания. «Готов?» – спросил его низкий голос, и прежде чем он мог даже подумать о том, чтобы ответить, что-то уверенно упёрлось ему прямо в зад. Это было почти что оскорбительно, насколько потрясающе его бросило в жар изнутри. Гейзенберг больше ничего не сказал, только громко и отчаянно застонал, когда почувствовал, что Итан сам насаживается на него бёдрами, потянул за рубашку, заставляя того выгибаться. Внезапный аромат сигар, бензина, ржавчины и возбуждения ударил в нос Итану, когда он почувствовал влажный язык на шее. Итан кричал, вытягивая руки вперёд, и чувствовал, как Гейзенберг нагибается за ним, чтобы оплести одной ладонью его запястья. Раздражённая кожа ощутимо пульсировала под его железной хваткой. «Блять… У меня никогда такого не было», – задыхался он в промокшую простынь, язык жил своей жизнью, губы сами складывали слова, – «Так хорошо. Блять, как же хорошо». «Да. Да, ты… В тебе так хорошо, Итан», – надрывно вторил Гейзенберг ему в ухо, продвигаясь всё глубже и глубже. В какой-то момент Итан явственно ощутил, как тот достиг какого-то чувствительного места, и колени едва не рухнули под ним. «Мог бы быть в тебе всю ночь». Ну так будь, подумал он, понимая, что он бы действительно с радостью позволил ему, лишь бы тот продолжал задевать то место, потому что ебать. «Блять… Сильнее. Пожалуйста, сильнее». Итан сам приподнял свои бёдра один раз, другой, поймал ритм Гейзенберга и понял, что теперь его вбивают в матрас также сильно, как и он сам насаживается на него обратно. Перевозбуждение захватило всё его тело и сейчас он оказался к окончанию ближе, чем сам того хотел. Кончики волос Гейзенберга щекотали его щёки, и, как только он обернулся, тут же получил небрежный поцелуй, такой же хаотичный, как и весь этот опыт. Развернувшись обратно, Итан продолжил пускать слюни на подушку, которую решил всё-таки прикусить. И, будто прочитав его мысли, почувствовав, что он уже на грани, Гейзенберг переместил руку с его бедра на его член, даря ему такое необходимое трение. «Таким ты выглядишь просто потрясающе, Итан», – рваные вдохи и выдохи, стоны и рычание раздавались у его уха, и глаза сами закатывались за орбиты, – «Обещаю, тебе будет хорошо. Так хорошо». «Я…» – хотел сказать он и не смог, но Гейзенберг понял его и ускорился. «Кончай, Итан», – шептал он, прикусывая его за мочку уха, и в его движениях улавливалось что-то хаотичное, – «Я хочу смотреть, как ты кончаешь. Я хочу, чтобы ты… Я хочу тебя…» Итан не услышал остального и не был уверен, было ли вообще остальное. Он кончил как по грёбаной команде. Тело зашлось в экстазе, глаза закатились, и он не мог больше шевелиться, не мог даже дышать. А Гейзенберг всё так же трахал его, брал его вместе с его оргазмом. И, блять, это был сильнейший оргазм в его жизни. Он мог поклясться, что его сознание на какое-то время отключилось, но, возможно, в этом была виновата подушка, в которую он упал лицом. Он понял, что так оно и было только тогда, когда организм резко потребовал кислорода. Итан выкрутился из хватки Гейзенберга на его запястьях, приподнялся на локтях и глубоко вдохнул.   Гейзенберг замедлил свои движения, и движения его бёдер почти синхронизировались с сердцебиением Итана. Зрение наконец вновь обрело фокус. Это было отвратительно. Он чувствовал себя отвратительно. Он так устал, так измучился от начинавшего съедать его живьём кислого на вкус сожаления. «Ты просто пиздец какой горячий, когда кончаешь», – проговорил Гейзенберг на одном сбитом дыхании. Итан вдохнул почти так же рвано, как и он.  И всё же он сжал зубы, проглотил чувство омерзения и стал двигаться намеренно медленно. До него донёсся стон Гейзенберга, и он понял, что хочет его видеть. Даже несмотря на то, как потрясающе мерзко он себя сейчас чувствовал, он всё ещё, блять, хотел видеть его. «Вынимай», – потребовал он, когда не смог перевернуться сам. Он почувствовал, как мужчина замер, – «Карл. Доверься мне. Я тебя не оставлю в таком состоянии». Он даже сам удивился, с какой искренностью он это сказал. Ещё больше его удивило то, как он игриво добавил, – «Мы же партнёры, помнишь?» Потому что ну а кто не любит ебучую иронию? Конечно, он понятия не имел, что Гейзенберг мог подумать, но ему очень хотелось, чтобы что-то такое сработало. Он знал его уже достаточно хорошо, чтобы предположить, что это сработает. И это сработало. С явными сомнениями и