Вода в роднике - чистые слёзы

Нива - был прекрасным, словно отец и знатоком-наставником для него. Кадзуха - чудесным и любящим парнем. Искренним багряным поцелуем по щекам. Но… Всё циклично, и к сожалению не вечно. Кроме него самого. Скарамучча сидит в гуще леса на холодном камне у родника, босыми ногами сдерживая равновесие на мокрой гладкой поверхности. Он похоронил его несколько лет назад, и всё это время отрешённо и очень тихо плакал в воду, как бы, отрицая себе, что действительно настолько сильно любил, и как снова горько потерял. Вкус заварки в его излюбленном чёрном чае не так сильно оседает перечной горечью и печалью на языке. Жизнь куда более горька и противна. Хотел ли он умереть? Конечно. Пытался ли он? Безусловно. Но каждый раз, ревущего, избитого и смертельно раненого или больного его доставали из самых разных дыр, и спасали, зачем и для чего? Он не понимал точно. Но знает наверняка: смерти боится до безумия сильно. И так же сильно её желает до сих пор. Странник днями и месяцами роняет слёзы в воду, смешивая их с ручьями и родниками, чтобы точно сказать, доказать всему миру: «Я не достоин слёз, это всё обычная вода… Они бы не желали моей извечной скорби…» - Если плакать в водоёмы, даже сто и больше лет, наполнить их до краёв спасительной влагой не получится. Куникидзуши не торопясь обернулся в правую сторону, туда, откуда исходил предполагаемый звук, нежный голос. Посещали ли его кошмары? Да, но ещё более часто приходил любимый человек. Иллюзией. Тугой фантазией, петлёй на шее. Он, надеясь увидеть плоды галлюцинации, вновь немо поздороваться с любовью, глянул, и замер в немом непонимании. Ребёнок… Присел рядом, словно всегда тут был, так же босыми ножками стараясь не соскользнуть вниз в холод, держался. Подложил подол рваной грязной накидки под пятки, чтобы уменьшить трение. А как же он похож на них… Эта алая прядь… Не совсем осознавая этого, Скарамучча потянулся рукой к волосам, приглаживая ледяными пальцами именно красноватые волоски, паутинкой вмешавшиеся в пепельные. - Хихи, щекотно… Эй…, - остепенился малыш, позабыв о секундной радости от приятных прикосновений, накрывая свои волосы руками, пряча, - Ты тоже будешь меня обижать? - Почему же?, - осипшим от замеревших дорожками по лицу слёз голосом спросил парень. - Хотя, ты тоже плачешь, значит и тебя обижают. Кто это делает, ты знаешь их в лицо? Ты можешь дать им сдачи? Болтливость малыша не переставала топить в вопросах темноволосую голову. Совсем как они… - Меня никто не обижает, скорее наоборот. - Плачешь потому, что другого обидел? Надо подойти, и попросить прощения. - О, если бы ты знал…, - на глазах его вновь наворачивается влага, стекая по бледным щекам, - Как много и долго я прошу у них прощения. Молчит с минуту, - Но это не вернёт их ко мне…, - и начинает дрожать, сильнее сжатыми в судороге губами сдерживая попытки зарыдать вновь. Как когда он умер. Когда умер его любимый Каэдэхара. - О, не печалься так, не плакай, нет, - каверкая по-детски неуклюже слова, младший обнял взрослого, прижимаясь тельцем к руке, - Как же ты так их разозлил, что они к тебе не приходят…, - неосознанно потирается лбом к локтю старшего, очень искренне пытаясь успокоить, чувствуя себя очень любимым и уязвимым. Не понимает этих непривычных ощущений совсем, но оторваться не в силах почему-то. - Но они вернутся, я тебе обещаю! Я помогу! Я пойду с тобой! И правда, небеса сжалились над грязной куклой вновь, будто посылая нового потомка Каэдэхара в его запятнанные руки. - А, как тебя зовут? - Курику! - *Что в переводе значит «ручеёк»…*, - сам в голове домыслил Странник, ласково улыбаясь горящим, но таким пыльным глазам меньшего. Они уже успели увидеть достаточно плохого и побывать на краю ада, рывком теребясь от спокойствия к худшему, в столь юном возрасте. Куникидзуши его прекрасно понимал, как никто. И желал сдуть засыпанные слоем плотной серой пыли детские глаза. Так больно в них смотреть, не видя в них естественно своего отражения. - Пойдём со мной, Курику? Я проведу тебя к родителям. *И от чего я не желаю сейчас его отпускать…?