Разливая вино печали

— Быстрее-быстрее! А то в следующий раз призрачная госпожа тебя утащит! — со звонким смехом маленькая девочка бежала домой, держа за руку своего братика. — А может девочки ей больше нравятся! — недовольно бубнит младший в ответ, но с трудом и болью плетется за своей сестричкой. Зимним дорогам не было видно края, а снег все продолжал кружиться маленькими хлопьями в вечернем свете фонарей. Чарующая атмосфера прошлых давно забытых зим совершенно потерялась в бесконечном круговороте дней. Но с мрачным настроением бродил по деревне только один юноша. Сами жители давно развесили красные фонари и свитки на дверях своих домов. Повсюду виднелись снеговики, снежные ангелы и даже крепость! Вон и детишки начали потихоньку разбегаться по своим домам, уже чувствуя запах только что приготовленного ужина. Сложно сдержать улыбку, наблюдая за ними. В какой-то момент Ли Цинъяэ даже показалось, что он слышит где-то позади радостные крики своих братьев с сестрой, но они слишком далеки, чтобы обернуться и догнать. Бродя в соседнем городе, до вольного заклинателя дошли слухи, что в не так уж далеко отсюда, в деревне Се, бродит дух девушки. Ее дети и называли призрачной госпожой. По ночам можно услышать до боли тяжелый и тихий зов: «Юй Циндзю! Юй Циндзю…». Она одиноко бродит по улицам, полупрозрачная в свете луны и постоянно трет ладошки, будто действительно чувствует холод, будто еще жива. На ее щеках нет слез: мертвец не может плакать; но она продолжает хныкать и звать кого-то. Вреда несчастная душа еще не наносила, но жители обеспокоены тем, каким взглядом она провожает запоздавших домой детишек. Не находя нужное лицо, дева растворялась с рассветом, но каждую ночь возвращалась вновь. Из странного в ней можно отметить богатые одежды зеленого цвета с узорами лотосов и без рукавов. Волосы белоснежные развеваются на ветру, а несколько прядей собраны в неаккуратный пучок, украшенные нефритовой шпилькой. Кто она, если не госпожа? Несмотря на весь холод, каким должен обладать демон, эта дева одним легким взглядом давала понять, сколько невыплаканных слез осталось в ее глазах. Исключительно печальное впечатление она оставляла о себе. Ли Цинъяэ поспешил разобраться с этим как можно скорее. Кто знает, каких бед может наворотить демон и какое горе держит ее на этой земле? В деревню Се часто пробираются демоны и не дают покоя местным жителям, так что он уже не раз был там. Уже наступили сумерки, а он только дошел до дома старейшины. Ли Цинъяэ нередко останавливался в этих краях и уже хорошо запомнился старику с его супругой. Мужик часто пытался разболтать его, узнать поближе, да все без толку. Пареньку дела не было до повседневных разговоров, все строго, коротко и только по делу. Старик постоянно сетовал, как же он с таким характером себе близкую душеньку найдет. А если и найдет, как девица его вытерпит! Смотришь на него — и умереть хочется, да и только! С таким-то мрачным лицом какого-нибудь чертилы. В моменты, когда Ли Цинъяэ чем-то недоволен, так уж особенно смотрит на тебя, как на крайне нелицеприятное зрелище, вызывающее рвотные позывы. — Ли Цинъяэ! Не успел Ли Цинъяэ даже к дому подойти, как стоявший во дворе дома старейшина уже заметил его и жестом стал подзывать внутрь. Непонятно, в какой момент это произошло, но старик Си Пэн воспринимал вольного заклинателя, как своего давнего друга или может даже как внука каких-нибудь дальних родственников. Из минусов сие прекрасного отношения можно было отметить нравоучения Си Пэна. Подбирать пафосные выражения чуть ли не под каждое слово Ли Цинъяэ было его любимейшим хобби, но не менее пафосным был закат глаз каждого, кто его слушал. — Старейшина Си, — безучастно кивнул Ли Цинъяэ и принял приглашение войти. — Не ждал, что ты так быстро появишься. Проходи, не стесняйся. Супруга старейшины уже успела накрыть на стол вкусностей всех видов. От маньтоу и лапши такой остроты, что можно было покраснеть до кончиков ушей и заплакать до самых разных блюд и с креветками, и со всем, чем только можно. Видно, что хозяева уже успели все попробовать, но уместить в себе столько действительно сложно. Это немного удивило Ли Цинъяэ, ведь до этого на столе у этой пары можно было найти от силы два блюда, а острое они не ели. Дух наступающего праздника так повлиял на них? На этот раз Си Шуй действительно постаралась на славу. Все вопросы отпали, когда он заметил две лишние тарелки. Одна