пыхтениями, Гейзенберг вытащил из него свой член и оставил Итана дрожать от пустоты и внезапного холода. И Итану пришлось буквально заставлять своё тело вновь работать хотя бы настолько, чтобы хватило сил развернуться. Чтобы хватило сил толкнуть сопящего, ничего не понимающего и удивительно податливого Гейзенберга на спину и залезть на него сверху. «Позволь теперь мне позаботиться о тебе». Итан старался не обращать внимания на то, как хорошо смотрелся мужчина с такого ракурса. Его мокрые волосы растрепались на постели, его слегка расфокусированные глаза, цвета одновременно и ржавчины, и чистого кристалла, следили за каждым его движением. Он правда старался не думать о том, как ему нравилось целовать его губы со шрамом, изучать языком неровности его красивого лица, слышать его мягкие стоны и понимать, что это он их вызывает. Но, чёрт возьми, без затуманивающего рассудок возбуждения это было слишком сложно. Он просто целовал его снова, снова и снова, проводил языком по шраму, по всем другим шрамам на его лице только потому, что мог. Пока что мог. Но затем Гейзенберг стал тянуться к своему члену, а этого Итан допустить не мог. Он же был человеком слова, в конце концов. И настал его черёд. «Ты собираешься дрочить, когда я прямо перед тобой? Серьёзно?» Теперь был его черёд хватать его за запястья, с минимальным сопротивлением (хотя если бы Гейзенберг действительно сопротивлялся, то вряд ли Итан смог бы с этим что-то сделать) поднимать их над его головой, медленно обхватывать пальцами его набухший член и, обмакнув пальцы в смазке, размазывать её по всей длине. Гейзенберг задрожал в беззвучном смехе, отчаянно пытаясь найти что-то успокаивающее на потолке. «Ты сейчас решил учиться неторопливости?» – прохрипел он, сонастраивая дыхание с каждым движением Итана. И Итан упивался этим как самым захватывающим представлением в его жизни. «Зато я быстро учусь», – улыбнулся Итан, отклоняя его голову с помощью большого и указательного пальца просто потому, что он мог. Гейзенберг трепетал. «Ты меня убиваешь», – услышал Итан чужое бормотание и снова не смог сдержать улыбки на пересохших губах. Он облизал их и стал мысленно готовиться к тому, что собирался сделать дальше. На секунду он отпустил его, чтобы наконец снять с себя грязную рубашку и оголить грудь. Гейзенберг одобрительно простонал. «Говорил же, что смогу о тебе позаботиться». «Итан, блять, клянусь...» Итан так и не узнал, в чём Гейзенберг собирался поклясться, потому что к тому времени, когда он сумел подавить в себе остатки отвращения и волнения, он уже опустился на член Гейзенберга. И конечно во второй раз всё было в разы дискомфортнее и болезненнее, но, блять, выражение лица мужчины того стоило. Откинув голову назад, Гейзенберг громко выругался и застонал. Его руки тут же сжали бёдра Итана так, будто от этого зависела вся его жизнь. «Ты, блять, просто сумасшедший», – наполовину прошептал, наполовину рассмеялся он с выражением лица на грани между недоверием, возбуждением и обыкновенной улыбкой. Именно она и подтолкнула Итана самому толкнуться бёдрами вперёд. Просто из интереса. Просто чтобы посмотреть, что случится. «Да нет, просто особенный». А случилось то, что Гейзенберг зарычал, внизу живота снова начали закручиваться узлы, и Итан двигался снова и снова, снова и снова, буквально седлая чужие бёдра, пока не обнаружил, что у него снова начал вставать. Он задумался, нормальное ли это явление сразу после того, как он уже кончил. Гейзенберг тоже двигал бёдрами, пальцами оставлял синяки на бледной коже Итана. «Пиздец, Итан, какой же ты горячий», – выдохнул он, расцарапывая его ягодицы, – «Такой… Я знал, что с тобой будет охуенно, но… Блять».    Итан раздвинул ноги шире, соприкасаясь яйцами с потным животом, и протянул руки к его груди, решив поиграть с его сосками. Он смотрел, как Гейзенберг перед ним рассыпается. «Тебе будет так хорошо», – прошептал он, глядя на то, как тот прикусил губу до крови. Опаснейший из всех, снова пронеслось в его голове, вызывая короткий смешок. Он прильнул к нему всем телом и захватил его губы в ужасном поцелуе, на который едва ли получил ответ – задыхающийся, громко стонавший, почти скулящий Гейзенберг закрыл глаза и явно был уже близок. Итан хотел поглотить его всего, как если бы это было последнее, что могло случиться с ними. Он поднял сопротивляющуюся ладонь с своего бедра и взял