Терапия

Вена – огромный город, в котором проживает несметное количество людей самых разных рас, национальностей и вероисповеданий, поэтому нет ничего удивительного в том, что здесь каждый день совершается какое-нибудь преступление. Конечно, по большей части это обычные, заурядные случаи – воровство, пьяная поножовщина или изнасилование. Однако порой происходит нечто, выбивающееся из общей серой канвы, то, что ставит в тупик большинство полицейских, и тогда в дело вступает необычный дуэт: потасканный жизнью инспектор Оскар Райнхард и молодой амбициозный психиатр Макс Либерман. Со стороны эти двое кажутся абсолютными противоположностями, и поначалу их мало кто воспринимал всерьез, однако после того как напарникам удалось раскрыть не одно громкое преступление, отношение к ним кардинально поменялось. И хоть в отделении их за глаза и называют «сладкой парочкой», но не могут не признавать, что они отлично дополняют друг друга. Наметанный глаз, отточенные годами инстинкты сыщика плюс изворотливый ум и проницательность психотерапевта – вот залог успеха практически любого расследования. А еще немаловажную роль играет то, что они оба готовы рисковать своей жизнью ради дела. И именно этот факт доводит обычно уравновешенного инспектора до белого каления. Нет, за себя Оскар не переживает – в конце концов, семьи он уже давно лишился, равно как и закадычных друзей, а попытки что-то изменить в личной жизни неизменно оканчиваются ничем. Все его нынешнее существование завязано на работе, и он уже свыкся с таким положением вещей. Но Макс… Макс – совершенно другое дело! Молодой, перспективный врач, перед которым открыты все двери и которого ждет блестящее будущее… Если, конечно, он сам себя не угробит, ввязавшись в очередную заварушку. Райнхарда действительно глубоко изумляло неудержимое стремление молодого напарника выискивать себе приключения на пятую точку. В любом расследовании тот пытался бежать впереди паровоза с флагом в руках, привлекая внимание потенциальных преступников. Да, приходилось признавать, что некоторые дела удавалось раскрыть лишь благодаря подобной «ловле на живца», но мальчишка действовал слишком неосторожно, безрассудно, и инспектор никак не мог избавиться от тягостной мысли, что однажды не успеет вовремя прийти ему на помощь. Что толкало парня на риск – жажда острых ощущений, недостаток адреналина или какие-то иные неизвестные мотивы? Оскар не считал себя великим психологом, но даже он понимал, что такое поведение вряд ли можно назвать нормальным. Либерман будто не хотел верить в грозящую ему опасность и отмахивался от всех нравоучений, которые ему втолковывал встревоженный и рассерженный напарник. И вот сейчас, похоже, безмозглый юнец вляпался в очередной переплет, причем инспектор узнал об этом, только когда посыльный принес запоздалую записку. Стоя на пороге и комкая в кулаке листок с парой лаконичных строк, Райнхард чувствует, как по спине пробегает колючий холодок, и сердце бешено колотится от страха и злости на своего партнера. Нет, ну, в самом деле, разве можно быть таким безнадежным идиотом?! Последний месяц выдался не из приятных – в городе произошла очередная серия загадочных убийств, причем на сей раз убивали не женщин, а молодых мужчин. Все были найдены на съемных квартирах, с привязанными к спинке кровати руками и красной розой, приколотой к груди ножом. Причем жертвы были из знатных семей, с хорошим достатком и вряд ли стали бы волочиться за первой попавшейся юбкой. По всей видимости, преступник или преступница вращались в тех же кругах и хорошо знали, как обращаться с подобными людьми. За съем квартиры погибшие присылали плату заранее, и никто не видел, когда и с кем они заходили внутрь. Даже тщательный осмотр ничего не дал – убийца словно знал, что сыщики будут искать, и не оставил ни единой улики. Что касается ножей, то они были самыми обычными, продающимися в каждой лавке. Разумеется, семьи жертв вовсе не радовались затянувшемуся расследованию. Они наседали на шефа, а тот вымещал гнев на молчаливом инспекторе, который и сам был бы рад сообщить хоть что-то определенное, если б знал что. Конечно, Макс составил предварительный психологический портрет, но без дополнительных улик круг подозреваемых не получалось сузить до приемлемых размеров. Очевидным было лишь то, что убийца получал наслаждение сначала от игры с жертвой, а затем от ее убийства. Обычно подобное поведение было свойственно мужчинам, но на сей раз психотерапевт не исключил возможность того, что могла орудовать женщина. Вот только до полового акта дело ни разу не дошло, поэтому и такой вариант проверить было нельзя. Перебрав несколько версий, детективы так ни к чему и не пришли. Одни жертвы были знакомы друг с другом, другие нет, они ходили в различные клубы, имели разный круг общения, так что никак не удавалось найти нить, ведущую от них к преступнику. Разумеется, все знатные семейства были предупреждены и проинструктированы, однако Райнхард резонно подозревал, что светские молодые люди вряд ли станут извещать полицию, если решат в очередной раз с кем-то перепихнуться. Оставалось лишь сидеть и ждать у моря погоды, то есть момента, когда убийца нанесет новый удар. Только вот Оскар и представить не мог, что Макс вдруг вновь решит поиграть в героя. Детали пока что были не ясны, но одно инспектор понял предельно точно: его непутевый напарник встрял по самые помидоры. Краткая записка, датированная несколькими часами ранее, гласила: «В восемь вечера иду на свидание с Розовым убийцей. Лерхенгассе, 7, последняя комната на 1 этаже». Из этого скудного