из них оставалась чистой. Семья Си состояла только из двух человек: мужа и жены. Детей у них так и не появилось, хотя пара очень ждала. Возможно, это и была причина того, почему Си Пэн так относился к Ли Цинъяэ. Но кто же их гости? Си Шуй не успела обернуться к Ли Цинъяэ, как из другой комнаты выскочила девочка. Ее темные волосы были заплетены в два пучка, а ханьфу сильно выделяло ее среди остальных жителей. Было видно, что оно пошито из дорогой ткани. На местных такое не увидишь. На вид девочке было около шести. Выскочила она со сверкающими глазками, но стоило ей увидеть, кто именно пришёл, так восторг сразу сменился разочарованием на грани отчаяния. — Вы не гэгэ, — вздохнула она и схватилась за маньтоу, не менее разочаровано откусив кусочек. — Ну что же за ребёнок, — Си Шуй поставила руки на бока и строго взглянула на девочку. — Роро-эр, прежде, чем так говорить, стоило поздороваться с господином. Твой гэгэ скоро явится, не беспокойся, никуда он не денется. — Она обернулась к Ли Цинъяэ. — Простите ее, господин Ли. Роро очень хорошая девочка, но вот ее манеры… — Все в порядке. Ли Цинъяэ рос в многодетной семье и ему, как никому другому, известно, какими бывают дети. Особенно, если четверо из пяти детей — мальчики. Ли Цинъяэ был вторым ребёнком по счету и часто сидел с младшими братьями, которые не спускали с него восхищенных глаз, когда он делал что-то, по их мнению, крутое. А когда Ли Цинъяэ надолго отходил, младшие тем более воспринимали это как самую настоящую катастрофу. Единственным островком спокойствия в этом детском безумии была пятая девочка. Ли И… Кажется, эта малышка была ее ровесницей. Собственно, он прекрасно понимал чувства Роро. На его лице расцвела легкая улыбка. Обычно Ли Цинъяэ ходит с мрачным видом, дополняя образ длинной челкой на бок, скрывающей половину лица. Но когда дело касается детишек, он не может вести себя как обычно. Рядом с маленькими Ли Циняъэ приободряется, лишь иногда провожая печальным взглядом уходящего вдаль ребенка. Когда ты один из старших детей в семье, это определенно скажется на всей твоей жизни. Вопрос только в том, хорошо или плохо. В случае Ли Цинъяэ это искреннее желание заботиться, поддерживать и оберегать от всяких напастей. Вот уж кто точно не пройдет мимо плачущего дитя. — Привет, — с небольшой улыбкой помахал ей рукой Ли Цинъяэ. Никогда ещё Си Пэн не замирал в таком шоке. Он-то знать не знал, что Ли Цинъяэ… умеет улыбаться?! И что от его мрачного вида дети не шарахаются в обморок от испуга! — Здравствуйте, — все еще обиженно на жизнь пробубнила Е Роро. — Ты давно ждёшь своего гэгэ? — Ли Цинъяэ присел на колени, чтобы хоть немного сравнятся с малышкой ростом. — Два часа! — Роро недовольно стукнула своим кулачком по столу. — А вдруг… Вдруг… Договорить она не смогла, только поджав губы, а янтарные глазки покраснели от подступающих слез. Гордо сдерживая их, Роро проглотила очередной кусок маньтоу. — С ним все будет в порядке, обещаю. Я пришел помочь тебе, — улыбка на лице Ли Цинъяэ стала немного шире. — Маленьким детям давно пора спать. Утром, когда ты проснешься, твой гэгэ уже будет рядом. Роро недоверчиво скрестила руки на груди и оценивающим взглядом прошлась по Ли Цинъяэ. Он не похож на тех злых дядь, про которых обычно рассказывали гэгэ и матушка. Что-то в нем ее очень сильно смущало, но что — понять Роро не могла и от того поспешных выводов делать не стала. Раз дядя Пэн и тетушка Шуй не против его компании, значит, все должно быть в порядке. Фыркнув, она протянула мизинец Ли Цинъяэ. — На пальчике клянешься? — Клянусь, — протянул свой мизинец Ли Цинъяэ в ответ. Теперь, когда малышка взяла с него настоящее обещание, она уже спокойно вернулась в отведенную себе комнату и более слышно ее не было. Кажется, Роро действительно убежала спать. Си Шуй только облегченно вздохнула. — Что произошло? Это связано с призрачной госпожой? — спросил Ли Цинъяэ, стараясь спрятать свое беспокойство за ребенка. — Да, — ответил старейшина. — Призрачная госпожа… Как сказать. Это наложница господина Юэ, Юй Цзы. Недавно она умерла, а неупокоенный дух ее теперь бродит здесь и ищет своего ребенка. Сердце у меня болит за нее, она ведь совсем молодой умерла… Деревня Се — ее родной край, поэтому я сам знал ее при жизни, но никакого дитя не видел. Господин Юэ забрал Юй Цзы с собой еще совсем юной восемнадцать лет назад. С тех пор ни слова не слышал о ней, а несколько ночей назад