А чего хочешь ты?

Хворост в кострище почти догорел и уже не давал света, порождая лишь слабые красные блики, которые быстро расстворялись в темноте. Хотя «темнота» — слово не подходящее. Полная луна, висевшая над лесом, заливала все округ густым серебрянным светом. Благодаря этому в окружающей тьме без труда удавалось рассмотреть все — деревья, мелкие облачка над ними, хаотично разбросанные палатки под ними, людей, — и не только — в большинстве своем спящих. По крайней мере они должны спать — время-то позднее. Но на деле спали не все. Гитиянки Лаэзель, например, лежала в обнимку с мечом, и только делала вид, что уснула. Ее выдавали частые, как для спящей, мелкие движения то пальцев, то ног, то глаз. И, конечно же, кровяное давление — оно не снижалось как должно было во время сна. Даже наоборот, ее кровь бурлила словно дикая река. Такое… манящее ощущение. Дурманящее… В других обстоятельствах оно бы давило на разум, будоражило желудок, пробуждало голод… Но не сейчас. Сейчас Астарион уже насытился. Пока что. Кровь молодого оленя оказалась удивительно приятной на вкус, в разы лучше того дерьма, что текло в жилах абсолютиста-неудачника, съеденного наканануне. Пфе! Нет, этот олень был прекрасен — достойная компенсация за то расстояние, что потребовалось пройти, дабы найти его. Эльф мечтательно вздохнул, вспоминая недавнюю трапезу. На миг его настроение приподнялось, на губах заиграла улыбка, обнажившая клыки, — еще темные от только что добытой крови… но внезапный шорох заставил Астариона забыть обо всем и напрячься. Нахмурившись, он вцепился взглядом туда, откуда доносился новый звук. Слишком легкий, слишком тихий, слишком… узнаваемый. «Наконец-то». Удар сердца — и во мраке между деревьями проступили очертания фигуры. Безмолвным призраком она плавно поплыла к костру, неспешно подкинув в него хворост. Длинные белые волосы с аметистовым отливом, сейчас собранные на затылке, тускло блестели, отражаяя лунный свет. Обсидиановая кожа в этом свете приобрела интересный серебристо-синий оттенок, на фоне которого замысловатый узор белой татуировки на лице уже почти не бросался в глаза, как раньше. Как… тогда, при первой встрече. Астарион нахмурился еще сильнее, даже закусил губу, неотрывно наблюдая за необычной фигурой с ветки дерева, на котором сидел. Гвендир из Шшамата. Дроу. Друид. Яростный одиночка и просто нелепая, несуразная, но такая притягательная загадка. Само сочетание «дроу-друид» заставляло удивляться, недоверчиво кривиться и даже смеяться. В самом деле, откуда у дроу, помешанных на силе, стремлении доминировать и поклонении Ллос, вдруг возьмется уважение к балансу и порождениям природы, даже столь незначительным, как тот неудачливый гном-абсолютист? И тем не менее, вот он, этот дроу. Шепчет заклятье под нос, заставляя хворост ярко вспыхнуть. Потом наблюдает за ним, помешивая уголь в костре своим любимым посохом — таким ж обугленным на вид, кстати. Но в отличии от древесного угля, магический посох Гвендира отличался удивительной прочностью. Астарион убедился в этом на собственом опыте еще тогда, при первой встрече. Боль от его удара память до сих пор воссоздавала весьма отчетливо! Сейчас, правда, кидаться друг на друга с кулаками у них нет причин. Или… или все-таки есть? Астарион поморщился, задумавшись. То, что он собирался сказать. То, что, возможно, придется признать… Уничтожит ли это их отношения? Хотя «отношениями» тот хаотичный набор из секса, редких бесед и — чего уж там — манупуляций для достижения тактических целей — назвать сложно. И все же… все же… как бы это сказать… Во всем этом хаотичном наборе было что-то… родное. Что-то… приземляюще домашнее, постоянное. Что-то, что делало жизнь… легче, да. Безопаснее — безусловно, но еще… еще… теплее? Уютнее? Светлее? Менее болезненной, не такой беспросветной и… Тут Астарион качнул головой, фыркнув себе под нос. К дьяволу все эти сентименты. Он просто скажет то, что должен. Нет, то, что хочет. Да, именно так. Теперь он делает только то, что сам хочет. И никак иначе. Самое главное — дождаться, когда эта лягушка Лаэзель заснет. Разговаривать с Гендиром при ней абсолютно не хотелось. Звать его в сторонку — тем более. Недоверчивая гитиянки только усмотрит в этом очередной заговор и будет задавать вопросы… Но это не ее дело. Все, что связано с Гвендиром, — ее не касается. Никого не касается. Это что-то очень особенное, то, о чем никому нельзя говорить. Возможно, даже самому Гвендиру? Но… Астарион снова закусил губу, окинув залитую серебром фигуру неуверенным взглядом. «Я ведь решил делать то, что хочу». А поговорить с Гвендиром хотелось, как бы странно это ни было.

