Убегая

      Императорский дворец, наконец, позади. Настолько далеко, насколько казалось, от него не убежать. Сокйен несётся со всех копыт, погоняемая своим наездником, у которого за спиной угасают звоны колоколов и крики стражи. Она лошадь сильная. Она выносливая, смелая. Она унесёт его далеко отсюда. Туда, где он найдёт спасение. Лязг цепей разрезает просторную поляну, оповещая о чём-то своём, и бежавший воин пускает кобылицу трусцой, оборачиваясь. А там, на могучих башнях с уступами, выложенных камнем, испещрёнными окошками — движение. Жизнь, опасная для его жизни.       Он понимает, что нужно спешить, и понукает Сокйен. Та взвивается на дыбы, но молчит. Не воспроизводит ни единого звука и пускается наутёк по широкой грунтовой дороге.       Свобода близко. Очень близко.       Всадник приникает грудью к шее лошади, наматывая поводья на кулаки, и выдыхает, считая секунды до первого удара из катапульт. Что это будет? Камни, которые раздавят его? Или огненная стрела, которая, вспыхнув, заградит ему дальнейший путь?       — Давай, девочка, — шепчет он, поглаживая мощную шею. — Спаси меня, моя хорошая… Унеси же далеко отсюда.       От неминуемой смерти.       Всадник жмурится, услышав самый страшный свист воздуха. Катапульту всё же запустили, и в него, скорее всего, судя по звуку, летит валун, готовый убить в один короткий миг. Если его запустил Макджон, то камень приземлится точно в цель. Макджон — великий стратег. Не зря он у императора по правую руку и у трона, и в постели. Макджон — именно тот, кто поставил Сокджина перед выбором.       Судьба слишком жестока.       С ужасным грохотом огромный камень почти наступает всаднику на пятки, приземлившись туда, где он был лишь секунду назад. Он вскрикивает, вжимаясь в спину Сокйен сильнее. На глазах проступают слёзы, и он начинает молиться.       Тем, в кого верила его мать. Тем, кто ненавидит людей за их алчность.       В следующую секунду на него сыплется град из валунов. Сокйен пугается, затормозив и чуть не опрокинув всадника. Его меч, покоящийся в ножнах, прикладывается холодным боком к её горячему и дышащему, а сам воин выпрямляется, пытаясь успокоить напуганную кобылу. Капюшон, ранее накинутый на голову, освобождает пышный, туго затянутый на затылке резной заколкой хвост из чёрных, как смоль, волос. Пряди, что свободно спадают на лицо, раздувает ветер, путая и мешая углядеть дорогу. Но путник не теряется. Он с силой понукает Сокйен, и та, вмиг успокоившись, устремляется к кромке леса, умело уводимая своим всадником от рукотворного каменного дождя.       Беглец врывается в лес с ошеломительной скоростью. Ветви деревьев хлещут по телам кобылицы и человека, пытающегося выставленной вперёд рукой огородить себя от жестоких ударов. Он хмыкает, когда понимает, что шум далеко позади него стихает, погружая всё, что он оставил, в тишину. Теперь он свободен, как ветер, навстречу которому он скачет. На губах теперь сияет улыбка, не оставляя и следа от прежней напряжённости мышц.       Свобода, да. Такая, о какой когда-то мечтала его мать.       Однако снижать скорость воин не спешит. Он сильнее закутывается в свой плащ, держа поводья крепкой хваткой, и направляет Сокйен вперёд, подальше от ставшего ненавистным дворца. Эта часть Тёмного леса хорошо изучена. Тут спокойно, разве что не представляющие опасности диковинные существа могут встретиться на пути. Здесь часто любят гулять императорские особы с целью поохотиться. Беглецу же надо дальше вглубь. Потому он не расслабляется и скачет в таком темпе до самого заката.       В тот самый момент, когда солнце скрывается за горизонтом, лес погружается в сон. Путник спешивается у случайного дерева. Сокйен недовольно фыркает, помотав головой, и воин ласково гладит её ладонью, прижавшись лицом к носу.       — Хорошая девочка. Ты такая молодец. Ты нас уберегла.       Кобыла прикрывает глаза. Беглец наглаживает её везде, куда дотягивается, шепча ласковые слова, а внутри него поднимается беспокойство. Ночь в Тёмном лесу он будет проводить впервые. Но у него нет выбора. Точнее, он его уже сделал и оказался здесь. Мужчина морщится. Оставляет короткий поцелуй на белоснежной мордочке и готовится к ночлегу. Он взял с собой всё необходимое, и соорудить маленькую палатку ему вполне по силе. Путник забирается в импровизированный шатёр, выдыхая, вслушиваясь в копошение Сокйен в траве. Он вскидывает голову и сквозь прохудившееся полотно глядит на сверкающие на чёрном небе звёзды, что можно увидеть между крон деревьев.       Воин всё же сделал этот шаг. Даже не верится. Ещё этим утром он проснулся в своей комнате в императорском дворце, завтракал в императорской столовой, смотрел, как Макджон сладко улыбается императору.       Макджон…       Сокджин опускает взгляд, обнимает колени и утыкается в них лицом.       Макджон…       Человек, чьё имя было таким родным.       Макджон.       Пути назад нет, и Сокджин тому доказательство.       Поутру императорский воин пускается в путь. Он находит ручей, поит кобылу и пьёт сам. Затем он скармливает Сокйен две сырых морковки, оставляя третью себе. Теперь они не спешат. Они медленно идут, куда глаза глядят. Иногда в голову Сокджина прокрадываются печальные мысли: а что, если заблудятся? Найдёт ли потом кто-нибудь его бездыханное тело? Однако иной дороги нет. Императорские владенья повсюду, и только впереди можно найти спасение.       Путник ступает осторожно, хмурясь от резких звуков ломающихся под его ногами сухих веточек. Сокйен же шагает рядом, помягче, изредка пофыркивая. Лес начинает понемногу сгущаться. Исполинские деревья всё ближе друг к другу, готовые зажать в тиски. Под вечер ему кажется, что они следуют за ним по пятам. Какая странная странность. Он задумчиво выпячивает плотно сомкнутые губы. Прислушивается: глухая тишина. Он останавливается, осматриваясь. Сокйен фыркает, мотнув головой, а воин так и стоит, напряжённый, но не слышит ровным счетом ничего. Тревога поднимается в его груди, готовая затопить собою храброе сердце. Что-то тут не так. Лес словно предупреждает о чём-то своим молчанием. О чём же?       Додумать он не успевает. Кто-то с силой сбивает его с ног. Он падает на спину и больно ударяется лопатками о корни деревьев. Сокйен тревожится, вставая на дыбы. Человек перекатывается, молниеносно вскочив на ноги и принимая оборонительную стойку. Он, хмурясь, с осторожностью крутится вокруг своей оси и вглядывается в абсолютно любое движение листвы. Пальцы сжимаются вокруг рукояти меча. Лошадь, будто чувствуя опасность, бьет копытом и ржёт. Воин щурится, тщетно пытаясь вглядеться в глубину леса. И снова вокруг всё замолкает на долгие секунды.       