увидел собственными глазами... Я отправил письмо с просьбой о помощи в духовную школу Линьянь, но понятия не имел, что там и найдется ее сын. Это и есть названный гэгэ Роро-эр. Ха-ха... Разузнав обо всем, он глупо и самонадеянно приехал сюда, проведать матушку. Роро-эр последовала за ним и никак не хотела отпускать. До слез боялась хоть на минутку остаться без своего гэгэ. Дело в том, что бедная девочка уже познала горечь утраты. Сперва отец, потом и мать… — Си Пэн тяжело вздохнул. Подробности не были ему ведомы, но и не сказать, что он очень хотел их знать. То, что Си Пэн узнал, уже больно резало по сердцу. — Господин щедро отсыпал золотых монет и нам за принесенное неудобство, и Роро-эр, попросив малышку приготовить ужин к его приходу, чтобы она не шла за ним. Какой же он!... Кто знает, что Юй Цзы хочет от него... От одного упоминания Юэ глаза наливались кровью. Ли Цинъяэ выслушал рассказ, скрепя зубами. Вид его стал мрачнее некуда. Еще хуже ему стало от осознания, с чем столкнулся ребенок. Ему, как никому другому, была знакома боль маленькой девочки. Злость смешалась с чувством горькой несправедливости. Пусть у всех однажды наступает момент, когда пора прощаться с близкими, это не должны ощущать такие маленькие дети. И с одной стороны хорошо то, что кто-то решил позаботиться об этой малышке, с другой совершенно отвратительно то, что этот кто-то был связан с Юэ. Юэ — семейство, демонстрирующее свои богатства направо и налево. Они промышляли торговлей. И хотя делали вид, что дорожат своей репутацией, на самом же деле давно забыли о ней. Самые нелестные слухи ползли о них и только гадай, что из них правда, а что ложь. Несмотря на это, старшего сына Юэ — Юэ Ливея — почитали и любили. Честолюбивый, не выносящий ложь и несправедливость, он много работал на благо людям и слишком редко бывал дома. Юэ Ливей обучался в духовной школе Линьянь вместе со своим братом. Второй сын… сплошное горе, а пятилетние тройняшки — настоящая головная боль. Господин Юэ Сян больше всего на свете любил вино и женщин, а госпожа Юэ заперлась в своем доме, словно стыдясь показывать лицо на людях. Только дурак не заметит, с каким презрением она смотрит на своего мужа. Где среди них запрятался Юй Циндзю? Юй Циндзю... Да разве мог Юэ Сян позволить ребенку унаследовать фамилию наложницы или здесь запрятан другой смысл? Ли Цинъяэ не хотел сейчас об этом думать. Все равно скоро сам своими глазами увидит его. Си Пен не стал продолжать разговор. Даже если бы он и осмелился что-то добавить, Ли Цинъяэ все равно не стал бы его слушать. Желая отрезвить голову, Ли Цинъяэ не стал ужинать и просто вышел во двор, даже не взяв свою накидку. Со всей злостью пнув небольшой сугроб, он поднял взгляд вдаль. Ночная тьма накрыла собой все вокруг. Легкий снег еще продолжал идти. Мороз покалывал кожу через тонкую ткань ханьфу, но голова была занята другим. Вдруг взгляд его зацепился за приближающегося человека. Что-то… что-то очень знакомое… Образ идущего сюда господина настолько сильно врезался в голову, что думать о чем-то другом было просто невозможно. Белые волосы сильно выделяли этого парня. Они развевались на ветру, а Ли Цинъяэ точно помнил, что каждая прядь на ощупь была, как шелк. Тишину прерывал тихий звон золотых украшений в волосах. Семья Юэ была так богата, что их выродки могли позволить себе нацепить золотые побрякушки и на одежды, чем охотно и пользовался этот юноша, умело подчеркивая красоту своего личика. И до побеления костяшек сжатый кулак Ли Цинъяэ с огромным удовольствием мог помочь ему с тем, чтобы дополнить образ красным следом на этом самом нежном лице. Это второй сын Юэ! Юэ Саньвень! Стоило это осознать, как спину Ли Цинъяэ прошибло льдом и кровь застыла в жилах. Обжигающее чувство злости подбиралось все ближе к сердцу, грозясь вот-вот выплеснуть всю свою обиду наружу. Видя только отдаленную фигуру, вольный заклинатель мог еще засомневаться, но теперь, когда его взору предстало и лицо, было бы просто смешно, если бы он ошибся. Ли Цинъяэ был и без того зол от лишних упоминаний, но теперь его словно прошибло током. Осколки детских воспоминаний закружились в голове, да так, что она ужасно заболела, а от нахлынувшего гнева мучительно кололо в груди. Но человек впереди не разделял его эмоций, продолжая медленными шагами приближаться. Единственное, что сделал Юэ Саньвень — чуть склонил голову вбок и прищурил глаза. Вот же сукин сын!