послания напрашивался один очень нехороший вывод, а именно: доктор Либерман скрыл от полиции тот факт, что на него случайно или намеренно вышел предполагаемый преступник и, вместо того чтобы сообща выработать план задержания, опять сунулся в пекло наперед батьки. А сейчас именно «батьке» придется вытаскивать его худую задницу из кучи дерьма. И Оскар хотел верить, что успеет это сделать. На часах без четверти девять. По-видимому, посыльный не торопился, по пути пропустив в кабаке пару рюмок, и теперь Райнхард, без шляпы, в косо застегнутом пальто, хватает первого попавшегося извозчика и велит гнать во всю прыть, обещая двойную плату. Пока экипаж несется по сырым улицам, мужчина до боли сжимает кулаки и кусает губы, глядя в темноту перед собой. В голове вихрем носятся мерзкие мысли, начиная от яростного желания свернуть шею высокомерному молодому болвану и заканчивая леденящим страхом увидеть его же лежащим в луже собственной крови. Сыщик старательно заталкивает эти мысли в самую глубину души. Он обязательно даст им волю, но позже. Сейчас же нужно собрать всю свою выдержку и хладнокровие, не позволяя эмоциям туманить разум. Дом на указанной улице с виду выглядит вполне прилично, как и хозяйка меблированных комнат, которая пытается остановить незваного визитера, но быстро отступает при виде полицейского удостоверения. Длинный коридор освещен лишь тусклыми керосиновыми лампами, и Оскар едва не падает на бегу, споткнувшись о край дощатого пола. Последняя комната заперта, но снизу виднеется неяркая полоска света. Не тратя времени на стук или вопросы, Райнхард со всей силы всаживает свой сапог в дверь. И еще раз. И еще. До тех пор, пока створка с жалобным стуком не распахивается, ударяясь о покрытую цветастой тканью стену. Втянув воздух сквозь сжатые зубы, инспектор кидается внутрь с пистолетом наизготовку, и его взгляд почти сразу же натыкается на большую дубовую кровать с бордовым покрывалом, в центре которого неподвижно лежит худое тело. Тонкая рубашка наполовину расстегнута, обнажая бледную кожу, ноги сведены вместе, а руки вздернуты вверх и яркой алой лентой примотаны к перекладине кровати. Все эти детали цепкий глаз инспектора подмечает почти отстраненно, будто делая фотоснимок очередного места преступления. Именно это помогает справиться с затопившей рассудок паникой. И она окончательно отступает, как только сыщик замечает отсутствие главной детали: ножа в груди. - Боже, – выдыхает Оскар, проводя по лицу трясущейся рукой. – Неужели он еще жив?! Словно в подтверждение его слов, фигура на постели слегка шевелится и издает невнятный звук – то ли всхлип, то ли стон. Райнхард сглатывает застрявший в горле комок и, уже не раздумывая, бросается вперед. Одним прыжком взлетев на кровать, он склоняется над обездвиженным напарником и непослушными пальцами пытается растянуть шелковые узлы. Сбоку это делать не очень-то удобно, поэтому он переносит одну ногу через лежащее тело и садится ему на поясницу, почти полностью накрывая его собой. Дергая скользящие петли, он старается не глядеть на молодого врача, сосредоточиться на развязывании ленты (какого черта он не взял с собой складной нож?!), но внезапно протяжный стон заставляет его опустить глаза вниз. Худое, скуластое лицо доктора кажется бледнее обычного; на висках и высоком лбу блестит испарина; веки опущены, а вот губы, наоборот, приоткрыты, и с них слетает хриплое дыхание. На секунду инспектор замирает, будто зачарованный этим зрелищем, и тут Макс поднимает ресницы и затуманенным взором смотрит прямо на своего партнера. - О… Оскар? – произносит он так, будто язык заплетается у него во рту. – Я знал… знал, что ты придешь… - Помолчи, идиот! – отрывисто рявкает Райнхард, с трудом удерживаясь от порыва вмазать увесистую пощечину по физиономии, на которой уже расплывается довольная улыбка. – Береги силы! - Ничего… ничего страшного, – спешит уверить мальчишка, слегка выгибаясь под насевшей на него тяжестью. – Просто… немного опиума в вине. Я не стал… пить до конца. - Хоть на это ума хватило, – бормочет сыщик, наконец-то сумевший вытянуть один край ленты из узла. – Так, теперь я приподниму тебя, а ты постарайся сесть. Спрыгнув с постели, он бросает взгляд на дверной проем и замечает столпившихся за порогом перепуганных зрителей – хозяйку и еще нескольких человек. - Ну, а вы чего уставились? Живо вызывайте полицию, здесь очередное место преступления! Когда ошарашенные люди бросаются исполнять приказ, мужчина помогает товарищу присесть на кровати, засовывая подушку ему за спину. Убедившись, что тот чувствует себя более-менее нормально и не собирается хлопнуться в обморок, инспектор начинает внимательно оглядывать окружающую обстановку, пытаясь понять, куда делся преступник. Впрочем, это не такая уж большая загадка – окно в палисадник наполовину открыто, тяжелая штора колышется на сквозняке. Убийце потребовалось меньше минуты, чтобы выскочить наружу, пока Райнхард ломился в дверь. Сейчас идти по его следам бесполезно – наверняка, он уже давно затерялся в городской толпе. Да в этом и нет необходимости, ведь теперь появился свидетель, точнее, несостоявшаяся жертва, которая способна в деталях описать внешность преступника. - Ты, наверное, ужасно горд собой? – клокочущим от ярости голосом вопрошает сыщик, оборачиваясь к растирающему запястья напарнику. – «Розовый убийца пойман благодаря самоотверженному поступку молодого психоаналитика, практикующему по такому-то адресу!» Такие заголовки ты хочешь увидеть в газетах?! - Брось, Оскар, ты же знаешь… я делаю это не ради рекламы, – уже более внятно произносит