Очень давно

Се Лянь издает отчаянный крик, хватаясь дрожащими и бледными руками за живот. Поблизости нет ни людей, ни даже нечисти, помощи ждать не от кого. Но Принц и не ждёт её. Уже очень давно. По волосам струится вода вперемешку с грязью, холод, схватив за шею, не отступает даже от таких активных телодвижений. Кашель чудовищный, пробирает до костей, не унимается судорожная одышка. Идея хотя бы ненадолго уменьшить безумие от голода каким-то странным грибом неизвестного происхождения посетила его нежданно. Он просто больше не мог ограничиться скудными помоями, водой из луж и жухлой осенней травой, потому что рвало из-за этого всего Принца буквально через день. Он лежит на сырой от дождя земле в забытой небесами окраине бедной деревни, через каждую минуту берётся руками за голову и стонет, что есть сил. После двухнедельной голодовки их немного, но клеймо быть пусть и никудышным, но богом и ощущать всё намного сильнее, чем выдержал бы обычный человек, а ещё и особенно остро, никуда не делось. С ним ещё тоска по ушедшему времени, в голове пока нет барьера между муками физическими и моральными, между болью и сожалением, прожигающим дыру, ибо это только первое столетие его скитаний. Видно, яд от гриба был с частицей какого-то проклятия, а верная удача Се Ляня усилила эффект галлюцинаций и боли в желудке минимум вполовину. И даже вечная спутница Жое — сама ещё недалёкий в плане помощи хозяину оборотень-лента, не способна сделать ничего, кроме как крутиться вокруг его головы и совсем неощутимо согревать от холодной погоды. Будет неплохо, если они найдут хотя бы какой-нибудь гнилой сарай для укрытия. Прошлая осень застала путников прямо на улицах поселения, жители которого не горели желанием пускать оборванца даже на свои пороги. Се Лянь помнит, что лишь детишки жалели его и приносили то какую-нибудь булку, то кусок сладости, то чарку воды. Звук капель дождя, барабанивших по старой крыше небольшого шалаша не забудется никогда, ровно как и бушевавшая тогда гроза, ибо молния, по предсказуемому стечению обстоятельств попала именно в то хлипкое сооружение, где без памяти лежал Се Лянь. Оправился он от такого поразительно быстро на безмерное удивление всех местных и просто, хромая на правую ногу, последовал дальше. А наступившую тогда зиму они с Жое разделили в сарае, хозяин которого, по словам жителей, погиб прямо в нём. Но когда Принца после всего произошедшего останавливали такие незначительные факты? В этот раз им так не повезёт, поблизости нет людских селений. Придётся обдумать эту проблему, когда Се Лянь встанет на ноги и сможет продвигаться. А сейчас... Перед глазами пляшут нездоровые образы, то там, то здесь проскакивают люди, давным давно по его собственной вине умершие. Лица, фигуры и одежды размыты, но догадаться, кто есть кто, совсем нетрудно, ведь это... Те, кого он не сумел спасти. Те, кто покинули его самого без доли сомнения. Те, о ком он предпочитает не вспоминать уже сто лет. Остро чувствуется целая гамма исключительно неприятных ощущений. Обрывки споров, скандалов, фраз и голосов сменяют друг друга достаточно редко, чтобы Принц вспомнил то, что старается забыть всеми силами... Чтобы волна переполняющей скорби пронзила сердце, ещё не обросшее твёрдой непробиваемой корой. Се Лянь только учится жить с болью, ещё только начинает свой долгий в этом путь. Под спиной противно хлюпает грязь, смешиваясь с листвой, когда Принц пытается отползти под крону дерева. Жое помогает ему не завалиться набок. Руки не держат его и без того худое тело, и он с очередным стоном падает обратно на землю. Капли дождя кажутся крупнее, чем обычно, ветер пронизывает насквозь и будто пытается и вовсе сдуть его с этого света. Что уж говорить об одеянии Се Ляня — его не продует разве что лёгкий летний ветерок. Сапоги давно полны воды, ноги не ощущаются как часть тела. От холода сводит мышцы, а от голода болит всё что может и не может испытывать ощущения. И даже внутри нет покоя и, конечно, тепла. Через три часа он начинает бредить, у него начинается жар. Рвота приходит чуть позже и тоже нешуточная. При всём ужасном этом положении, Се Лянь встаёт на ноги уже через два дня и, заправив штаны в белые рваные сапоги, надев на голову соломенную шляпу, следует дальше по свету...