Однако неожиданно ему снова прилетает, теперь со спины. На этот раз повалив его оземь, кто-то наваливается сверху, и путник вскрикивает, узнав в существе призрачного волка-охотника.       Приспешника Макджона.       За долю секунды он вонзает меч в оскалившегося зверя огромных размеров, который вот-вот бы вцепился ему в шею, чтобы разорвать ту и оборвать молодую жизнь «предателя». Волк взвывает и растворяется, стелясь туманом по обе стороны от человека. Путник кашляет, разгоняя пахнущую сыростью субстанцию и, схватившись за поводья наклонившейся над ним Сокйен, вскакивает на кобылу. И пока лошадь несётся сквозь лесную плотность, человек размышляет.       Как так вышло, что Макджон не побоялся послать в эту часть леса своего волка? Придут ли следом ещё такие же? Возможно. Если выследил один, то появится и другой.       С этого момента он начинает петлять, чтобы запутать след. Молитвы срываются с его губ, пот, липкий и холодный, бежит по спине. Он оборачивается назад, глядит, как за его спиной ветви деревьев смыкаются, разрывая лесное молчание своими хлёсткими поединками. Наблюдает какое-то время, стараясь высмотреть несуществующую пока ещё, как ему кажется, погоню, и пугается, подпрыгнув, когда Сокйен, фыркая, устремляется вниз по крутому склону, оставляя густые заросли позади.       — Стой! Тпр-р-р-ру!       Но кобыла, наоборот, набирает скорость. Путник тянет поводья на себя, пытаясь хоть как-то остановить неконтролируемый спуск. Лошадь обо что-то запинается, и мир воина в мгновение ока начинает крутиться перед глазами, как и он сам. Тело получает множественные удары о корни, камни, иногда попадающиеся в этой мешанине подковы Сокйен. Руками он пытается ухватиться за первое попавшееся, но только разбивает ладони в кровь. Плащ запутывается вокруг тела, шнурки сдавливают шею, препятствуя дыханию, и воин хрипит, упав, наконец, между деревьев. Голова кружится, тело ноет, а правую ногу пронзает резкая боль. Он пытается перевернуться, но у него не получается. Тогда, привстав на руках, оглядывает себя и понимает, что ногу перебило, и теперь из места ниже колена торчит кость, а из рваной раны обильно сочится кровь.       — М-м-м! — стонет, вонзая в рыхлую землю пальцы. — Ах, чёрт… Сокйен? Девочка, ты где? — но Сокйен не отзывается. — Девочка? Ты жива? Нет… нет, пожалуйста!       Хруст ветки привлекает внимание. Путник резко поворачивает голову и с ужасом в душе наблюдает, как ещё один призрачный волк приближается к нему. Скалится, переступает огромными лапами, стучит челюстями, демонстрируя свою величественность и грозность. Воин нащупывает свой меч, но тот не достать из ножен, сколько ни дёргай.       Это конец. Его сию секунду зверски убьют.       В момент, когда волк-охотник отталкивается от земли, чтобы напасть, путник зажмуривается, готовый принять свою скорбную участь. Однако ничего не происходит. Ни удара, ни ощущения вонзившихся в его горло острых клыков. И он распахивает глаза.       Перед ним в нескольких метрах парит чёрный туман с узнаваемым специфическим запахом, один в один, как от ранее уничтоженного волка. Он непонимающе рассматривает его, а потом видит, как сквозь это облако шагает человеческая фигура. Расшитые серебром пышные одеяния, подпоясанные поясом под грудью, длинные серебристые волосы стелются по земле, в белых руках несколько свежих стеблей, пышные цветы на который искрятся мягким серебряным светом. Боль в ноге нарастает, а неизвестный с каждым шагом всё ближе и ближе. У путника сердце заходится от страха. Он руками шарит по траве, ища, за что зацепиться, чтобы отползти от надвигающейся опасности. Однако некто останавливается в нескольких метрах от него.       Воин медленно поднимает голову, всеми силами пытаясь не выказать страха или удивления на лице, потому как возвышающийся над ним мужчина неземной красоты безмолвно смотрит на него. В чужих глазах можно различить мягкое сияние, перекликающееся со сверкающими узорами на висках, а чуть припухлые губы изогнуты так, что на подбородке образовалась едва заметная ямочка. Он обводит путника внимательным взглядом и возвращает его к лицу.       — Кто ты? — спрашивает голосом таким мелодичным, словно птица по весне поёт, проснувшись.       Терять нечего. Да и бежать нет возможности. Беглец подтягивается на руках, чтоб сесть, и, не отрывая глаз от красоты напротив, отвечает:       — Сокджин, последний воин рода Ким.       — Что делаешь здесь, в моей Долине?       — Долине?       — Границе между Тёмными и Светлыми Землями.       Сокджин раскрывает рот. Он… дошёл. Добрался до Светлых Земель! Осталось совсем чуть-чуть, и он будет в безопасности.       — Я… Путешествую. Боже, нога… — всхлипывает Сокджин, потянувшись ладонью к средоточию боли, морщась.       — Вот как, — человек, шурша одеждами, садится подле путника. — Тогда ответь мне, Сокджин, последний воин рода Ким, могу ли я помочь тебе и твоей лошади, что лежит сейчас в нескольких метрах от тебя и еле дышит?       Сокджин усмехается вопросу. Да, он бы хотел, чтобы ему помогли. Иначе он и Сокйен погибнут здесь. Однако он не понимает, кто перед ним. Он таких существ или людей раньше не видел.       — А тебе можно доверять?       Неизвестный склоняется ближе, практически нависая над воином, и неотрывно смотрит в его глаза. Затем он прикасается кончиками пальцев к виску, невесомо подцепив упавшую на щёку прядь волос.       — Реши сам.       — Кто ты? — вырывается с уст Сокджина в ту же секунду.       — Напея, — на его губах расцветает лёгкая улыбка в тот самый миг, когда сердце путника трогает неверие. — Что думаешь? Доверишься ли несуществующей по людским поверьям лесной нимфе?       Сокджин слышал о лесных нимфах. Их было огромное множество. В лесу на окраинах Дора или же в низинах Мит — они были повсюду. Однако, когда нынешний Тёмный император вступил на престол и возжелал бессмертия, он истребил нимф, укрепляя свою власть, и подчинил лес своей воле. А вечную жизнь получил благодаря эликсиру из крови магических существ всех возможных мастей. С тех пор никто никогда не видел на окраинах дворца лесных обитателей человеческого облика. Лес погрузился во тьму, и та часть его, что окружает дворец, стала называться Тёмной. О том, что на светлой части леса ещё оставалась жизнь, люди подозревали, но никому не приходило в голову это проверить. Все боялись отправляться в путь, рискуя быть убитыми самим императором.       