Сбежать

— Что тебе ещё нужно? — тяжело выдыхает Миллуки. Киллуа медленно моргает - некогда бывшая чёткой картинка из-за нового удара бичом всё больше и больше расплывается перед глазами. Он сжимает бледные, исполосованные шрамами ладони в кулаки, цепи лязгают в унисон дрожащему телу. Смысл сказанных слов доходит до него не сразу, только со следующим ударом, пришедшимся аккурат по щеке. Левый глаз почти не видит, щека распухла от неизменной траектории ложащегося на неё хлыста, постоянно капающая кровь образует поток, стекающий на грязный пол. Что ему ещё нужно? Что это может значить? Словно читая мысли, Миллуки вновь срывается на крик. — У тебя есть всё. Ты, черт возьми, буквально любимчик нашей семьи. И всё же... — внезапная пауза: будто обдумывает, как лучше продолжить истерику - словесным или физическим способом. Истерика. Киллуа фыркает. Этот слово будто специально выдумали для его старшего брата. Глаза Миллуки расширяются, но Киллуа не предоставили возможности это заметить: возникшая из неоткуда мускулистая рука огибает его шею железной хваткой. Киллуа давится, тщетно ловя воздух. Тщетно пытаясь сохранить рассудок. Тщетно пытаясь сорваться с цепей и убежать. Убежать. Это единственный выход, который ему знаком. Угольно-черные локоны касаются распухшей щеки, и Иллуми выплывает из-за стены, старательно сжимая пальцы, усиливая хватку. На мгновение пересекаются их взгляды - боязливых синих и пустых чёрных глаз. — И всё же, Киллуа, — продолжает Иллуми за брата, также выразительно останавливаясь. Он ведь это намеренно, лишь бы растянуть чужие страдания, — ты смеешь выразить желание убежать от своих обязанностей? Ты смеешь убежать от дома? Дома? Странное слово растворяется эхом на языке Киллуа: он несознанно повторяет его. — Это не дом, — удивительно, но он сумел проговорить. — Почему же? — Иллуми округлил глаза, но не из страха, а предупреждения, этим жестом силясь усилить каждый сантиметр истачаемого им ужаса. — Это единственное место, которому ты принадлежишь. И... — пустая ухмылка калечит лицо, — из которого невозможно сбежать. В очередной раз Киллуа теряет возможность говорить. И думать. И дышать. Он просыпается со сжатыми, побелевшими, ещё более бледными, чем полотно, в которое они вцепились, кулаками, с овеянным холодным потом телом. Он бодрствует, в отличии от разума: разум его все ещё там, в этом проклятом особняке, каждую ночь, как и обычно. Иллуми не ошибся. Он не может уйти. И это единственное, о чём он непрерывно грезит. Суметь уйти. Суметь наслаждаться моментом. Сбежать.