Либерман с грустной улыбкой. – Просто… мы слишком долго топтались на месте. Я не хотел, чтобы… погиб кто-нибудь еще. Инспектор сжимает зубы до скрежета; на его виске пульсирует синяя вена. - Кто-нибудь еще, кроме тебя, Макс? А о своей шкуре ты вообще не беспокоишься? Что произошло бы, опоздай я еще хоть на десять минут? А если бы чертов посыльный вообще не донес до меня записку? Об этом ты подумал?! Прижав кулак ко лбу, он тяжело дышит, пытаясь подавить всколыхнувшийся в душе ужас от представшей перед глазами картины. - Прости… – доносится тихий голос, в котором, однако, не слышно ни капли раскаяния. – Я знаю, что должен был все тебе рассказать, но… - Побереги силы, – снова приказывает Райнхард, прерывая ненужные, неискренние извинения. – Ты все подробно расскажешь под протокол. Пока что отдыхай, а я осмотрю помещение. Он начинает изучать комнату, стараясь не пропустить ни одной мелочи, однако все, что представляет интерес для дела – лишь пара бокалов и бутылка вина на изящном столике. Нет ни чужой одежды, ни аксессуаров. На вешалке сиротливо ютятся лишь пальто и шляпа молодого врача. Хмуря густые брови, сыщик не выдерживает и все-таки задает главный вопрос: - Кто это был, Макс? Кто наш преступник? - А как же мой отдых? – усмехается Либерман, но уже в следующее мгновение его глаза становятся холодными и решительными, как и всегда перед скорой схваткой. – Это была женщина, Оскар. Красивая женщина. Настоящего имени не знаю, представилась как Инесса. Познакомились случайно, на улице, когда она уронила очки и не могла их найти. - Это что-то новенькое, – качает головой умудренный годами инспектор. – Однако объясняет, каким образом она устанавливала контакт с жертвами. Мало кто из молодых господ мог бы пройти мимо миловидной барышни, просящей о помощи. И как долго вы с ней… общались? - Пару раз прогулялись и посидели в кафе. Она сама выбирала места, причем предлагала внезапно, во время прогулки. Рассказывала о своих родных, которые, якобы, погибли от несчастного случая. Теперь она живет вместе со строгой старой теткой, хотя ей очень хочется свободы, любви и тому подобного. - А новый кавалер, стало быть, должен привнести яркие краски в ее обыденную, скучную жизнь? - Именно. И, уж поверь, не знай я заранее, с кем имею дело, повелся бы на эти уловки, как молодой глупый кобель. Играла она хорошо, этого не признать не могу. - Да ты будто восхищаешься этой тварью! – с ненавистью восклицает Райнхард, передергивая плечами. – Знаю, ты любишь копаться в мозгах психов, но завязывай с этим. А то, неровен час, захочешь и сам ощутить то же, что они! - Это физиологически невозможно, – невозмутимо парирует доктор. – Последние исследования позволяют предполагать, что психопатами рождаются. Это определенная дисфункция мозга. - Если будешь продолжать в том же духе, твои мозги тоже перестанут нормально работать, и когда это случится, я сам тебя свяжу и запру в собственном подвале. - Это угроза или предложение? – словно забавляясь, спрашивает Либерман, но тут же прикусывает язык под раскаленным добела взглядом товарища. – Все-все, молчу! С трудом подавляя желание все-таки влепить безмозглому болвану хорошую затрещину, Оскар слышит тяжелые шаги в коридоре и начинает объясняться с новоприбывшими. Те сперва изумленно таращатся на сидящего на постели полураздетого врача, но затем принимаются с удвоенным вниманием исследовать комнату. Убедившись, что место преступления передано в хорошие руки, инспектор помогает другу встать с кровати, одеться и, поддерживая его под локоть, выводит прочь из зловещего здания. - Я приставлю двух людей к твоему дому, на случай, если эта пташка захочет поквитаться, – сообщает Райнхард Максу, задумчиво глядящему в окно экипажа. – Завтра снимем с тебя показания, составим портретное описание, так что постарайся вспомнить все как можно четче. Или, может, мне с тобой переночевать? – внезапно добавляет он, охваченный смутным беспокойством. Парень отрицательно мотает головой. - Нет, не стоит. Все уже в порядке. Просто надо выспаться как следует. - Хорошо. Но если что, ты знаешь, где меня найти. - Конечно, знаю, Оскар. Спасибо. Сыщик тоже отворачивается к окну и принимается глядеть на мелькающие огни, но они внезапно расплываются, щиплют глаза и неровными дорожками стекают по покрытым щетиной щекам. И почему-то хочется ехать и ехать вдаль, слыша рядом с собой размеренное дыхание напарника, чувствуя его тепло даже через несколько слоев одежды, и никогда не покидать крохотное, уютное убежище, защищающее их двоих от всех убийц на свете. Проходит несколько дней. Подробное описание преступницы размещено практически в каждой газете, и вскоре ее находят… с перерезанным горлом на обочине дороги в пригороде Вены. Видимо, кто-то из родных погибших щедро заплатил за свершение возмездия. На опознании Оскар с тревогой вглядывается в лицо товарища, выискивая признаки пережитого потрясения, однако Макс на удивление спокойно, даже методично рассматривает лежащее на секционном столе тело. - Да, это она,– наконец заявляет он, выпрямляясь. – Вы все можете увидеть детали, которые я упоминал: под правым ухом крупная родинка, а у линии волос слева – небольшой шрам. - Что ж… Это радует, – кивает фон Бюлов, натягивая на лицо улыбку победителя. – Жаль только, что не удалось захватить ее живьем. Тогда это дело еще очень долго не сходило бы с первых полос. - Ничего, нам довольно и того, что новых убийств не будет, – холодно отвечает Райнхард и оборачивается к молодому врачу. – Теперь можно спать спокойно, доктор. Однако вскоре выясняется, что в этом он глубоко