несколько её скользких пальцев в рот, облизывая, посасывая и оплетая их языком. «Хочу, чтобы ты отсосал мне так же», – зубами он прошёлся по его шрамам и застонал, когда почувствовал тонкую слюну, струящуюся по его подбородку, – «Хочу твои губы на своём члене. Вот так. Да, вот так». Гейзенберг кончил с диким стоном, и чувство дискомфорта внутри Итана росло до невозможных размеров по мере того, как его заполняли. Если бы он уже усиленно не работал над тем, чтобы кончить во второй раз, вся эта ситуация могла бы стать для него невыносимой. Но так он лишь сидел на нём, вбирал всё в себя, трахал свою руку и стонал. Он облизнул сжимавшие его челюсть пальцы и пытался поскорее покончить с этим. А Гейзенберг смотрел на него из-под полуопущенных век, его рот больше походил на одну сплошную линию, кадык ходил вверх-вниз ходуном. Он медленно приподнялся на локтях, в то время как его мягкий член всё ещё был внутри Итана, всё ещё сводил его с ума. С громким хлюпающим звуком он высунул свои пальцы из его рта и наклонил его голову ближе к себе, чтобы оставить на его губах ещё один безумный поцелуй. Только в этот раз он был долгим. Он был долгим, совсем другим. Член Итана буквально болел в его руке. Гейзенберг с ворчанием поднял с себя старающегося игнорировать вытекающие из него жидкости Итана и положил его обратно на матрас. Затем он убрал его руку и без лишних слов заменил её своим ртом. «Блять», – Итан закричал, бёдра зашлись в спазме от того, что с ним вытворял влажный, горячий язык. Пальцы сжались на его длинных волосах. Гейзенберг вобрал в себя его член почти до самого основания, затем поднялся, прижался языком к кончику, слизывая выступающие жидкости, и отстранился. «На вкус ты просто охуителен, Итан», – констатировал он и Итан не сомневался, что тот был с ним честен. Одним непрерывным движением он прошёлся языком по его стволу от основания до кончика. Затем Итан услышал, как тот делает глубокий вдох, буквально уткнувшись носом в его яйца. Ему хотелось кричать, – «Ты охуителен. Просто охуителен. Это то, чего ты хотел?». «Да. Да», – он трахал его рот, его щёки, его губы, держа его голову за основание шеи, оставляя бледные белые полосы вокруг разгорячённой кожи, – «Мне с тобой так хорошо. Так хорошо. Так хочу снова…». «Ты будешь кончать для меня снова и снова, Итан. Пахнешь восхитительно», – говорил Гейзенберг в перерывах. Это был самый странный минет в жизни Итана. Но он видел, как Гейзенберг практически поклоняется его члену с таким взглядом, каким многие не удостаивали своих богов. И он никогда не был особым поклонником всяких грязных разговоров, но почему-то сейчас всё внутри было готово взорваться. Он смотрел, как рот обхватывает кончик его члена и сосёт почти нежно, его дыхание превратилось в смесь стонов, ругательств и рычания. «Блять, как хорошо. Ебать. Я сейчас кончу…». «Кончи. Куда только хочешь. Лицо, рот, грудь. Что хочешь», – почти умолял Гейзенберг, прислонившись к его стволу. Затем он взял его обратно по горло и сглотнул так сильно, что перед глазами Итана заплясали звёзды. К тому времени, когда Гейзенберг отстранился, половина его спермы стекала с его подбородка на его бороду, ключицы, руки. «Вот так, Итан. Всё хорошо. Всё хорошо». Итан ненавидел то, как нежно и аккуратно тот провёл его через весь его оргазм, как это заставляло его почувствовать себя ещё более грязным, чем тогда, когда он слепо подставлял свой зад. Как покрытое его семенем и вжатое в его бедро лицо Гейзенберга заставляло его чувствовать слабость и отчаяние. Ему не хотелось больше двигаться. Гейзенберг всё ещё прижимался к его ноге влажным поцелуем, пока Итан приходил в себя, пытался вспомнить всё то, что наговорил, и то, что ему наговорили. Иссушённое тело понемногу восстанавливало все потерянные жидкости, и он понял, что всё действительно закончилось. Что свободное время подошло к концу. Ему хотелось утонуть в постели и проснуться где-нибудь через неделю. Он не знал, в чьей постели хотел бы проснуться. Гейзенберг снова довольно обнюхал его кожу и стал подниматься, смотря на Итана с ухмылкой. Затем он, сверкая голым задом, прошёл через всю комнату к столу. Сперма всё ещё оставалась на его животе и паху, на его груди и бороде. Итан начал бесцельно ёрзать на кровати, понятия не имея, что теперь говорить. Что теперь делать. Ему становилось холодно. Даже зубы заныли. Он смотрел, как