А Сокджин рискнул. И остался жив даже после встречи с двумя призрачными волками. До Светлых Земель теперь рукой подать, желанная свобода вот-вот опустится на его широкие плечи и обоснуется до конца его дней.       Он стонет, переворачиваясь на твёрдой постели, сооружённой из пней и лиственной перины. Под тугой повязкой простреливает, и Сокджин непроизвольно дёргается, вспомнив, как нимфа с лёгкостью в движениях вставлял его кость обратно, пристраивал её, аккуратно крутя ногой, отчего путник несколько раз терял сознание, а потом ещё издевательски медленно и туго перевязывал рану, и больно ударяется локтем, зашипев.       — Ты неосторожен, — напея ставит плошку с водой на край пня.       — Больно, — фыркает Сокджин, хмурясь.       — Твоя лошадь поправляется. Я дал ей отвар. Это должно помочь. И ты выпей. Боль немного притупится.       И Сокджин, неуклюже двигаясь, подцепляет пальцами сосуд и отпивает тёплую, приятно пахнущую летними травами воду. Язык тут же вяжет, и он отплёвывается, отставляя пиалу подальше от себя.       — Ну и гадость! Сокйен это выпила?!       — До единой капли, — нимфа плавно отклоняет голову вбок, поправив ладонью косу. — Она хочет жить.       — Пф! — дует губы воин, ложась поудобнее, чуть поёрзав.       Напея опускает взгляд, прикасается к своим одеждам и поправляет складку. Сокджин следит за каждым его движением и думает, что, падая с обрыва, он, наверное, погиб. Не выжил. Иначе объяснить происходящее не получается: нимфа преступно красив. Косички, обрамляющие его аккуратной формы лицо, невесомо колышутся под проникающим сквозь приоткрытую деревянную дверь сквозняком, а заколки на их концах приглушённо звенят, рождая целый спектр звуков. Сами волосы поблёскивают, переливаются на свету, а на щеках играют тени. Пальцы напеи длинные, тонкие, держат хватко и не терпят капризов, когда Сокджин дёргает ногой в попытке прекратить эти жутчайшие пытки. Взгляд, которым это существо одаривает воина время от времени, пока он тут лежит, продолжая мучиться от болезненных ощущений, прожигает, пригвождая. Разве такой, как он, может существовать наяву?       — Как тебя зовут?       — Намджун, — нимфа ведёт плечом, продолжая что-то плести из цветов. — Хранитель Долины.       — Последний?       — Нет. По всей границе между Землями есть ещё напеи.       — Но… — и Сокджин осекается.       Если он скажет слово «император» как эта нимфа отреагирует? Скорее всего, превратит его в пыль. Ведь по легендам, любые нимфы, будь то гамадриады, мелиады, альсеиды и напеи обладали сильной магией. Они были добрыми, но, вероятно, сейчас озлобленны на любых жителей Тёмных Земель. А Сокджин — один из них.       — Не бойся. Я тебя не убью. Иначе зачем мне помогать? — Намджун приподнимает руки, осматривая то, что сплёл за эти молчаливые минуты.       — Съесть потом? — предполагает Сокджин.       — Люди невкусные, — хмыкает напея, дёрнув уголок губ вверх. — А ты и подавно. Жирка нет.       — Я воин! — оскорбляется Сокджин. — Я потратил свои лучшие годы на изнурительные тренировки! Я владею мечом, как своими руками! Умел и опасен!       — О, правда? — вздёргивает бровь нимфа, отчего его лицо наполняется надменностью. Сокджин поджимает губы и втягивает голову в плечи, ёрзая спиной по твёрдой постели. — Тогда почему вместо того, чтобы храбро сразиться с волком, ты бежал от него?       Воин вдруг понимает, что сболтнул лишнего. Закусывает щёку изнутри и фыркает, показывая тем самым, что вопрос исключительно глупый. И молчит, не находясь с ответом.       Последующие дни он гордо молчит, стоически терпя перевязки, горькие отвары непонятно из чего и холодный, до дрожи пронизывающий взгляд. Сокджин придумывает различные способы сбежать при первой же возможности, однако каждый раз приходит к выводу, что отблагодарить напею всё же придётся. Ведь он воспитан в благородной семье и уйти безмолвно попросту не может.       — Где мы? — в один из повторяющихся друг за другом дней спрашивает Сокджин, когда Намджун снова его навещает.       Судя по обстановке вокруг, они в какой-то хижине, но нимфа с ним здесь не ночует. Уходит с заходом солнца и приходит только на восходе. Напея бросает на него удивлённый взгляд, ставя перед ним плошку со свежим отваром. Только в этот раз пахнет он по-другому. Воин принюхивается: лёгкие цветочные нотки ударяют в нос.       — На границе.       — Нет, — качает головой Сокджин и показывает руками вокруг себя, — это что?       — Нора под дитём Вечного Дуба. Миян посадил его здесь несколько сотен лет назад.       — Миян?       — Гамадриада, которую убил Тёмный император самым первым, — произносит и склоняет голову набок, внимательно наблюдая за тем, как лицо воина бледнеет. — Славный малыш. Совсем ещё молодым был. Родился вместе с Вечным Дубом, а с его смертью умер и сам Дуб. Он рос точно там, откуда явился ты. Недалеко от императорского дворца, — нимфа замолкает, сощурившись.       Сокджин тупит взгляд. Ему нечего сказать на это. Эти события были слишком давно, чтобы лично ему брать за них ответственность. Но, зная императора, он с уверенностью может сказать, что рано или поздно этот человек всё равно погубил бы тех, кого и погубил. И от этого безумно горько на душе. Будь он там, в те времена, смог бы он предотвратить трагедию? Хватило бы духу?       — Изменились ли Тёмные Земли? — вдруг интересуется Намджун, выпрямляясь.       — Нет, — не подумав, ляпает воин, прикусив сразу свой язык.       Напея кивает, думая о чём-то своём, и покидает хижину гораздо раньше обычного.       Вопреки опасениям Сокджина, нимфа остаётся с ним дружелюбным. А сейчас, высвобождая рану от тугих полосок пошедшей бахромой ткани, он и вообще очень нежен. Когда последний лоскут падает к его ногам, Намджун невесомо ведёт пальцами по уродливому, не спешащему заживать месту. Кожу фантомно покалывает, будто миллионы маленьких иголочек вонзаются в неё, но сколько воин ни присматривается, ничего магического в движениях не видит.       — Кость зарастает, — выдыхает напея, обхватив икру и приподняв ногу вверх, чтобы повнимательнее осмотреть.       — Можно мне выйти наружу? Я соскучился по солнцу.       — Думаю, это вполне возможно, — Намджун отворачивается, чтобы набрать на пальцы пахучую мазь, которую он каждый раз наносит на повреждение.       Сокджин, затаив дыхание, следит за лёгкими прикосновениями и сжимает губы от холодка, пускающегося по коже вверх, к бёдрам. Он сжимает в кулаках обрезанную по колено штанину и в который уже раз заглядывается на безупречное лицо напротив.       Намджун совсем не похож на императора. У того выражение лица всегда грозное, хмурое и расцветает только при появлении поблизости Макджона. Сокджина почему-то всегда это злило. Лицо нимфы же практически всегда неподвижно, и оттого совсем не понятно, что у него на уме. И это… это подкупает. Хочется побольше узнать о нём, слышать его голос и следить за тем, как безумно длинные волосы красивого цвета, какого он и представить не мог, следуют за ним по пятам.       Напея завязывает узелок, проверяя плотность повязки, и, наконец, выпускает из захвата жилистую ногу воина. Сокджин возвращается в реальный мир, проморгавшись. Вот это он задумался. Надолго и основательно, представляя себе просто невообразимые вещи.       — Я сооружу тебе костыль. Сокйен будет рада видеть тебя, — и, развернувшись, направляется в другой угол хижины.       — С…спасибо, — слово благодарности, впервые сорвавшееся с губ, обжигает. Заставляя закономерно устыдиться того, что за всё время пребывания здесь ни разу не произнёс этого простого, казалось бы, слова.       Нимфа останавливается, склонив голову. Затем, обернувшись, глядит так, что сердце вдруг принимается пугающе трепетать. Сокджин отгоняет от себя назойливые мысли и обустраивается поудобнее, насколько ему позволяет твёрдое ложе под ним.       На следующее утро Намджун приносит костыль и протягивает. Воин тянет руку к нему, а после рассматривает замысловатые узоры на грубо высеченных планках и полочках между ними.       — Ты сам это сделал? — поднимает глаза на нимфу.       — Нет. Духи долины.       Сокджин моргает, соображая. Так эта напея не только хранитель, но и магическое существо? По его виду этого не скажешь, хотя Сокджин и не встречал до этого нимф. Он, опираясь о костыль, поднимается, пошатнувшись. Намджун протягивает к нему руку, помогая, и почему-то это прикосновение ощущается на коже очень тепло. Встав, воин поправляет свою рубаху и, неуклюже прыгая, хватая свободной рукой плотный воздух хижины и шатаясь из стороны в сторону, добирается до лестницы, ведущей наверх.       А сквозь распахнутую настежь покосившуюся дверь видно небо. Голубое, с бликами солнца и без единого кружевного облачка. Сокджин вздыхает и, словно вмиг выздоровев, запрыгивает по лестницам и оказывается под огромной кроной дуба, из-под которой можно увидеть распростёртую перед ним долину с короткой травкой, что устилает всё вокруг мягким приятным ковром, широкой рекой, что утекает вдаль, и исполинские скалы, кое-где поросшие лесом, а на вершинах блестящие белыми маковками.       — Там — Тёмные Земли, — тихо поясняет напея. — Это то, что воздвиг император, когда погрузил лес во тьму.       — Но я…       — Ты, — нимфа чуть склоняется, пальцем указывая куда-то в сторону. Сокджин следует этому указанию и сводит брови к переносице: равнина переходит в лес, что резко возвышается и завершается тёмным густым туманом, сквозь который абсолютно ничего не разглядеть. — Пришёл оттуда. Зачем твой император, — Намджун выдыхает прямо в шею, пуская рой мурашек по спине, — не воздвиг горный хребет по всей границе своих угодий?       Если бы Сокджин знал. Если бы…       — Лазейка, — фыркает напея. — Как это по-человечески.       — Но для чего? — воин резко оборачивается.       — Чтобы в будущем расширить свою империю. Чтобы заразить тьмой гораздо больше земель. Чтобы последовать своей алчности и подчинить себе весь мир. Не так ли?       Сокджин сглатывает. Это довольно правдоподобно. Очень похоже на императора. Тем более у него есть Макджон, который просчитывает всё до мельчайших подробностей и властвует над тёмными лесными тварями. Он поджимает губы и отводит взгляд.       — Эта река зовётся Нэльфи, — Намджун проводит рукой в воздухе. — Горы Армори. Дуб Кват, а поляна перед ним — Милех. Всё это мой дом. Добро пожаловать, Сокджин, последний воин рода Ким.       С каждым произнесённым именем Сокджину всё больше кажется, что, падая, он всё же убился. Никогда и нигде воин не слышал таких наименований. Он осторожно ступает по траве, разглядывая каждую тростиночку, и с каждой секундой ему видится, что те сияют, отбрасывая серебряные искры ему под ноги. Милех… Приятно познакомиться.       Нимфа следует за ним по пятам. Сокджин крутит головой, когда крона дуба прекращает бросать на него тень.       — Что это? — тычет он пальцем в маленькую цветастую птичку, озорно порхающую над его головой.       — Дух долины, — просто отвечает напея, остановившись. — Муг.       — Муг? — хмурится воин.       — Во тьме такие не водятся. Они и в Светлом лесу не очень любят летать. Утром они сладко щебечут, ты должен это послушать, — и обгоняет ковыляющего в изумлении Сокджина.       Волосы рассыпаются по поляне вторым ковром, а когда Намджун разворачивается, трепещут под натиском лёгкого дуновения ветерка. Напея вскидывает руки и смотрит на застывшего поодаль воина.       — Посмотри вокруг! Это место между тьмой и светом. Единственное, которое такой как ты можешь посетить. Дальше тебе не пройти.       Сокджин ровным счётом ничего не понимает. Он воровато оглядывается, пугаясь пролетающих мимо него этих самых мугов-духов, и возвращает взгляд на нимфу. Тот прячет руки в свои пышные рукава и, укоризненно взглянув на него, продолжает уже тише:       — Ты бежишь, воин. Спасаешься от темноты в своей душе. Но уже поздно. Её корни проросли, обвили твои лёгкие, — звучит так, будто это приговор. — Поэтому в Светлые Земли тебе не попасть. Ты ведь туда направляешься? — внутри воина всё переворачивается, прожигая множественными иголками. — Зачем тебе это? — интересуется Намджун, немного приблизившись.       — Чтобы… выжить, — честно признаётся Сокджин.       Есть ли смысл утаивать хоть что-то, когда нимфа видит его насквозь? Магия? Скорее всего.       — Я не хотел такой жизни. Тьма не для меня, — Сокджин качает головой, морщась.       — Ты — дитя тьмы. И ты прекрасно это знаешь, — напея прикладывает ладонь к его груди. — Ты из императорского дворца? Вельможа? Воин Тёмного лорда?       