заблуждался… Промозглым осенним вечером инспектор допоздна засиживается в своем кабинете, разбирая очередное дело. Домой его абсолютно ничего не тянет, в кабаки, бары и клубы никто не зовет, так что все свободное время он отдает работе, находя в ней смысл собственного существования. Внезапно на пороге возникает дежурный и передает ему запечатанный конверт. Райнхард недоуменно подносит послание к лампе, и его брови ползут вверх. «Оскар, я знаю, что Вы заняты, но буду очень благодарен, если сможете найти время и навестить меня сегодня в моем кабинете. И, пожалуйста, захватите с собой свой походный набор. С уважением, Макс». Мужчина ошеломленно перечитывает записку, словно не до конца улавливая ее смысл. Если молодому врачу требуется его помощь или совет – почему бы не прийти самому? Зачем вызывать полицейского к себе, да еще и на ночь глядя? А что это за просьба насчет «походного набора», который состоит из пистолета, наручников, ножа и дубинки? Неужели юный остолоп опять решил устроить засаду в собственной приемной?! Чертыхаясь, сыщик откладывает документы в сторону, собирает все необходимое и быстрым шагом направляется к двери. Внутри все кипит от едва сдерживаемого гнева, но Оскар лишь крепче стискивает кулаки, твердо решив, наконец, поставить заигравшегося мальчишку на место. И если потребуется сила, чтобы втолковать ему правила поведения… что ж, он готов на это пойти. Инспектор добирается до дома врача в начале одиннадцатого. Разумеется, экономка давно ушла, поэтому Либерман сам его встречает, забирает пальто, шляпу и приглашает пройти в кабинет. Райнхард бывал здесь уже много раз, но сейчас с новым вниманием оглядывает аскетичную обстановку, словно она способна подсказать, что задумал ее хозяин. Указав товарищу на кресло, психиатр садится за стол, а затем наклоняется и достает из ящика бутылку и пару стаканов. - Не хотите немного выпить, Оскар? – спрашивает он с легкой приятной улыбкой. – Отличная настойка, специально искал… - Нет, я не хочу выпить, Макс! – перебивает взвинченный сыщик, сжимая подлокотники. – Я хочу, наконец, понять, какого черта Вы позвали меня сюда в такой час? Какую авантюру опять задумали?! - Успокойтесь, на сей раз никакой охоты за бандитами или иных подобных развлечений. Скажем так, это вопрос личного характера… Полицейский впивается встревоженным взглядом в задумчивое лицо напарника. - Что-то с семьей? Или с Кларой? В последнее время она сделалась весьма неосторожной. Эти ее статьи о преступлениях могут привлечь к ней нежелательное внимание. - О нет, с ней все в порядке. И с семьей тоже. Дело касается только меня. - Ладно… Так что случилось, Макс? Чем я могу помочь? Молодой человек подносит бутылку к настольной лампе и, щурясь, на просвет разглядывает ее содержимое. - Точно не желаете хлебнуть? То, что я скажу, может немного… выбить Вас из колеи. - Да говорите уже! – не выдержав, рявкает Райнхард. – Вы же знаете, что я терпеть не могу разгадывать ментальные загадки! - Да, знаю. И сожалею, что приходится просить помощи в решении одной из них. Но если раньше мы копались в чужих мозгах, то теперь речь идет о моих собственных. На лбу инспектора пролегают глубокие морщины. Он с новым вниманием всматривается в усталое, будто осунувшееся лицо друга, и внезапная догадка режет его сердце, как стальной кинжал. - Это… связано с делом Розового убийцы? – осторожно спрашивает он, подаваясь вперед. – Вас мучают кошмары? Или, может, появился страх, тревожность? Это неудивительно, после того, что Вам пришлось пережить. Практически все жертвы испытывают стресс после нападения. - Оскар, я знаю об этом побольше вашего, – краем губ усмехается Либерман. – И, поверьте, знаю также способы борьбы с посттравматическими расстройствами. К тому же то, что я испытываю, вряд ли можно назвать стрессом. Скорее, напротив… Райнхард озадаченно приподнимает брови, уже совсем отчаявшись разобраться в хитросплетениях мыслей партнера. - Можете говорить яснее? Я сделаю все, что в моих силах, но чего именно Вы от меня хотите? Опустив бутылку на стол, Макс переводит взгляд на обеспокоенного товарища и мягко произносит: - Я хочу, чтобы Вы меня изнасиловали. Наверное, в этот момент Оскар и сам выглядит, как пациент психушки, поскольку сидит с вытаращенными глазами и отвисшей челюстью, не в силах связать пары слов. Лишь спустя какое-то время ему удается выдавить из себя нечто членораздельное: - Что… что я должен сделать?! - Позволь, я объясню. Молодой врач внезапно снова переходит на неформальный тон, прямо как тогда, в роковой квартире, и при данных обстоятельствах это кажется вполне естественным. Откинувшись на спинку стула и сцепив длинные тонкие пальцы, психоаналитик словно делится с напарником очередной версией, спокойно и почти бесстрастно проговаривая то, что разум Оскара просто отказывается принимать. - Наверное, ты не раз задавался вопросом, почему меня так тянет в гущу преступлений. По правде говоря, я и сам постоянно размышлял об этом, начиная с нашего первого расследования. Помнишь, как мы преследовали Отто Брауна? Поначалу было страшновато, но под конец я забыл о страхе и наслаждался каждой минутой этой захватывающей погони. Наверное, впервые за свою жизнь я испытал настолько сильный и яркий всплеск эмоций, которые будто таились в подкорке с первобытных времен. Будоражащая нервы опасность, азарт, горячее желание догнать и поймать добычу – такого я прежде никогда не чувствовал! Адреналин еще долго бурлил в крови, и я наслаждался этими ощущениями, пока они не угасли. В тот момент я понял, чего мне так не хватало в привычной, расписанной