***

Есть древнее поверие, что обязательно судьба одной души сплетена с другой красной нитью. Она располагается на мизинце и дает о себе вспомнить в самые трудные времена, показываясь взору и напоминая, что человек не одинок. Но мало просто иметь нить на пальце, мало следовать ей в поисках соулмейта, она скорее просто показывает путь, дает семя, о котором предстоит еще позаботиться, постоянно греть своим теплом и оберегать, чтобы плод мог разрастись в прекрасное дерево с самыми крепкими корнями и самой пышной кроной. Не все могут это сделать. Когда Ли Цинъяэ было тринадцать, он встретил своего соулмейта. Это был белобрысый парниша с тонкими и нежными чертами лица и золотыми глазками, подстать своему статусу. Семья Ли занималась простой работой в полях и в те времена была одной из должников Юэ, потому парень вместе с парой слуг пришли напомнить им об этом. Позже Юэ Саньвень стал приходить один. Юэ Саньвень и Ли Цинъяэ проводили много времени вместе. Юэ Саньвень время от времени пытался научить Ли Цинъяэ писать и читать, а тот, в свою очередь, наглядно показывал своим примером, как собирают тот же рис. Двое детей из совершенно разных миров встретились друг с другом и с тех пор делились своими знаниями, проводили время вместе и думали, как же им в будущем объединить свои судьбы, нарядившись в красное. Они были обычными беззаботными детишками и искренне радовались каждому моменту, проведенному вместе. Юэ Саньвень так старался перед каждой встречей, что всегда приходил в новом ханьфу, с новыми побрякушками и постоянно спрашивал мнение Ли Цинъяэ. Не менялась только прическа: часть волос он всегда собирал в маленький пучок. От каждого комплимента в свой адрес трепетало сердечко. Совсем скоро Юэ Саньвень стал приходить не с пустыми руками, а с разными вкусностями и маленькими подарками. Иногда они с Ли Цинъяэ выбирались в город и любовались разными видами, постановками и пробовали самую разную еду. Им по пятнадцать лет. Огонь поглотил дом Ли. Языки пламени злорадостно плясали, поглощая все вокруг, отбирая одну жизнь за другой, обрезая пути к выходу. Тогда огонь забрал с собой все, что было у Ли Цинъяэ. В том числе и соулмейта. Семья Ли должна была денег Юэ. А как известно, Юэ беспощадны к своим должникам. Ли Цинъяэ ждал Юэ Саньвеня. Ждал, как никого другого, ночуя на пепелище того, что осталось от его дома. Никто не пришел. Ни в тот день, ни на следующий, ни через неделю, ни через месяц. Что это, если не самое настоящее предательство?! Умирая от боли и ненависти, Ли Цинъяэ по крупицам пытался собрать произошедшее в полноценную картину, но ничего не выходило. Почему Юэ Саньвень не пришел? Где он? Знает ли? Аха-хах… Если… Если не знает, то… где он? Юэ Саньвень не может не знать о делах своей семьи. В конце концов, он был одним из тех, кто вел отчеты о долгах. Ли Цинъяэ опускает взгляд на руку и видит, как взору показалась красная нить. В тот момент она выглядела не более, чем глупой, жестокой насмешкой судьбы. Не в силах вынести этого, он с громким криком разорвал ее к чертям собачьим! Прошло полтора года. Никто так и не пришел. Маленький худенький мальчик потихоньку стал расцветать, стал выше и сильнее. Поклявшись себе отомстить, он отказался признавать радости жизни и пошел своей единственной дорогой в никуда. Наверное, единственное, что действительно полезное оставил ему Юэ Саньвень — крохотные познания в чтении и письме, которые, тем не менее, очень пригодились. Книги про цингун, духовное развитие... За это время Ли Цинъяэ действительно смог добиться каких-никаких успехов в этом деле, но знаний ему все еще не доставало. Заработать на жизнь он себе мог, но что касается его цели... Он ни разу больше не видел Юэ Саньвеня. Ли Цинъяэ даже не заметил, как с головой погряз в своем одиночестве. Единственным его спутником был слабый голос в голове, который снова и снова нашептывал ему самые страшные мысли, еще больше отдаляя от других людей.