***

Брошенный в костер свежий хворост уже догорел. Гвендир следил за ним немигающим взглядом, размышляя над тем, стоит ли добавлять в кострище еще древесины, но шорох за спиной отвлек от этих мыслей. Он догадывался о его причинах, но все же осторожно повернул голову, изучая окрестности — бдительность никогда не бывает лишней. Особенно — на проклятых землях. В глаза сразу бросился силует эльфа с блестящими глазами — Астарион. Неужели он наконец-то слез со своего наблюдательного пункта на дереве? Гвендир едва заметно качнул головой — скорее устало, чем осуждающе или раздраженно, — и снова сосоедоточился на угасащем в костре пламени. — Эм, привет. Астарион натянуто улыбнулся, подходя ближе. Свет костра выхватил из темноты его темную кожанную куртку, перемазанное кровью лицо и белые волосы — удивительно растрепанные как для такого самовлюбленного типа. Все это значило, что он был на охоте и еще не успел — или не захотел — привезти себя в порядок. — Есть минутка? Я… хотел бы поблагодарить тебя. Гвендир молча посмотрел на него, вопросительно приподняв тонкую белую бровь. Для тех, кто знал его, — а Астарион надеялся, что он знает его хотя бы немного, — это был знак. Знак того, что эльф готов слушать. И даже отвечать — если захочет. Это наблюдение должно было подбодрить, дать сил, но Астарион почему-то, наоборот, сник, ощутив неловкость. Он неуверенно топтался на месте, незная куда глаза девать — несвойственное ему, надменному вампиру, поведение. Гвендир это заметил сразу, что выразилось поднятием второй брови. Настолько явное удивление на лице всегда холодного дроу заставило Астариона встрепенуться. Качнув головой, он фыркнул — больше для образа, чем из потребности, — и подойдя вплотную к Гвендиру, уселся рядом с ним на его же одеяло. Гвендир никак это не прокоментировал, выжидательно глядя на Астариона. — Та торговка дроу… не выходит у меня из головы, — тихо начал тот после короткой паузы. — Когда она попросила укусить ее… я срегировал слишком бурно, да? — Вампир бросил быстрый взгляд на Гвендира и заметив, что тот уже не смотрит на него, тоже отвернулся. — Это не похоже на меня. Совсем не похоже. Пусть от ее крови стошнит даже гнолла — это не повод отказываться от нее, если в обмен обещана стоящая награда. Астарион замолчал, покусывая губу клыками. Его взгляд замер на сверкавших красным светом угольках в костре. — Зелье, что она предлагала… Оно бы очень нам пригодилось. И было бы естественным, если бы ты заставил меня выполнить ее… просьбу. А с моей стороны было бы естественным перетерпеть, стиснуть зубы, дать ей то, чего она хочет, проплеваться в сторонке и жить дальше, да? Так всегда было, в конце концов… — Астарион вздохнул. — Казадор никогда не спрашивал, чего я хочу. Мои чувства, мое мнение и потребности никогда не имели значения. Но ты… Ты выслушал меня. Дал выбор и… и… за это я благодарен. Спасибо. Правда. Сказав это, Астарион повернулся к дроу, старательно скрывая волнение. Но оно исчезло само, стоило лишь рассмотреть выражение на лице Гвендира — удивление с него уже сошло, сменившись явным скепсисом. — Что? — надулся Астарион и отвернулся, недовольный тем, что даже сейчас, когда он старался быть искренним, дроу оставался таким же… не падким на чесность, как и на лесть. — Не смотри на меня так, я сам в шоке от того, что говорю! Пф! Когда двести лет