наперед жизни. Прервавшись, парень бросает взгляд на застывшего инспектора, по-видимому, ожидая его реакции, но тот молчит, и тогда Макс возвращается к своему рассказу. - Знаю, ты скажешь, что многие полицейские испытывают то же самое, по крайней мере, в начале, и что здесь нет никакого геройства, никакой романтики. Это грязная, жестокая работа, и я полностью с тобой согласен. Однако для меня все ощущения были новыми, неизведанными и поэтому ужасно притягательными. Впрочем… я не хочу, чтобы ты думал, будто жажда приключений совсем лишила меня инстинкта самосохранения. - Неужели? – через силу выдавливает Оскар; на его скулах вздуваются желваки. – Ты же совсем недавно готов был добровольно под нож лечь! - Ну, ты почти уловил суть, – Либерман поднимает вверх указательный палец, будто забавляясь ошарашенным видом напарника. – Именно последний случай позволил мне до конца понять собственные желания, которые толкали меня в опасные ситуации. Поверь, я тоже не особо рад был получать тумаки или подвергать свою жизнь реальной угрозе, но что-то внутри постоянно зудело, не давая мне покоя. - Я понял это уже тогда, когда ты сбежал с торжества по случаю собственной помолвки, чтобы отправиться со мной на место убийства. Твое нездоровое влечение замечали все, кроме тебя самого! - Да, но причину этого влечения вряд ли кто-нибудь понял. Даже ты, Оскар, с твоим чутьем сыщика, не способен увидеть его истинную подоплеку. - Ты же сам только что описал эти причины! – начиная раздражаться, возражает Райнхард. – Нет, я, конечно, рад, что ты, наконец-то, взялся за ум и решил докопаться до сути своего безрассудного поведения. Однако то, что ты сказал ранее… – глаза мужчины внезапно округляются, когда он вспоминает совершенно дикую, невозможную фразу. – Неужели тебя все это ВОЗБУЖДАЕТ?! - Немного не так, – морщась, словно от попавшей в рот горечи, поправляет молодой доктор. – Я не мазохист; боль и мучения не приносят мне удовольствия. Тут нечто другое… Сейчас попытаюсь пояснить. Макс устремляет взгляд в стену и делает глубокий вдох, будто готовясь открыть другу свою самую сокровенную тайну. Появившийся на его бледных щеках румянец явно выдает внутреннее волнение. - Так вот, возвращаясь к последнему случаю… Признаю, я и впрямь действовал крайне неосмотрительно. Стоило позаботиться о том, чтобы ты вовремя получил мое послание. Но я почему-то был уверен, что все пройдет, как задумано, поэтому не испытывал особого страха. Когда сознание стало путаться, я лишь с любопытством ждал, что преступница будет делать дальше, и, даже ощутив, как она связывает мои руки, я решил не сопротивляться. Мне чудилось, будто я играю роль в каком-то невообразимом спектакле, поставленном специально для одного-единственного зрителя. И я ждал, с нетерпением ждал его появления. Молодой человек подносит к губам стакан и отпивает немного; его рука заметно дрожит. - Я даже не заметил, как исчезла убийца. В тот момент, когда раздался треск распахнувшейся двери, и я услышал твой голос, все остальное будто перестало существовать. Как в тумане, я видел над собой твое лицо, чувствовал, как ты придавливаешь меня к постели своим весом… И это ощущение было настолько сладостным, что я не выдержал и застонал от мучительного, острого до боли наслаждения. Больше всего на свете я желал, чтобы ты наклонился ближе, прикоснулся губами к моей коже, сжал меня своими большими, сильными руками… Его голос затухает, как угли забытого костра. Взгляд Макса по-прежнему устремлен в пустоту, щеки алеют, и грудь тяжело вздымается, словно после быстрого бега. Проходит пара долгих минут, прежде чем потрясенный сыщик находит слова для ответа на это горячее признание. - Ты был под воздействием опиатов, – выдавливает он сквозь стиснутые зубы. – В таком состоянии тебе могло примерещиться что угодно! С грустной усмешкой Либерман переводит взгляд на исказившееся лицо товарища. - Вряд ли одними наркотиками можно объяснить то, что с того самого дня эта… фантазия посещает меня каждую ночь. И даже днем, стоит мне вспомнить пережитое, как на меня снова накатывает. Именно поэтому я так старательно избегал тебя всю прошлую неделю. - Нет-нет, Макс, это лишь последствия ментальной травмы, – убежденно возражает Райнхард, отказываясь верить в услышанное. – Нужно применить одну из твоих методик, чтобы справиться с потрясением. Видимо, оно было слишком сильным, поэтому твой разум заместил болезненные впечатления возбуждающими, а поскольку я был тем, кто тебя спас, эти ощущения зациклились на моей персоне. - О, так это ты у нас теперь знаток человеческой психологии? – не удержавшись, хмыкает врач. – Теория хорошая, вполне рабочая. Я сам применяю ее для выяснения подсознательных побуждений пациентов. Но, видишь ли, в чем дело… Как раз те самые ощущения раскрыли мне глаза на причину моего влечения к опасным ситуациям, позволили понять то, чего я прежде не осознавал. А причина оказалась простой и очевидной – я жаждал быть спасенным тобой, Оскар. Инспектор чувствует, как голова начинает кружиться, поэтому быстро опускает лицо вниз и принимается сосредоточенно разглядывать собственные ботинки. Разум скручивается в тугой узел, не в силах осознать явный бред, который несет мальчишка. - Кажется, ты не веришь мне? – с легким укором спрашивает Либерман, пожимая плечами. – На твоем лице все написано. Но если ты отставишь эмоции и подумаешь, то поймешь, что это самое логичное объяснение. Я лез на рожон, прекрасно зная, что ты рядом, что в критический момент заслонишь меня собой, что выбьешь дух из любого, кто посмеет на меня напасть. Это