Краснеешь?

Джисон плотно прижимается к перилам моста. Ночь освещают лишь фонари. Они не слишком прогоняют мглу, но дают увидеть случайным прохожим красный румянец на его щеках. Глупая улыбку светила в пустоту. Джисон смотрел с высоты находясь на одном уровне с верхушками домов. Ноги совсем не хотели идти дальше и просто заплетались и останавливались посередине пути. В этом было что-то своё, волшебное, незабываемое. В кармане лежал телефон, который Хан всячески питался игнорировать. Но рука вновь дрогнула и опять коснулась холодного экрана. Пару сообщений и румянец всё ярче, а улыбка шире. Джисон глубоко вдохнул и окунувшись в мысли повёл себя дальше по мосту. И всё было так не по обычному. Машины пролетающие за его спиной словно и не ревели громкими голосами, а фонари совсем не слепили. Проходящие люди были не заметны. Всё было ничтожно по сравнению с тем, что происходило в его душе. В его сердце. В его жизни. Он держал в руках телефон, пока ладони потели и не мог ни о чём думать. Не мог! Скорее не хотел, даже не знал, что можно думать и о другом. Сейчас. Неужели всё в реальности и эти размытые образы в глазах не сон? Джисон перебирает своё сознание на разные моменты жизни. Мыслит о чём-то неземном. Сейчас он гуляет за руку и светло улыбается. А потом обнимает крепко вдыхая, пока неизвестный ему, запах. Джисон счастлив сейчас. Джисон счастлив по простому, без сложных закоулков сознания, без сложных схем. По человечески. Он дома уже давно, а душа ещё на мосту. Ещё с румянцем, с само-растрёпанными волосами и дрожащими руками. Парень вновь открывает телефон. «Не хотел бы поговорить со мной?» Закрывает рот рукой, почти пищит, почти умирает. Ждёт, боится. Боится… чего? Не думает. Просто, безосознанно. По человечески. Смотрит долго. Думает о каждой нажатой кнопке оппонента. Пытается предугадать мысли, чувства. Пытается представить его лицо. «о чём?» Джисон поджимает ноги под себя. Трясётся от мороза или от стука сердца. Краснеет. Боится, ожидает, думает. «Что тебе нравиться?» «Как прошёл твой день?» Время на часах давно за двенадцать. Оно не стоит — бежит. И только быстрее. Набирает обороты, несётся, взлетает и разбивается. Во сне. Только во сне. Хана окутывает утреннее спокойствие. Лёгкий холодный туман. Тёплое одеяло. Ещё вчера он был почти не в реальности. Даже не заметил собственного сна, а всё думает. Думает и боже! Краснеет. Его комната светла. Он держит телефон в руках и читает. Перечитывает каждое слово, с выражением, да таким. Он пишет историю в голове. Он мысленно уже обнимает его, целует… нет. Не настолько. Краснеет. Сквозь него проходит время и останавливается к ночи. Он будто просыпается и вновь оживает. Хотя и жил ведь. До этого точно жил. Парень сжимает телефон в руках и ждёт ответа. «Не мешаю?» Тишина. Он откладывает его в сторону и сидит поджав колени. Не трясётся. Больше нет. Не краснеет, привычней. Он заваривает чай, обжигает руки, но почти не замечает. Его взгляд ловит лишь включение телефона. Экран прожигается взглядом, но не даёт ответа. Джисон делает глоток. Второй. Третий. Кружка давно пуста. Опускается лицом на стол. Касаясь кожей к холодной поверхности, наконец понимает насколько переживает. Горит. Сгорает. «Нет» Чудно. Чудесно. Часы бегут. Он следит за ними. Внимательно держит стрелку. Не удерживает. Время убегает, всё заканчивается. Джисон просыпается. Он работает, думает, не замечает. Пишет. Пугается. Осознаёт ошибки. И Джисон ждёт. Джисон сидит и ждёт когда часы подскажут шаг. Он смотрит из далека и пытается через себя крикнуть «привет». Думает как жил если бы был рядом сейчас, если бы смотрел, как он улыбается рядом с ним. Люди проносяться мимо него подавая голос. Они шепчутся, смеються, плачут. Машины, кажется, громче чем обычно ревут. Джисон сидит на кровати. Он думает. Тёплое утро. Вчера он обещал матери не плакать, но смотря через тёмное окно на то как она отдаляется не мог сдержать слёз. Бабушка его обнимала за плечо. Поезд качался, его везли в, как он ещё не знал, райское место. Он маленький, ноги качаются, кружка большая в руках. Солнце сейчас немного слепит глаза. Дверь прикрыта, чтобы не разбудить. За ней — мир. Суета. Бабушки сплетничают, готовят, бегут. Живут. Джисон открывает дверь со скрипом они целуют его щёки, треплют голову. Его заспанные глаза слипаются, он уже одет, идёт на речку. Он уже купается, он тоже живёт. Бабушки ведут по горячему песку в огород. Джисон набирает малины, смородины, клубники. Рвёт сорняки. Идёт домой на обед. За ним заходят друзья, он бегает до позднего вечера. Приходит домой и смеёшься с бабушкой. Она кормит ужином, гладит по волосам, целует… она читает сказку на ночь, поёт песни. Джисон смеётся, просит повторить, а она и в правду повторяет. Ещё и ещё. Бабушка кутает в одеяло, постукивает по спине. Джисон засыпает, сопит. Поздно ночью просыпается, смотрит. Ждёт когда чужая грудь начнёт вздыматься, чтобы знать, что она жива. Что она не уйдёт. И по новой. Джисона никто не гладит по голове. Он пишет и ждёт. Джисон давно не краснеет. Людские голоса заглушают его самого, рёв машин оглушает, Джисон тонет. Парень последние раз поднимает телефон. Плачет. Смотрит. Ждёт. Всё по человечески. Минхо никогда не ответит.