подряд беспрерывно соблазняешь наивных неудачников и просто идиотов, нашептывая им на ухо то, что они хотят услышать, то разучиваешься говорить искренне. Привыкаешь пользоваться другими и собой лишь бы удовлетворить запросы одного конкретного монстра… — Астарион скривился и трехнул головой, отгоняя неприятные воспоминания. — А что хуже, ты привыкаешь подчиняться. Забываешь, как это — действовать самостоятельно. Делать что-то не по прихоти Казадора, а по собственному желанию. В том проклятом особняке такая простая для других вещь, стала роскошью для нас, для вампирских отродий! Последние слова Астарион почти выкрикнул, но сразу же пожалел об этом, услышав как заворочался во сне Гейл. Бросив на него быстрый взгляд и удостоверившись, что волшебник спит, Астарион подавил вздох облегчения. Запустив руку в волосы, он неловко смял их пальцами, устремив взгляд на догорающий костер. Гвендир молча наблюдал за ним. Миг он даже сидел без движения, окутанный серебристым светом луны. Затем, схватив тонкий прут из собранной ранее кучи хвороста, задумчиво оглядел его. — «Забываешь каково это — действовать самостоятельно». Тихий и мягкий, голос Гвендира легко заполнил тишину вечной ночи Мунрайза, не нарушил ее, а гармонично вписался. Несмотря на это, Астариона этот голос застал врасплох. Он вздрогнул и хмуро посмотрел на дроу. Тот, казалось, этого не заметил. Закончив разглядывать хворостину, он осторожно закинул ее в кострище так, чтобы не потреводжить скопившийся в нем пепел. Затем обратился к вампиру: — Но спать со мной тебя никто не заставлял, ты приниял это решение сам… Зачем? На миг Астарион напрягся — на такой вопрос ему хотелось отвечать меньше всего. Но чутье подсказывало, что это неизбежно, ведь он имел дело с Гвендиром, в конце концов. Он отличался от большинства тех дураков, с которыми приходилось… сближаться… раньше. Это мысль в каком-то смысле даже утешала. Давала силы на ответ. Потому Астарион быстро вышел из ступора, натянул на лицо обворожительную улыбку и, картинно всплеснув руками, бойко затараторил: — Ха, у меня был план, знаешь ли. Простой как наш общий друг Уилл: я хотел соблазнить тебя, спать с тобой, а потом манипулировать, чтобы ты защищал меня. Все, что оставалось тебе — пасть под мои чары. А все что оставалось мне — не пасть под твои чары, и… вот в этом я, похоже, успешно провалился. — Улыбка на лице вампира застыла, голос на последних словах утратил былую уверенность. А потом Астарион вовсе отвернулся, когда сказал: — Ты слишком хорош, Гвендир. Слишом не такой, как все, с кем я… проводил время. Относится к тебе так же, как к ним… это кажется неправильным. После этих слов Астарион так и не рискнул взглянуть на своего собеседника, потому не увидел как вытянулось его лицо в удивлении. Правда, ненадолго. Уже через миг, короткий, как удар сердца, темный эльф взял себя в руки: лицо его обрело прежнюю невозмутимость, взгляд упал вниз, на посох, что лежал на земле рядом. Рука в поисках успокоения тоже потянулась к нему, к его наболдашнику точнее, к которому крепилось украшение — узкий, вероятнее всего, женский браслет из обсидиановых бусин и кристаллов кровавика. — Это… было мило. Ты умеешь удивлять, — произнес Гвендир после продолжительной паузы. В ответ на это Астарион усмехнулся. Бросив косой взгляд на дроу, он хотел высказать едкое замечание, что-то