Почему эти вопросы причиняют боль, интересно? Сокджин готов расплакаться. До этого самого момента он мог обмануть кого угодно, зачем угодно, как угодно. А сейчас его чрево вот так легко вскрывают, достают всю его грязную душу наружу и потрошат одними лишь словами. Как будто Намджун — нечто высшее, божественное.       — Кто ты?       — Напея. Всего лишь.       Воин закрывает глаза, мотая головой.       — Не веришь? — невесомо интересуется нимфа. — Тогда я покажу тебе себя. Но сначала ты покажи себя мне.       Сокджин распахивает веки, вскрикнув от боли в груди. Там, где прижимается чужая рука, горит, разгораясь всё сильнее и сильнее. Он роняет костыль и хватается обеими руками за запястье Намджуна. Но тот не обращает внимания на его попытки отстраниться. Только вжимает ладонь сильнее.       — Ах!       — О, — напея отрывается от него. — Я вижу… Ссора с кем-то, — нимфа ведёт плечами, обходя сгорбившегося воина. — «Я люблю его». «Ты сошёл с ума! Он тебя использует», — Намджун останавливается за его спиной и, вздохнув, обрушивает воспоминания на Сокджина. — «Нет, ты не понимаешь! Неужели ты никогда не любил, брат?». «Прекрати! Сейчас не об этом». «Он сделает наш мир больше! Мы отправимся на другие континенты. Мы покорим другие леса. Мы взойдём на трон!».       — Хватит! — Сокджин хватается за голову, прикрывая уши. — Перестань!       — «Тебе стоит хорошо подумать над моим предложением», — Намджун склоняется над ним. — Кто такой Макджон? — спустя долгие минуты молчания спрашивает нимфа.       Сокджин, который к этому моменту поднял костыль и цеплялся за него, будто за жизнь, смотрит на напею с усталостью в глазах. Его считали словно пергамент. Нет больше нужды что-то скрывать. Тем более от него стребуют ответ на вопрос любой ценой. Тем более от этого человека зависит жизнь Сокджина здесь и сейчас.       — Мой брат. Близнец. В тот вечер, — он отворачивается, вглядываясь в спокойные воды Нэльфи, — он пришёл ко мне и сказал, что император требует меня к себе. Сказал, что тёмная сила близнецов поможет ему завоевать мир. Сказал, что император теперь хочет меня.       — Тёмная сила близнецов?       — Так поведала ведьма. Женщина из пещер Тёмного леса. Она уверила императора, что он должен найти двух мужчин, похожих друг на друга как две капли воды, сначала одарить одного своими силами, затем другого, — он переводит дыхание, ощущая, как сильно бьётся сердце. Но остановить поток слов не может: они будто сами срываются с его губ помимо его воли. — И он нашёл. Он заточил нас и маму во дворце, пока мы росли. Дал образование, воинские навыки. А потом, когда нам с братом исполнилось шестнадцать, император выбрал Макджона первоочерёдным. Я помню, как мама плакала ночами, а днём улыбалась. Она знала. Всё знала. Но молчала.       Сокджин замолкает, поджав губы.       — Умирая, она умоляла меня бежать, но я не сделал этого тогда, — воин делает небольшую паузу, покусывая губы. — Это ужасно. Он… Брат сказал мне, что если я не соглашусь лечь под императора, то он убьёт меня, — он находит глазами спокойное лицо Намджуна, стоящего рядом, и давит горькую улыбку. — Как тьма попала в меня?       — Эта другая тьма. Простая. Все, кто живёт на Тёмных Землях, так или иначе носят тьму под сердцем. Сама земля травит их. Полагаю, тьма, которой одаривает Тёмный император, совсем другого порядка. Это сила, бессмертие, тёмная магия. Волки, что гнались за тобой — тёмная магия.       — Приспешники брата… — бормочет Сокджин, укрывая лицо в ладонях.       — Тебе нужно отдохнуть, — бросает напея, отвернувшись.       И вмиг исчезает из виду, оставляя воина мучиться от нарастающей головной боли. В его волосах нежно шепчет ветер, что раздувает рубашку и её короткий пояс, а на сердце помимо тьмы ещё и тяжесть. Он и не думал, что будет кому-то рассказывать о брате.       Макджон. Они так похожи внешне, но такие разные душой. А может, они наоборот одинаковые? И Сокджин бы, согласившись, стал бы таким, как Макджон? Тёмным магом.       Нет, бессмертие того не стоит. Уж лучше Сокджин сгинет в подворотне светлого города или под деревом в лесу. Или же здесь. Окончив жизнь в умиротворении и рядом с красивым Намджуном.       От этой мысли его передёргивает. Он аккуратно опускается на землю, усаживаясь, разглядывает горы. Сокджин видел раньше такие. Там, где родились они с братом, такие есть. Так значит, его семья жила недалеко от границ? Никогда бы не подумал, что именно скрывают заснеженные вершины каменистых исполинов.

***

      Намджун продолжает ухаживать за его ногой. Приносит ему новую одежду и еду. Днём Сокджин выбирается на улицу, сидит на полянке, наблюдая, как пасётся хромая Сокйен, а нимфа гуляет вдоль берега Нэльфи. Воин не имеет ни малейшего представления, что напея делает там, но смотреть на него становится всё интереснее и интереснее с каждым днём. На его голове периодически появляется сплетённый из цветов венок. Иногда на его плече сидит муг и что-то поёт ему прямо в ухо. Сегодня вот вообще у его ног крутится кролик и не отстаёт ни на шаг.       Ещё Сокджина так и не отпускает то, что сказал ему нимфа. Отобрал надежду: пути вперёд нет. Ему или здесь оставаться, или идти назад.       Воин быстро уяснил: закаты и восходы в Долине безудержно красивые. Небо раскрашивается во всевозможные цвета, искрит, расплывается дымкой, приковывая взгляды к себе на долгие минуты. Он спешит провести эти мгновения близ реки, в которой отражаются блики заходящего солнца. И пока Сокйен трётся о его плечо, его глаза всё также приковываются к напее. Намджун в тусклом вечернем свете ещё прекраснее. Но нимфа никогда не глядит на него в ответ.       — Ты сказал, что покажешь мне себя, — как-то на закате говорит Сокджин.       Сокйен недовольно фыркает и отправляется к своему навесу, что соорудил для неё Намджун. Сокджин складывает губы трубочкой, гадая, что же на неё нашло. Может, нимфа как-то общается с ней? Как с мугами или с тем кроликом?       — Да.       — Когда?       — Когда ты будешь готов. Достаточно ли чудес ты увидел за эти дни? — воин примечает: когда напея разговаривает, его профиль ощущается притягательно. — М? — Намджун, не услышав ответ, поворачивается к Сокджину.       И у того замирает сердце. Угасающие лучи солнца скользят по безупречному лицу нимфы, и в его глазах можно заметить не то что сияние, а взрыв искр. И это затягивает, заставляет смотреть в ответ.       — Много. И вижу прямо перед собой сейчас.       Губы напеи трогает лёгкая улыбка. Он чуть склоняет голову вперёд.       — Ни один человек ещё не видел, как на самом деле выглядят нимфы. Мы все разные. У каждого есть свой дар, светлая магия. Но, Сокджин, некоторые совсем не добрые.       Эти слова шокируют, и Сокджин, проведя оголённой ступнёй о траву, спрашивает:       — Ты ведь добрый?       — Если ты так захочешь.       — В смысле?       — Мой дар — чтение самых потаённых тайн.       — И что… это значит?       — Не влюбляйся в нимф. Вот что значит.       Сокджин хмурится. Совсем запутался. Иногда напея говорит такие странные вещи, что мозг взрывается.       — Не буду. Я хочу влюбиться в Светлые Земли.       Намджун усмехается, спрятав руки за спиной и выпрямившись.       — Нэльфи — необычная река, — только и говорит нимфа, хмыкнув.       Когда рана на ноге начинает затягиваться, напея сообщает, что кость зажила хорошо. Это радует. Однако Сокджину всё не даёт покоя последний разговор с Намджуном. С тех самых пор напея с ним не разговаривает на какие-либо темы, только про рану. Воину становится скучно, и даже солнечный день, проведённый под величественной кроной Квата, не может отогнать угнетённое состояние. Его душа мечется, волнуется.       «Не влюбляйся в нимф». Звучит немного эгоистично. Кто вообще захочет в него влюбиться? Да, он красивый. Но настолько загадочный, что голова пухнет порой от его речей.       «Нэльфи необычная река». Сокджин поднимает глаза и, прищурившись, впивается взглядом в размеренно текущие воды, где-то бурлящие, а где-то спокойные, как небо над ними.       Затем он смотрит выше, на раскинувшуюся за рекой равнину и невысокие горы, через которые не составит труда перебраться подготовленному человеку. Нет пути вперёд? Ха!       Ну и как ему это всё соединить, чтобы получить правильный ответ?       — В моей родной деревне, — Сокджин подпирает рукой подбородок, а Намджун, стоящий неподалёку и смотрящий вдаль, выдыхает, — примерно такие же горы называли ёнами. Застывшими в камне великанами. Их спины покрывались льдом по зиме и травой летом. Мама говорила, что за ними живут нимфы. Но ей никто не верил. А оказалось, что она говорила правду.       — Люди на Тёмных Землях ограничили свой мир ими. То, что было до тьмы, теперь лишь мифы.       — Это точно. Если честно сказать, то я, когда бежал, молился нимфам. Это было единственное на тот момент, что я мог сделать. Глупо, правда? — Сокджин поднимает взгляд на напею.       Тот качает головой:       — Нет.       — Интересно, почему мать верила в таких, как ты?       — Сколько бы времени ни прошло, вера движет людьми любой эпохи. Вера — жизнь. Верил ли ты в то, что император подарил бы тебе бессмертие?       — Да, — коротко отвечает Сокджин, потупив взгляд.       — Вот видишь, — хмыкает напея.       — Но такой ценой… Нет.       — Однажды ты поймёшь, был ли ты прав, когда покинул дворец. Что теперь есть у тебя? Хромая лошадь, неспособная больше на длительную дорогу. И сам ты, не способный её понукать. Травма оставит след не только в твоей душе, но и на теле, и твоих физических способностях. Ходить с костылём ведь не твой предел мечтаний, правда? — Намджун разворачивается, зашелестев травой. — Если так, то что ты будешь делать?       Сокджин распахивает глаза. Глядит на напею, моргая и не зная, что ответить.       — Я перейду твою Нэльфи, — шепчет он в тишину, замечая, как нимфа улыбается. — Ты ведь это имел в виду, когда сказал, что она необычная? Она избавит меня ото тьмы?       Намджун склоняет голову набок и прячет руки за спину. Затем кивает и направляется вверх к дубу. Сокджин смотрит ему в спину и размышляет о том, что было бы, если бы он не догадался? Он закусывает нижнюю губу, когда видит, как нимфа распыляет вокруг себя магический блеск. Муги налетают на него, хватая лапками за волосы и приподнимая локоны чуть вверх. Намджун останавливается и, развязав пояс, скидывает свои одежды, зафиксировав их руками на поясе.       — Я обещал показать себя, — говорит он громче обычного, и воин подтягивается на костыле, чтобы встать.       Нимфа продолжает стоять к нему спиной. Но большего и не надо: Сокджин видит, как сквозь кожу проглядываются зелёные нити вен, поблёскивают, кое-где на них распустились маленькие листочки, а на уровне талии и вовсе струятся коричневыми стебельками. И это завораживает. Приковывает взгляд и в то же время пугает.       — Это… — Сокджин подходит ближе, разглядывая спину напеи. — Красиво.       — Нимфа — это природа. А природа — это жизнь. Когда нимфа умирает — гибнет и природа. Потому тело нимфы уродливо.       — Нет! Оно прекрасно! — вскрикивает Сокджин, проковыляв ещё несколько шагов, оказываясь тем самым очень близко, протяни руку и коснёшься тонкой белой кожи.       Намджун фыркает и оборачивается: его лицо тоже испещрено зелёной паутиной.       А Сокджин вдруг набирается смелости. Он касается плеча напеи и безмолвно просит повернуться, что тот и делает.       — Всё твоё существо — божественная красота.       — Я всегда думал, что красивее нимф нет никого на этом белом свете, — Намджун обхватывает пальцами запястье воина, не отводя с него взгляда. — Пока не появился ты, человек.       По телу Сокджина бежит дрожь. Он не может различить причину её появления, однако где-то в глубине души знает ответ на этот вопрос. Его окутывает тепло. Пробирается в самые заветные уголки его сердца.       — Как только ты войдёшь в воды Нэльфи, ты сможешь пройти в Светлые Земли, — нимфа сжимает губы. Воин невольно фокусируется на них. — Как только ты войдёшь в воды Нэльфи, ты сможешь покинуть меня.       Последние слова почему-то больно бьют. Оседают горечью. Сокджин вздрагивает, стоит только напее сильнее окольцевать его руку и дёрнуть на себя.       — Людям нельзя влюбляться, — шёпот пробирается в самые глубины, — в нимф.       — Нимфам, — завороженно продолжает Сокджин, глядя в сияющие магическими искорками глаза напротив, — нельзя влюбляться в людей…       Всё пропадает. Пропадает именно в тот момент, когда Сокджин ощущает на своих губах чужое дыхание. Рана начинает болезненно ныть, как и сердце, и он хватается за чужие плечи в поисках спасения, но не спасаясь. Прикосновения нимфы нещадно обжигают, и он дёргается, мыча в рот Намджуну уж очень отчаянно. Такое ощущение, что из него вытягивают всё живое. Воздуха не хватает, в глазах темнота, а ноги подкашиваются. Сокджин терял сознание только однажды, в детстве, от лихорадки, но те ощущения — ничто по сравнению с тем, что он чувствует сейчас, проваливаясь в густой туман бессознательности.       