очень голый Гейзенберг вытирает рот тыльной стороной ладони, подбирает сигару, которую изначально забраковал, нагибается и ищет зажигалку. Вскоре он смотрел на облако белого дыма, обволакивающее и без того душную комнату. На этот раз, когда Гейзенберг предложил ему сигару, Итан не отказался. Он глубоко затянулся. Дым просочился в его лёгкие и вышел из них вместе с сильным кашлем. Всё в этом запахе напоминало ему о мужчине, стоявшем перед ним, и ему было тошно от того, как успокаивающе на него это действовало. Его ягодицы пылали, и он ощущал острую необходимость в душе. Он не был уверен в том, что «сожаление» было подходящим словом, чтобы описать его чувства. Но что-то около того, да. Гейзенберг рассмеялся и звук его смеха заставлял его растекаться по кровати. «Ты понятия не имеешь, как это делается, да?» – спросил он, заваливаясь обратно в постель и накрывая их обоих изодранным одеялом. Итан неосознанно отодвинулся, давая тому больше места. Колени протестовали против новой позы. Безуспешно пытаясь не придвинуться ближе, он передал ему сигару обратно. От мужчины всё ещё отдавало жаром, а Итану слишком долго было холодно. Гейзенберг сделал ещё одну долгую, глубокую затяжку и на этот раз вместо того, чтобы выпустить дым в воздух, он развернулся, коротко моргнул, улыбнулся и потянулся к нему. Итан даже не успел подумать перед тем, как раскрыть рот для поцелуя. Вкушать смесь дыма и собственной спермы было отвратительно, но всё же языком он дал понять, что хочет ещё. «Лучше?» – отстранившись слишком рано, спросил Гейзенберг и пронаблюдал, как Итан выдыхает тонкую струю дыма в воздух, который уже начинал казаться огнеопасным. Итан решил воспользоваться моментом, чтобы оглядеть его. Всего потного, грязного и перепачканного, волосы – гнездо дикой птицы, следы от укусов полностью покрывали шею и плечи, тот шрам затерялся на пухлых, заляпанных кровью губах. Глаза – как за пеленой, но зрачки расширены так, что радужка превратилась в тонкое кольцо. А улыбка такая широкая, что лицо грозилось треснуть в любую секунду. И всё в нём – в Карле… – в Гейзенберге теперь выглядело таким человеческим. Нормальный, обычный и, главное, довольный мужчина был просто счастлив находиться здесь и сейчас. Итан проглотил комок в горле. Дым начал жалить глаза. Он придвинулся ближе и забросил ногу на колени Гейзенберга. Просто чтобы согреться, говорил он себе, но лицо Гейзенберга говорило ему, что он был совсем не против. Всё нормально, говорило оно. Всё хорошо. «Да. Думаю, я могу к этому привыкнуть», – тихо проговорил Итан, не зная, было ли то чувство сожаления ещё с ним, или оно уже растворилось в сигарном дыме. Он глубоко вдохнул и лёгкие приятно защипало. Гейзенберг затянулся ещё раз. И потянулся за очередным поцелуем. На этот раз он длился ещё дольше. Губы двигались почти неохотно, язык неспешно исследовал, изучал, запоминал. И в секунду, когда Итан отстранился, чтобы выдохнуть начинавший душить его дым, Гейзенберг снова потянулся за сигарой. И ещё одним поцелуем. Итан начал подозревать, что сигара служила лишь поводом. Его рука скользнула к тёплому бедру и сжала его. Всё это больше не казалось каким-то чужим. Только медленным. Даже сонным. «Тебе лучше отдохнуть», – сказал ему Гейзенберг, когда Итан обнаружил себя прильнувшим к его груди. Пальцы бездумно перебирали его волосы. В горле стало узко. «Но…» «Можешь не верить, Итан, но время ещё есть», – его ладонь мягко скользила по руке то вверх, то вниз. Со вздохом Итан постарался не думать о том, как это выглядело. Или как это чувствовалось. Что он чувствовал, – «Отдохни. Поспи. Я разбужу тебя утром». Он охотно вдохнул дым от сигары и ещё раз обвёл взглядом комнату, которая максимально приблизилась к тому, чтобы назваться «домом». Он давно не чувствовал себя как дома. Но наконец-то ему было уже не слишком жарко и не слишком холодно. Просто тепло. «Ладно. Тогда до утра». Он откинулся назад и долго смотрел в потолок. Затем приподнялся на локтях и снова поцеловал его. В этот раз без лишних затяжек. Обрадовался тихому удивлённому звуку, который ему удалось из него извлечь. Снова откинулся назад и зарылся поглубже под одеяло. Комната начала казаться сном и в кои-то веки вовсе не кошмарным. Он прижался спиной к Гейзенбергу и тут же почувствовал обвившую его тело руку. И губы на своём плече. Итан закрыл глаза. «А утром мы всё изменим».