про то, как легко удивить и соблазнить некоторых эльфов, но все слова застряли в горле. Что… что это? Взгляд дроу… Мрачный, тяжелый, застывший, почти… болезненный? Такой взгляд Астарион видел у тех своих жертв, кто пережил что-то ужасное и пытался забыться в объятиях незнаомца, поверив сентиментальной чуши, сыпавшейся из его рта. Неприятная ассоциация, но тем сильнее было впечатление от нее. Ведь… Гвендир всегда спокоен. Гвендир никогда не жалуется. И он ни разу не упоминал про какое-то дерьмо в прошлом, чем отличается ото всех остальных в их маленьком чудном отряде. Иногда казалось, его вообще ничто не беспокоит — даже проклятого паразита в мозгу он выносил весьма стоически. Тогда почему он смотрит сейчас вот так? Это из-за его, Астариона, признания? Да, пожалуй, приятной такую правду найдет далеко не каждый, но все же… Действительно ли в этом дело? Или причина — в браслете, на который он смотрит? Если подумать, кто вообще носит браслеты на посохах? И что должно было случится, чтобы магический посох приобрел такой обугленный вид? Астарион уже размышлял над этими вопросами раньше, даже обсуждал со своими горе-союзниками — но только от скуки. Только, чтобы развлечься. Знать по-настоящему он не хотел. Вешать баласт чужих проблем на себя всегда казалось отвратительным. Но… что сейчас? — Твой план действительно неплох, — вдруг сказал Гвендир, подняв взгляд на Астариона. Тот в удивлении приподнял брови, когда заметил, что взгляд дроу изменился — снова стал отчужденным, невозмутимым, каким и был обычно. — Но он же доказывает, что ты так и не стал свободным, Астарион. Ты снял с себя цепи, ушел от Казадора, но даже так продолжаешь делать то, что он хотел. Понимаешь? — Я… — Вампир тряхнул головой, нахмурившись так сильно, что глаза стали узкими щелками. — Смысл всего моего существования заключался в том, чтобы соблазнять все, что имеет пульс. Это стало инстинктом. Частью меня. И до сих пор я думал, что это навсегда. Что я — лишь инструмент для совращения глупых, невинных и наивных. А инструмент может делать лишь то, для чего создан… Не более. — Любой инструмент можно переделать и так вдохнуть в него новую жизнь. Новое предназначение. — Дроу едва заметно пожал плечами, затем поднял руку и, коснувшись щеки вампира, стер с нее засохшиеся пятна крови. Одновременно с этим он говорил — так же мягко и осторожно: — Вопрос в том, Астарион, готов ли ты к новой жизни. К новому предназначению. Действительно ли ты этого хочешь? А если нет… то чего ты хочешь? Чего желаешь по-настоящему? Ты уверен, что знаешь ответ? Рука дроу скользнула ниже по лицу вампира, пробежалась по самому его краю вверх, к виску, и, схватив пряд растрепанных волос, аккуратно вправила ее за ухо. Все это время Астарион сидел неподвижно, напряженно взглядываясь в глаза дроу — холодные, как речная вода в зимний день, глубокие, как пропасти Андердарка, но именно потому такие притягательные. Ведь в этих глазах никогда не наблюдалось отвращения, пошлого возбуждения, насмешки… или даже глупой радости — всего, чем так полны глаза всех живых. Разве не странно? — Знаешь, — вновь заговорил Гвендир, убирая руку с лица Астариона, а вместе с ней — и ее тепло. — Возможно, тебе с самого начала нужен был друг, а не любовник. Плечо, на которое можно опереться без сомнения, а не тело для ночных увеселений. Как думаешь? — Друг? — переспросил