Он распахивает глаза, набирая в лёгкие чересчур много воздуха, и ударяется головой о жёсткую постель, к которой уже привык, и та не кажется такой твёрдой, как по первости.       Что это было?       Нимфа поцеловал его!       В голове рождается целый вихрь из воспоминаний. В них он ищет, рассказывала ли мать о поцелуях нимф. Безрезультатно. Неужели в легендах не было об этом ни слова?       Сокджин поднимается на локти и осматривается, не находя напеи поблизости. Странное чувство поселяется в груди. Зачем Намджун сделал это?       «Нимфам нельзя влюбляться в людей».       Воин вскакивает, игнорируя прострелившую ногу боль. Удивлённо вскидывает брови, не находя на себе повязку. Комкает тунику в кулаки, разглядывая до ужаса уродливый рубец из белой, ещё неокрепшей ткани.       Наконец выскочив наружу в ночь, Сокджин замирает истуканом, вперившись взглядом в парящего над землёй нимфу и шепчущего какие-то заклинания. Руками он разводит в стороны, одаривая округу серебряными угольками, что оседают оземь и рождают муг. Полы его одежд колыхаются под натиском чар, пока более взрослые муги, пристроившись на кончиках волос, помогают им не запутаться в ветре.       «Людям нельзя влюбляться в нимф».       Но как? Как это случилось? Сокджин ведь просто наблюдал. Изо дня в день не сводил глаз. О… да, кажется, он понимает.       «Мой дар — чтение самых потаённых тайн».       — Намджун! — кричит воин.       Тот не реагирует, продолжая колдовать. Поднимая вокруг себя бурю, а заодно и бурю внутри Сокджина.       Когда?! Когда он понял это? Когда узнал?       Загадки, тайны… Секреты.       — Намджун! — повторяет Сокджин, сделав шаг вперёд. — Напея!       — Стой на месте!       — Это ты стой на месте!       Нимфа в последний раз взмахивает руками в воздухе, завершая, по-видимому, свою обычную работу. Сотни маленьких мугов устремляются врассыпную, взрослые летят им вслед, и вскоре всё замолкает. Намджун опускается вниз, поправляя одежды, и одаривает Сокджина колючим взглядом. А тот вмиг теряется и не знает, что сказать.       — На рассвете ты войдёшь в Нэльфи, — только и произносит напея. — Чтобы к моему возвращению тебя здесь не было, — и в одно короткое мгновение исчезает с поляны.       Трава Милех вспыхивает серебром и затухает, зияя круговым ожогом, а воин падает на колени, не в силах держаться на ногах.       Пути назад нет. Но есть путь вперёд.       Ночью Сокджин не спит, разглядывая узоры в деревянном потолке. Он запутался. Сначала его одарили поцелуем. Ярким, болючим. Затем прогнали, словно он никто, будто это не за ним ухаживали почти три месяца. Но ведь это был он. Сидел на берегу Нэльфи и не мог отвести взгляд от своего спасителя. Не мог не смотреть. Сокджин и сам не понимает, в какой момент ему начал нравиться Намджун. Он не знает, как сильно он… нуждается в этих чувствах. Важны ли они? А нимфа понимает, знает и одной лишь фразой режет по живому. Воин, не найдя себя в объятиях сна, решает, что пора.       Пора выполнить волю напеи.       Потому он поправляет свою тунику, но вместо того, чтобы нацепить пояс с ножнами, выбирается на улицу, вдыхая ночную свежесть. Муги сияют в темноте, освещая Милех на всём протяжении, завораживая. Под навесом неподалёку дремлет Сокйен, не подозревая, что её хозяина прогнали из Долины и ей скоро придётся отправиться в нелёгкий путь. Босыми ногами Сокджин ступает по холодной траве, напрочь позабыв о костыле. Переводит взгляд на мирную воду и спешит к ней.       С каждым шагом журчание становится всё громче и громче. Вблизи Нэльфи чистая, сквозь толщу воды видно дно и плавающих рыбок. Сокджин останавливается на берегу, всматриваясь. Наконец делает первый шаг. Ступает осторожно, морщась от холода, которым одаривает его Нэльфи. Раз за разом двигаясь вглубь реки, он чувствует, как что-то тянет его к себе. Манит так сильно, что он забывает кто он и где он.       В какой-то момент его пригвождает на месте. Сокджин проводит рукой по поверхности реки, рождая рябь. Вода здесь, на уровне его талии, гораздо теплее. Она окутывает его тело, скользит по нему. Туника насквозь промокает, прилипая к коже. Воин поднимает взгляд: там, вдалеке Светлые Земли… А хочет ли он идти туда? Правда?..       Внезапный всплеск за спиной пугает, и Сокджин вздрагивает.       — Не оборачивайся, — шёпот Намджуна разрезает глухую тишину.       Очень хорошо слышно, как нимфа дышит. Очень легко можно почувствовать, как чужая ладонь сжимает плечо. Ласково. Нежно. Так как к нему не прикасалась даже собственная мать. И всеми клетками тела ощущается та дрожь, которая появляется каждый раз, когда напея к нему приближается. Раньше ему казалось, что это глупо. Глупо думать, что не можешь полюбить с тьмой в душе, что не сможешь влюбиться в нимфу, потому что он из абсолютно другого мира, что никогда и ни за что не посмеешь взглянуть в нечеловеческие глаза и утонуть в них.       Намджун делает ещё один шаг, горячо выдыхая в затылок. И всё вмиг рушится.       Теперь Сокджину уже не кажется, что это глупо. Наоборот, это и есть его спасение.       Какая ирония! Его брат влюбился в Тёмного императора, потеряв своё «я» в этой любви. А он влюбился в нимфу. В представителя светлого народа. Магического народа.       И… он уже не хочет в Светлые Земли.       — Дыши, — шепчет напея, чуть склонившись. — Дыши глубоко. Тьма почти покинула твоё тело. Воды Нэльфи вытягивают её из тебя.       Сокджин опускает взгляд, замечая в отражении своё искажённое лицо. В нём он узнаёт отчаяние и боль.       — Ещё чуть-чуть, — Намджун выдыхает прямо в ухо, скользнув пальцами вниз по предплечью. — Скоро ты станешь чистым. Как ты и хотел.       Он зажмуривается, сжав губы.       — Н-намджун, я…       — Наверное, — прерывает речь Сокджина нимфа, — я поступлю плохо, если решусь сказать это. Но смотрю на тебя сейчас, и мой язык обжигают эти слова, просясь наружу. Я живу здесь один многие десятилетия. С тех самых пор, как лес разделился на две половины. И никогда… слышишь, никогда я не желал, чтобы путник, переходивший из темноты в свет, остался. Я всегда исполнял все возложенные на меня обязанности, хоть и редкими были эти случаи. Сейчас… в этот раз, вне зависимости от того, что я сказал до этого, я вынужден попросить.       