наполняло мою душу поистине ребяческим восторгом, однако я еще не понимал, что мои истинные желания гораздо глубже и сильнее. И лишь в той комнате, когда я связанный, одурманенный, беспомощный, находился в полной твоей власти, я вдруг почувствовал такую легкость и свободу, которой не знал прежде. Я словно отдал всего себя в твои руки, будучи уверенным, что ты не причинишь мне вреда, и это было настолько упоительно, что навсегда отпечаталось в моей душе. Нет, дело вовсе не в сексе, если ты об этом подумал. Дело в том, что я хочу снова почувствовать то жгучее, нестерпимое желание отдаться другому человеку, довериться ему от начала и до конца. И только ты способен подарить мне это, Оскар. В кабинете повисает напряженная тишина. Слышится лишь тиканье часов, да перестук колес уличной повозки. Наконец Райнхард сжимает губы в твердую линию и поднимает тяжелый взгляд на терпеливо ожидающего напарника. - Хорошо, я могу поверить, что ты все это испытал в момент сильного шока. Но, Бога ради, зачем ты продолжаешь цепляться за эти ощущения? Отпусти их и забудь! - Если б это было так просто! Я ведь уже сказал, что они постоянно всплывают у меня в памяти. А ночью… ночью они приходят во снах, и от этого становятся еще сильнее. И если мы хотим общаться дальше, нам необходимо решить этот вопрос. - Поверь, я далеко не тот прекрасный рыцарь, которым ты меня воображаешь, – горько вздыхает сыщик, вытирая ладонью вспотевший лоб. – Я делал… многое, чем не стоит гордиться. - Это неважно, Оскар. Для меня ты – преданный друг, защитник, человек с большим и чутким сердцем. Или ты скажешь, что все это время искусно притворялся? - Нет, но… - Ну, если нет, тогда надеюсь, что ты не оттолкнешь меня сейчас, когда я раскрыл тебе свою душу. И не только не оттолкнешь, но и поможешь преодолеть эту внезапно возникшую преграду. Мысли инспектора путаются, и он тщетно пытается ухватиться хоть за одну из них. Спеша на встречу с напарником, он был готов услышать что угодно, но только не такое странное, ошеломляющее признание. - Ты выглядишь настолько растерянным и обескураженным, Оскар, что кто-нибудь может подумать, будто ты и впрямь находишь мое предложение категорически неприемлемым, – откуда-то издалека доносится до него голос молодого врача. – Однако я-то прекрасно помню те взгляды, которые ты кидал на меня, когда думал, что я не замечаю. Мужчина резко вскидывает голову и впивается взглядом в собеседника. Тот расслабленно сидит в своем кресле, на лице его блуждает улыбка, а в глазах пляшут насмешливые огоньки. - Здесь нечего стыдиться, друг мой, – произносит Либерман прежде, чем сыщик успевает открыть рот. – Исследования показывают, что многие испытывают тайное влечение к представителям обоих полов. Просто обычно люди скрывают это даже от самих себя, подавляют свои желания, но лично я уверен, что таким образом они лишь травмируют свою психику. - Ну спасибо, успокоил, – с кривой усмешкой отвечает Райнхард, выпрямляясь. – Однако хочу сразу прояснить один момент: я никогда не думал о тебе, как о потенциальном любовнике. Ты… просто кажешься мне большим ребенком, которого я обязан защитить, поскольку своего не сумел. Уж не взыщи, если разочаровал. - Я думаю, все далеко не так просто, – ничуть не смутившись, продолжает разглагольствовать юнец. – Ты, конечно, сам хочешь верить в свою версию, которая позволяет тебе оставаться в зоне комфорта, но, уж поверь, я знаю, что такое взгляд вожделения. Довелось сталкиваться в жизни. При этих словах на лице инспектора отражается такая буря эмоций, что Либерман поспешно поднимает ладони в успокаивающем жесте. - Тише, Оскар, не горячись! Мне просто… озвучивали некие предложения, на которые я не соглашался, вот и все. Хотя… будь я менее принципиальным, уже мог бы иметь титул и приличный кусок поместья. Он заливисто смеется, и этот веселый, живой смех будто растапливает лед, сковавший сердце Райнхарда. Дышать становится легче, и грудь больше не стягивают тугие ремни. - Что ж, ладно, – после недолгих колебаний произносит мужчина. – Рад, что мы со всем разобрались. И если ты… действительно нуждаешься в моей помощи, то я готов. Только вот до сих пор не могу понять, как все, тобой сказанное, вяжется с просьбой тебя изнасиловать. Чего, кстати, я сделать точно не смогу. - Возможно, я не совсем правильно выразился, – смущенно признает Макс, и вслед за его щеками начинают алеть уши. – Я имел в виду, что хочу воссоздать ту сцену, которую описывал. Чтобы испытать нужные мне ощущения, я должен стать слабым, беспомощным, почувствовать себя целиком в твоей власти. Поэтому тебе придется действовать немного жестко, хотя, конечно, постарайся избежать ненужной боли. Лишь только представив эту картину, Оскар стискивает зубы и медленно, осторожно выдыхает, будто боясь опалить губы. Сбивающийся голос мальчишки, описывающий то, что он хочет, чтобы с ним сделали, пробуждает внутри мужчины дикий огонь, готовый пожрать его без остатка. И теперь Райнхард совершенно отчетливо понимает, что парень прав. Да, конечно, ведет он себя как «папочка» – учит уму разуму, ругает, и при этом грудью встает на защиту при малейшей опасности. Однако делает он это вовсе не потому, что считает Макса ребенком. Нет, он считает его смелым, умным и чертовски привлекательным молодым человеком. И вот теперь этот молодой человек предлагает ему то, о чем он даже грезить не решался… Одним быстрым движением Оскар поднимается на ноги и делает шаг к столу. Его взгляд так тяжел и горяч, что Либерман невольно опускает глаза, сглатывая вязкую слюну. По коже бегут мурашки, и сердце колотится от