***

Взгляды двух парней встретились. Один смотрел так, будто увидел что-то омерзительное. Другой отстраненно наблюдал за ним и потер глаза в попытках понять, не обманывает ли его зрение. Тяжело вздохнув, господин Юэ хотел было подойти еще ближе, но внезапно остервенело забившееся сердце в груди помешало сделать ему хоть один несчастный шаг. Он опускает взгляд на свою руку в попытках разглядеть нить и чувствует всем нутром, как в сердце вонзается нож. Это просто смешно. Что он там ожидает увидеть? Бесконечное множество раз во снах Юэ Саньвень видел этого человека перед собой, слышал его голос, ловил на себе взгляд, но все это было не более, чем обманом. Злой шуткой сознания, которое пыталось убежать от печального конца их истории. А теперь, после еще одной потери, кажется, он стал совершенно сходить с ума, раз видит перед собой настолько реалистичную картину. Поток мыслей перебился кашлем Ли Цинъяэ, который заставил вздрогнуть Юэ Саньвеня и, наконец, быстрыми шагами подойти ближе. — Дурак, чего же ты вырядился так… не по погоде. В такой холод! Взгляд Юэ Саньвеня был настолько отрешенным и пустым, смотрящим сквозь Ли Цинъяэ. Складывалось ощущение, что он со стенкой разговаривает, а не с живым человеком. Уголки глаз покраснели, выдавая готовность вот-вот заплакать от увиденной картинки. Его слова иглами впивались в грудь Ли Цинъяэ, не оставляя там живого места. Юэ Саньвень снимает с себя свою зимнюю накидку, мех на которой мог согреть даже в самую холодную ночь. Он не чувствовал, как холод медленно пробегается по его коже, пытаясь добраться до самых косточек. Юноша уже протягивает одежду Ли Цинъяэ, как вдруг резко замирает. Глаза широко распахиваются, а тело вместе с морозом пробивает дрожь. Что… Что он делает?! Только сейчас Юэ Саньвень взглянул на Ли Цинъяэ по-настоящему. А-Цин… Почему он выглядит настолько… настолько… …Живым?.. Стоит Юэ Саньвеню резко поднять взгляд к его глазам, как по его лицу тут же проносится кулак! Теперь, когда он почувствовал боль от удара, сомнений не оставалось, но сил признать простую истину все равно не хватало. Юэ Саньвень хватается за больную щеку, еще шире раскрывает глаза и своей следующей фразой заставляет Ли Цинъяэ впасть в ступор: — Ударь еще раз! …И Ли Цинъяэ противиться не стал, тут же нанеся следующий удар. На этот раз на лице Юэ расползается улыбка, переходящая в нервный смех. Он быстро обходит парня вокруг, рассматривая его в мельчайших деталях и что-то говоря. — А-Цин, да ты подрос! Намного выше стал… О-о, неплохо-неплохо, даже сменил ханьфу… У тебя начинает появляться вкус! А я боялся, что ты всю жизнь будешь ходить в прошлом… А-Цин, да у тебя и рука тяжелая… Совсем другим стал, будто сто лет не виделись… Почему ты так смотришь на меня, А-Цин? «А-Цин». Кажется, их обоих тошнит. То, как смотрел Ли Цинъяэ на Юэ Саньвеня. То, как медленно глаза второго становились влажными и с каждой упавшей каплей осознание произошедшего все больше вгрызалось в плоть, с каждой слезой в голове стали бешено кружится воспоминания прошлых лет, когда все было еще хорошо, когда они оба еще только пообещали друг другу пройти через все невзгоды вместе. — Ты живой, А-Цин. — Разочарован? — Да.