Астарион, широко открыв глаза от удивления — совсем как ребенок, а не двухсолетний вампир с извращенными вкусами, каким он обычно казался. — У меня никогда не было друзей… Были только «братья» и «сестры» в особняке Казадора. Такие же вампирские отродья, как он сам. Такие же жалкие жертвы Казадора, готовые разорвать друг друга, если проклятый хозяин того пожелает… — Ну, «друг» вполне может у тебя появиться, — уголки рта Гвендира слабо приподянились — он редко улыбался иначе. — Возможно, даже не один. — Дроу сделал неопределенный жест рукой, указывая на спящий лагерь. — Главное, скажи, хочешь ли ты сам этого, вампир. Астарион проследил взглядом за жестом Гвендира, затем, повинуясь внезапному импульсу, сам схватил Гвендира за ладонь и крепко сжал ее. — Ты… — От странного волнения внутри голос дрогнул, и вампир запнулся, на миг лишившись сил говорить дальше. — Ты, что, сейчас даешь мне выбор? Позволяешь самому выбрать, кем нам быть? И это после того, что я сказал? После того, как признал, что использовал тебя? Ты ненормальный?! Или может ангельские крылья отростил, а я не заметил? Хотя что это я… Конечно, ты ненормальный! Мы все тут ненормальные! Астарион возмущенно фыркнул, надменно задрав голову. Но в его лице все еще угадывались следы недавнего потрясения, которые он не мог — или не хотел — скрыть. Дроу, наблюдая за ним, поджал губы. Затем медленно отвернулся, задумчиво оглядывая темные и покалеченные деревья Мунрайза. — Считай это минутной слабостью, — наконец сказал он приглушенно. — А кроме того, я ничего тебе не даю, право выбора у тебя было всегда. Я лишь хочу, чтобы ты им воспользовался по достоинству. Как настоящий свободный эльф, каким ты хочешь быть, а не как инструмент, которым ты привык быть. Понимаешь, о чем я? Он прищурился и, повернувшись, наконец, к вампиру, вгляделся в его лицо. — Нет нужды отвечать сейчас. Думай, не торопясь. Главное — найди свой ответ, Астарион.

***

Следующий день начался как обычно с ночи — в Мунрайз ведь солнечный свет не проникал. И как обычно, Гейл проснулся с большим трудом, все еще не привыкнув к постоянной тьме вокруг. Как обычно, первой на ногах оказалась Лаэзель — до зависти бодрая и полная сил. И как обычно, Карлах, всегда пребывавшая в хорошем настроении, не давала скукситься другим. Гвендир тоже вел себя как всегда — молчаливо, отстраненно, не слишком эмоционально. За все так называемое «утро» он сказал десятка два слов, не более. И ни одно из них не касалось темы их вчерашнего разговора. Это… помогало. Заставляло вздыхать с облегчением. Потому что вопросы, поставленные Гвендиром… Простого ответа на них у Астариона не было. Никакого ответа не было. Были мысли, были эмоции, было много чего. Но ничего конретного. И в этом хаосе в какой-то момент проступил новый интригующий вопрос. Гвендир настойчиво спрашивал, чего хочет он, Астарион, но ни разу не сказал, чего хочет сам. Раньше Астариона это не взволновало бы. «А сейчас?» Единственный ответ, который Астарион мог получить, спрашивая себя от этом, заключался в странном, неприятном, болезненном ощущении в груди, подозрительно близко к области сердца. Того сердца, что давно отсановилось. Того сердца, что давно утратило способность чувствовать. Или… «Это тоже всего лишь очередная ложь?» Конечно же, и на этот вопрос точного ответа у Астариона не было.