* Названный «ручеёк» поник ещё сильнее, как погибающий и накренённый головкой к земле цветок близ высушенного водоёма, ожидая столько лет питательной влаги. Щекой он продолжал вжиматься в руку, словно просил, нет, умолял: «Не оставляй меня здесь одного, давай сидеть на ледяном камне сутками, пусть заболеем, ничего! Давай разговаривать друг с другом вечность! Только не покидай меня… Мне некуда идти» - Я не знаю их, и с роду не знал…, - наконец спустя мимолётное молчание ответил Курику, глазами пропуская зяблика пьющего чистую водицу. Так, будто скажи он до этого хоть слово - и птенчик испугается и улетит, погибнет в полёте не напившись, от жажды. Скарамучча встал и присел к камню у ног ребёнка, кладя ладони на шероховатые от ссадин и синяков худые колени, - Твои родители видят тебя, и любят. Так пойдём и покажем им, какой ты вырастешь хороший мальчик. Как много чудес увидят твои очи. - Ты…, - он в который раз замешкался, теребя заледеневшие пальчики, - Не станешь издеваться надо мной…? - Например?, - поинтересовался Скара. Малыш опустил голову в поднятые колени, отцепившись, огородился. - Никому не нравится моя красная прядь. Местные ребята из деревни пытались спасти меня от печальной участи сына дьявола, и вырывали не раз её с корнем, - молвил тихонько ребёнок, - Да только это никак не спасало меня от судьбы быть извечным изгоем, и: «Ничейным плодом, рождённым из воздуха». - Нет, - перебил «Рождённый пустой сосуд «дьявола», - Я отомщу всем твоим обидчикам. Никто не посмеет обижать потомка клана Каэдэхара. - Откуда ты…?, - удивлению на лице младшего не было конца. Им можно было по-настоящему напиться и умыться, зная, что осталось ещё очень много. - Откуда, я же… Ты мне веришь? Фраза, произнесённая младенческими устами, зажённые в неверии вспышкой рождённой звезды глаза, и передаваемая из поколения в поколение, обозначающая самое начало… «- Ты мне веришь?, - недоумённо спросил Кабукимоно, сжимая в пальцах золотое острое перо на груди нанизанное на ниточку. - Верю, я верю тебе, малыш, - искренне приятно смеясь ответил Нива, потирая рукой измазанной в саже и без того грязные в пыли и стружках железа щёки, - Пойдём пить чай? … - Ты… Веришь мне? - Как я могу «не»? Я люблю тебя, а человека, которого искренне любишь и лелеешь укутывая в тёплый плед из чувств - врать не станешь. - Но я же, я… - И что?, - искренне не понимая спросил Кадзуха, - Ты лучший из всех, ты тот, кто не скрывает себя и притворяется, пряча за масками характер. Я обожаю твою вспыльчивую и прямолинейную сущность. Ты лучик, на самом же деле, а тёплое солнышко я люблю… Верь мне, малыш…» - Я очень хорошо знал твоих родителей, и безумно любил… Поверь мне, малыш… - Пойдём!, - немедля вскрикнул малыш, и попытался спрыгнуть резко с камня. Совсем не пугало ничего этого одинокого мальчика, даже уйти с незнакомцем. Прямо как он… Странник поймал его ладонями сзади подмышки ловко, чтобы маленький не съехал по мокрой земле в ледяной родник, держит крепко на руках. Одного он не смог увидеть и проститься, не успел. С другим прожил жизнь, но долго отрицал и прогонял белокурого парня от себя. Непричастного обвинил и долго не мог простить от боли. Сейчас же он сделал некоторые выводы, подвёл итоги, и будет лелеять и беречь уснувшего на плечах своих мышонка, как родного сына. Настал его черёд стать отцом. А бывшие потомки клана Каэдэхара и тот самый безымянный малыш, до слёз и улыбчивых радостных криков благодарны небесам, что не бросили одинокую и хрупкую куколку в этом большом мире.