опасливого возбуждения. Что ж, он сам этого хотел… - Иди за мной, – отрывисто бросает доктор, проходя мимо партнера ко второй двери, ведущей в небольшую спальню. Она обставлена еще более просто, чем кабинет – всего один невысокий шкафчик, да кровать. Впрочем, кровать-то как раз достаточно вместительна даже для двоих, и Оскар невольно задается вопросом, как давно этот лицемер задумал использовать ее не только для сна. Парень останавливается на середине комнаты, спиной к товарищу, и поднимает руки к груди. Райнхард слышит его прерывистое дыхание, но не делает попытки форсировать ситуацию. Несмотря на совершенно недвусмысленное приглашение, он все еще боится причинить вред молодому врачу, поэтому решает дождаться конкретных указаний. Юноша оборачивается, и глаза сыщика невольно скользят вниз, в широкий вырез полурасстегнутой рубашки. Все прямо как тогда, в зловещей квартире, и мужчина почти уверен, что сейчас увидит протянутую ему алую ленту. - Ты… ты ведь принес наручники? – с запинкой произносит Либерман, и Оскару требуется несколько долгих секунд, чтобы осознать истинный смысл этого вопроса. - Боже правый! Ты хочешь использовать… – слова застревают в горле, не давая закончить фразу. – Но почему не ленту? Она не так сильно натирает кожу… - Разве ты сам не понимаешь? Наручники – твой атрибут! Инспектор почти физически чувствует напряжение, сгустившееся между ним и его напарником. Кажется, тот уже на пределе – его глаза лихорадочно блестят, он тяжело дышит и облизывает пересыхающие губы. Медленно, будто боясь сделать резкое движение, Райнхард вытаскивает наручники из кармана брюк и протягивает их партнеру. Макс изучающе проводит дрожащими пальцами по металлическим изгибам кандалов, затем решительно хватает их, стягивает рубашку и ботинки и запрыгивает на постель. Оскар с каким-то неестественным, болезненным вниманием наблюдает, как молодой доктор сначала погружает одно запястье в жесткий плен наручника, потом просовывает второй браслет за толстый столбик на спинке кровати и, после секундного колебания, защелкивает тугую пружину на правой руке. Цепь довольно коротка, поэтому, когда парень ложится на спину и вытягивается на покрывале, его кисти оказываются крепко скованы за головой. Ощущая на коже холодную тяжесть, Либерман предельно четко понимает, что теперь не сможет освободиться без чужой помощи, и это осознание пронзает его насквозь, как шальная пуля. Мысли путаются, кожа покрывается липким потом, и все тело трепещет, будто пойманная в силки птица. Бурлящие эмоции юноши так явно отражаются на его лице, покрытом густым пунцовым румянцем, что инспектор не находит в себе сил оторваться от этого зрелища. Кажется, Макс целиком погрузился в свои внутренние переживания, и Райнхард уже не знает, действительно ли товарищу требуется его помощь. Словно в ответ на этот вопрос, молодой человек распахивает глаза и, томно глядя на партнера, прикусывает нижнюю губу. Это молчаливое приглашение ошпаривает Оскара, как ведро кипятка. Становится трудно дышать; мужчина оттягивает пальцем жесткий край воротника, затем срывает с шеи галстук и бросает его на пол. Торопливо расстегивает жилет, едва не обрывая пуговицы, но, взявшись за рубашку, останавливается. Неизвестно, понравится ли парню лицезреть мужской торс, покрытый густыми темными волосами, поэтому Райнхард решает не раздеваться до конца. Более того, он нутром чует, что таким образом сможет подыграть напарнику в его фантазиях, оставаясь неприступным, в то время как партнер будет испытывать неловкость от своей наготы. И, кажется, его предположения оказываются правильными. Глаза врача расширяются, когда он понимает, что полицейский решает сохранить ментальную дистанцию. От этого собственное подчиненное положение ощущается еще острее, и с приоткрытых губ невольно срывается глухой стон. Словно сквозь мутное стекло он видит, как темный силуэт придвигается ближе, и замирает в напряженном предвкушении. В следующий момент с него сдергивают брюки вместе с нижним бельем; от неожиданности Либерман дергается, будто подсознательно пытаясь уйти от чужих прикосновений, но тут кровать проседает под дополнительным весом, и горячая тяжесть наваливается на ноги, плотно прижимая их к постели. Усевшись на бедра молодого человека, Райнхард переводит дух, пытаясь взять себя в руки. Распростертое под ним тело настолько тонкое, настолько хрупкое, что он боится сломать его неосторожным грубым движением. Взгляд скользит по впалому животу, покрытому узкой дорожкой волос, по выступающим граням ребер, поднимается на лихорадочно вздымающуюся грудь, а затем еще выше – на точеное, как у статуи, прекрасное лицо и на худые запястья, обхваченные твердыми, бездушными кусками металла. В памяти тут же вспыхивает образ, который инспектор безуспешно пытается забыть, – полутемная комната, неподвижное тело на широкой постели и эти нежные, тонкие руки, обмотанные яркой шелковой лентой, будто кто-то решил преподнести ему подарок в изящной упаковке. Разумеется, в тот момент никаких подобных мыслей не было – лишь жгучая тревога и стремление поскорее помочь другу – но теперь… Теперь и он начинает ощущать что-то еще, словно страсть мальчишки оказалась заразной и исказила прежние негативные воспоминания, окрасила их новыми, чувственными оттенками. Сердито тряхнув головой, Оскар заставляет себя вернуться в реальность. Парень все так же неподвижно лежит, вытянувшись, как струна, и с явным нетерпением ждет продолжения. Только вот сыщик по-прежнему боится причинить боль своими действиями, поэтому колеблется в нерешительности, несмотря на усиливающееся