Azur

Серый и жёлтый кирпич домов, серая бетонная стена, тихий дворик, за стеною сад, над садом — небо. Деревья его хватают, опадают, падают в вышину, в голубые весны или серые осени… Кто-то пройдет, от кого-то повеет дождём, Пряной листвой и окурками под ногами. Снег усыпает белый старинный дом, дом осыпается листьями, и взмывает… Не ухватиться за яблоки, за луну — тыква небес и рябины небес увяли. Лес гулко холоден, — старый трухлявый лес. Где-то в чащобах сердце его играет листьями в чехарду, медь на простор меняя, в ржавчину обращает пёструю густоту. Дряхлый игривый бес умирает… Чахлые травы, газонные сквозняки — серый плитняк, мшиво-живые щели… Ржавое солнце — грустный слепой бедняк нежится в пепельном шёлке постели и засыпает в сизой дыре Москвы… По-тарабарски выглядит буква Ы, как и старинные двери на павильоне, видевшем Цицина… Теплый октябрь в Москве. Ласково треплет пряди на голове Нежный ветер Несущий с севера Вечные облака, снежные слёзы, прохладные кружева… Я была здесь когда-то, и, маленькой, плакала, а теперь свысока гляжу на небо; на павильон, на эти двери старше меня и грубее, и… Вновь становлюсь малышом, плачущему на снегу… Хоть сердце моё дубеет, ни золото, и ни красная медь, а белые слёзы-снежинки слетают с ресниц. Детство не просто ушло, — стало чище, и ближе. Черная туча и вечер, и — старый сад. Лишь небо — всё ниже…