Сокджина охватывает жар. Он сжимается, понимая, что всё, что он только что услышал, дарит ему надежду, а вкупе с мягкими прикосновениями кружит голову.       — Что… — хрипит он, — что попросить?       — Останься, — не медля ни секунды, произносит напея, губами прикоснувшись к краю уха, будто ненароком. Это мимолётное движение разжигает огонь в сердце воина, что позабыл о том, что бывает, когда понравившийся человек отвечает взаимностью. — Останься же со мной, Сокджин, последний воин рода Ким. Раздели со мной мои бессмертные годы. Прошу… Не уходи.       Сокджин не выдерживает: хватает чужие руки в свои, практически намертво вцепившись.       — Но… как я могу?..       — Я одарю тебя, — Намджун встаёт вплотную, дунув в местечко за ухом, и вся сила воли Сокджина погибает в этот короткий миг. — Каждый мой поцелуй подарит тебе кусочек светлой магии. Пожалуйста, — он обнимает Сокджина, вжимаясь губами в его щёку, — сделай правильный выбор.       Разум затуманивает. Склон, ведущий к Светлым Землям, плывёт перед глазами. Он не нужен сейчас. Ему необходимо совсем другое.       И он выбирает.       То, что для него сейчас гораздо важнее.       Сокджин разворачивается в крепком кольце рук и, нащупав рукой скулу напеи, притягивает его лицо ближе и находит его губы своими. Боли не следует. Её нет. Она не рождается от прикосновений нимфы, не жалит. Намджун перехватывает его за талию, вжимая в себя с исключительной нежностью, и целует в ответ. Немного отстранённо, словно не веря, но потом перехватывает инициативу и ласкает так, что натренированные ноги воина совсем не держат, подкашиваясь.       — Ах! — нимфа срывает стон с губ Сокджина, когда тот пугается реакции своего тела. Глядит в его глаза с нажимом, отчётливо давая понять, что выбор сделан. И сделан он правильно. — Мх… — ещё один поцелуй лишает возможности сказать хоть что-нибудь.       Но ведь нужно. И он вырывает свои губы из плена, схватив лицо Намджуна ладонями.       — Я и не собирался уходить. Видишь, — он взглядом показывает вниз. — Моего меча нет со мной. А без него я никто. Ни в Тёмных Землях, ни в Светлых.       В глазах напротив сверкает всё тот же мягкий свет. Брови напеи причудливо искривляются. И это первая эмоция, показанная так легко кому-то другому. От осознания того, что Сокджин — тот, кому раскрывают свою душу, у него перехватывает дыхание.       — Намджун… — он проводит кончиками пальцев по скулам. — Моя напея…       Нимфа жмётся щекой к прикосновениям, прикрыв веки. На его лице, прекрасно освещаемом светом луны, беспокойство сменяется еле заметным облегчением. Сокджин стукается своим лбом о его и улыбается.       — Я так испугался, что ты правда уйдёшь. Я прогнал… но я так мучился. Мой человек… — Намджун утыкается носом в изгиб шеи, обнимая.       Сокджина достаточно легко подхватывают под ягодицы сразу, как только он ощущает опустошение внутри себя. Кажется, воды Нэльфи и правда его очистили. На секунду он теряется, однако приходит в себя довольно быстро, ухватившись за шею нимфы. Пальцы путаются в серебристых волосах, кое-где намокших, губы продолжают тонуть в волшебном танце, а всё тело крупно дрожит, не знающее, что ждёт его впереди. Он не видит, куда его несут, куда его опускают, но точно знает, что скоро прошлое потеряет смысл, оставляя место лишь будущему в этой Долине. Подарив ему самое прекрасное, что есть в этом мире — любовь.       Когда ступни касаются песчаного берега, Сокджин сильнее хватает нимфу за волосы, сжав их в кулаки, боясь, что вне воды эйфория может испариться. Только он ошибается. Намджун усмехается в поцелуй, потянув подол туники. При этом он толкает Сокджина, и тот переступает маленькими шажками назад, позволяя стянуть с себя единственную одежду. Напея восхищённо выдыхает ему в рот, прикасаясь раскрытой ладонью к груди, которой затем ведёт вниз по животу, в сторону и хватко вгрызается пальцами в молочное бедро, отчего Сокджин разрывает поцелуй и болезненно стонет, дёрнув наглого Намджуна за косу.       — Ты станешь моим? — слышит он где-то в районе скулы. — Стань моим, умоляю.       Сокджин всхлипывает, спиной вжимаясь в ствол дерева, остановившись. Он откидывает голову назад, позволяя зацепить зубами кожу и оттянуть её. Вскрикивает, не пытаясь сдержать наворачивающиеся слёзы.       — Стану… — срывается с его языка. — Стану, я стану…       — Не уйдёшь? — уточняет Намджун, хотя прекрасно знает ответ на этот вопрос.       — Не уйду.       — О, мой тёмный воин, — горячечно тараторит нимфа, расцеловывая шею, скулы, подбородок.       Сокджин хочет сказать, что отныне в нём нет той тьмы, с которой жил всё это время, до этого самого момента. Однако слова тонут во стоне, стоит только Намджуну сместить руку с бедра и провести ею по внутренней его стороне.       Всё меркнет. Он не понимает абсолютно ничего, кроме поцелуев, прикосновений и шёпота.       Нимфа стягивает его вниз, и Сокджин, выгнувшись в спине и не выпуская мягких локонов из своих плотно сжатых ладоней, ложится прямо на траву. Намджун вытягивает его ногу, заставляя обратить на себя внимание и не отрывая взгляда от лица напротив, прикладывает губы к свежему шраму. Напея проходится поцелуями-бабочками по неровности кожи, уделяя особое внимание изгибам рубца, и, прихватив за пятку, медленно опускает стопу к земле. И только потом нависает над человеком, готовым вот-вот растечься под ним, как лужа после дождя.       — Ты так прекрасен. Мягкий. Нежный. Красивый. Звезда с неба. Цветок с самых очаровательных полей. Нимфа из рода людей. Ты везде безупречен. Ты…       Сокджин, краснея, тянется руками к нему, садясь, находит тёплые губы своими и пальцами вцепляется в полы его одежд. Дёргает в стороны, раскрывая нимфу для себя. Раскрывая его красоту ещё раз, самому себе обещая, что подарит каждому миллиметру этой кожи свои сладкие поцелуи. Намджун не сопротивляется, когда Сокджину удаётся стянуть с плеч плотно перевязанную поясом ткань, а уж потом развязать сам пояс. Только и делает, что испивает мягкие, еле уловимые стоны человека.       После Сокджин забывается. Он отдаётся окутывающим его чувствам с головой. Он отдаётся напее, осознавая, что это единственный свет в его некогда бывшей тёмной жизни. Он дарит Намджуну себя целиком и полностью, принимая в ответ и дар нимфы.