напряжение в паху. Внезапно Макс изгибается и слегка подталкивает напарника коленом под пятую точку. - Ну же, Оскар, не тяни, – произносит он грудным, хрипловатым голосом. – Я крепче, чем кажусь. И, кстати, под подушкой лежит флакон со смазкой. Лишь теперь, после этих слов, Райнхард до конца осознает то, что его высокомерный, но невероятно притягательный партнер действительно желает этой близости. Желает настолько, что заранее продумал детали их встречи, ждал ее, мечтал о ней, сделал все, чтобы ее добиться… И это понимание сносит к чертям все моральные и этические преграды в разуме сыщика. Оскар обрушивается на трепещущее тело, стискивая его горячими жадными руками. Обветренные губы прижимаются к щеке, скользят по скуле выше, зацеловывают лоб, глаза, и, наконец, накрывают распахнутые губы напарника. Тот изумленно выдыхает прямо ему в рот, когда их языки сплетаются, и опаляющая волна заливает рассудок, лишая способности связно мыслить. Колючая щетина царапает нежную кожу, но Макс не замечает этого. Новые, упоительные ощущения поглощают его без остатка, и он с готовностью ныряет в их пылающую пучину. Настолько сильных эмоций он не испытывал ни разу в жизни, они терзают его, будто стая волков, вырывая сдавленные стоны. Ресницы намокают, в висках бьется кровь, но он не хочет останавливаться. Наоборот, желает довести это безумие до самой острой грани. Почти не осознавая, что делает, Либерман раскрывает рот шире, втягивает нижнюю губу партнера и ощутимо ее прикусывает. Отпрянув, мужчина на секунду замирает, словно в недоумении, затем резко выдергивает подушку из-под головы парня, захватывает в кулак его волосы и впивается в выгнутую шею. Макс громко вскрикивает и распахивает слезящиеся глаза, до боли вцепляясь в холодный металл кандалов. Его колотит от страха, смешанного с возбуждением, и он жадно впитывает эти ощущения, словно страдающий от жажды в пустыне. Чужая тяжесть выдавливает из легких воздух, и ему приходится бороться за каждый судорожный вздох; ощущение собственной беспомощности, полного, абсолютного подчинения выворачивает рассудок наизнанку, заставляя забывать обо всем, кроме душащих его чувств. Вспышки легкой боли рассыпаются по коже шеи, груди, живота; обжигающие руки по-хозяйски мнут податливое тело, а затем твердое колено решительно надавливает на бедра, заставляя развести ноги в стороны. Всхлипнув, парень подчиняется, и в следующий момент к его налитому кровью члену плотно прижимается каменный орган партнера. Стиснув юношу в объятиях, мужчина начинает двигать бедрами, сначала медленно и аккуратно, затем все быстрее. Кажется, что воздух в спальне накаляется от прерывистого хриплого дыхания, бесстыдных, похотливых вздохов и стонов. Мышцы живота создают такой восхитительно плотный жаркий плен, что Либерман сам начинает изгибаться, пытаясь помочь любовнику. Внезапно жгучие ладони обхватывают его запястья чуть выше наручников, над ухом раздается протяжный хриплый рык, а затем горячий язык властно врывается внутрь сквозь пересохшие губы. Молния пробегает по позвоночнику, взрываясь в паху миллиардами искр. Спина выгибается аркой, горло передавливает так сильно, что Макс не может даже вскрикнуть и лишь натужно хрипит, толчками изливаясь на собственный живот. Перед глазами плывут темные пятна, в ушах шумит, его всего трясет, будто в приступе лихорадки. Разум тонет в омуте неописуемого блаженства, и в целом свете больше не остается ничего, кроме этой комнаты, этой постели и двух слившихся в экстазе тел на ней. Лишь пару минут спустя конвульсии наслаждения затухают, и молодой человек обессиленно падает на смятое покрывало. Он так слаб, что не может даже пошевелиться и, когда сухие губы касаются его мокрых ресниц, издает едва слышный всхлип. Неожиданно накрывающая его тяжесть сдвигается, давая возможность вдохнуть полной грудью, и откуда-то издалека доносится обеспокоенный голос: - Господи, Макс, с тобой все в порядке? Доктор хочет кивнуть, улыбнуться, уверить партнера, что беспокоиться не о чем, что он только что пережил самый восхитительный миг в своей жизни, но все, на что он способен – это тихий, сбивчивый стон. Раздается скрежет железа, и руки безвольно падают на кровать, словно сломанные стебли хризантемы. Замерев на постели рядом с напарником, Райнхард до хруста стискивает челюсти, глядя на его дрожащее тело. Бледная кожа шеи, груди, живота покрыта наливающимися багровыми укусами и засосами; на худом бедре проступают отпечатки впившихся в него пальцев; тонкие запястья опоясаны ссадинами и, пока еще небольшими, синяками. Сердце сыщика болезненно сжимается, губы дрожат, в опустевшей голове бьется лишь одна мысль. - Что же я наделал? – глухо шепчет он, прижимая ладонь к потному лбу. – Как я мог причинить ему боль?! Внезапно парень поворачивает голову и… ухмыляется?! - Ты сделал именно то, что нужно, Оскар, – произносит он слабым, но уверенным голосом. – И такая терапия явно пошла мне на пользу. Надо будет обязательно повторить. Чувствуя, как с плеч падает камень весом в тонну, мужчина усмехается в ответ, ложится рядом с партнером и крепко прижимает его к себе, зарываясь носом в растрепавшиеся темные волосы. - Что ж, доктор, тогда я с нетерпением буду ждать следующего сеанса! Возможно, фраза прозвучала немного глупо, но они смеются и еще теснее льнут друг к другу, наслаждаясь каждой минутой, проведенной вместе. И уже неважно, что мир вокруг жесток и несправедлив, ведь прямо сейчас, в этом укромном его уголке, зародилось нечто новое – нечто необычное, но прекрасное, способное изменить к лучшему судьбы двух одиноких людей.