lace thong

Настроение ухудшается с каждой секундой всё больше. Жрать перехотелось так же резко, как и курить. Пачка с зажигалкой, лежащие на краю стола, уже не привлекают. Сегодня он не в духе, причём с самого утра, всё пошло сразу как-то не так, как надо. И это раздражает. Ещё больше выбешивает смех, предназначенный не ему, а какому-то уёбку, возомнившему из себя смельчака, раз подходит к нему. Тошно наблюдать за этой сценой — красной тряпкой, маячащей прямо перед носом. К горлу подступает комок, вызывающий неприятный рвотный позыв. Блять, как же бесит этот ебальник. Тэхён хрипло рычит себе под нос, не сдерживая агрессию, бурлящую внутри, и втыкает палочки в мясо, стискивая кулаки. — Ты сегодня явно не в духе, старик, что случилось? — одногруппник бросает взгляд на вертикально торчащие столовые приборы, поправляет кепку с эмблемой волейбольного клуба, съезжающую на лоб. — Ничего, — Ким хмурится, недовольно дёргая уголком губ, и скрипит зубами, когда чужая наглая рука касается плеча омеги. Он стоит в нескольких метрах от столика, спиной к нему, и звонко смеётся над чужой регрессивной шуткой, прикрывая рот ладонью. Высветленные, почти белые кудри достают до загривка, иногда путаясь между собой от порыва воздуха из открытого настежь окна. Завораживают. Хочется подойти, схватить этого недофутболиста за грудки, оттолкнуть от омеги и выкинуть в это чёртово окно. Невозможно не слышать этот голос, не смотреть в его сторону, не злиться. Просто нереально. Легче себя закопать заживо, чем перестать думать и выискивать в толпе светлую макушку. Почему всё всегда идёт по пизде рядом с этим гномом? С первого дня не поладили, с самой первой пощёчины и колена между ног. Этот характер сучий, этот взгляд, тело, имя — всё выбешивает до дрожи и мурашек. Хочется… много чего хочется. Сам виноват, сам всё испортил. Могло быть по-другому. Идиот. Жалеет? Конечно, жалеет, с каждым днём всё больше злится, бесится, мечется, как дикий, на каждого с кулаками лезет, кто на него смотрит. Чонгук только больше бензина в огонь подливает. Язвит и ядом плюётся, шипы болезненные в его грудь наставляет. Как будто специально провокации устраивает. Не хочет проигрывать в этой негласной войне. Это война, ей три года, и ни разу никто из них не одержал победу. Только теперь у одного из них цель поменялась: ни пакость, ни месть, ни злоба — желание. Влечение — до скрипа зубов, пятен перед глазами и крика. Дикого, громкого и обречённого. Лоб расшибает об эту прозрачную стену, но признаться, решиться не может. Хватает смелости только и дальше козни строить, как маленький ребёнок. Они оба, как дети, кидаются друг в друга песком и обзываются. Но с этой мёртвой точки ничего не сдвигается. В конечном итоге терпение заканчивается, и Тэхён не выдерживает. Проверку на прочность его нервы не прошли. Альфа поднимается с места, упираясь руками в край стола, и с громким скрипом отодвигает стул, уверенным шагом направляясь в их сторону. — Тогда до вечера? — Выбери, на какой сеанс пойдём, только не ужасы. — Чонгук кокетливо улыбается и убирает волосы за ухо. — Хорошо. — Эй! — Омега оборачивается, выискивая глазами того, кто пихнул его плечом, и хмурится, скрещивая руки на груди, когда Тэхён проходит мимо, игнорируя его недовольный возглас. Альфа встаёт рядом со столиком для раздачи, вытаскивая из кармана кошелёк, и берёт в руки стакан с апельсиновым соком. — Ким, смотри куда прёшь! — прилетает от Ыну, и Тэхён оборачивается, раздражённо выгибая брови. Этот уёбок ещё и вякать смеет. — Да пошёл ты! — не удерживает порыв огрызнуться Ким, недовольно кинув взгляд на чужие руки, выставленные в жесте защиты поперёк живота омеги. Бесит. Как же бесит. Размазать бы чужое лицо по полу в кашу. — Хамло, — Чонгук фыркает, блокируя мобильный телефон, и отворачивается, двигая поднос к следующим полкам. — Не обращай внимание, Ыну. — Да, Ыну, не обращай внимания, а лучше найди себе собеседника получше, — Тэхён брезгливо ухмыляется, скрещивая руки на груди, и толкает язык за щеку, скользит взглядом по омежей спине к ягодицам, обтянутым синей джинсой. — Как же ты меня достал! — сквозь зубы шипит Гук. Злится. Пусть злится, почувствует, каково сейчас ему. — Взаимно, куколка. — Пошёл на хуй! — Чонгук расплачивается картой, поднимая со стола поднос, и, обернувшись, высовывает язык, злобно сощурив чёрные глаза. Его движения дёрганые, спешные, это не может не радовать. Довёл, снова. Вывел на эмоции, которые омега так тщательно пытается контролировать рядом с ним. Но каждый раз ведётся, не может не ответить. От ненависти до любви один ебаный короткий шаг. И Тэхён его неосознанно сделал.

***

— Значит, ты всё-таки позвал его? — возбуждённо интересуется альфа у друга, не обращая внимания на выкрики физрука. Ким прижимается грудью к искусственному газону, упираясь в него руками, и опять приподнимается, сдувая с глаз влажную от пота чёлку. Он шмыгает носом, отсчитывая про себя, сколько раз осталось отжаться до нормы, и хмурится, прислушиваясь к разговору. — Ага, — Ыну улыбается, бегло облизывая губы, и косится в сторону пробегающего мимо омеги. Чонгук бежит неспешно, вставив в уши наушники, и смотрит вперёд, совершенно не обращая внимания на скопление студентов в середине поля. — И он согласился? — Да, — альфа мотает головой, сцепляя руки в замок на затылке, и ложится спиной на траву. — Охуеть. — Да я сам в шоке, ты же знаешь, сколько вокруг него крутятся. Тэхён морщится, стискивая зубы до ощутимого противного скрипа, и поднимается с земли, подхватывая с лавочки бутылку воды. Вот же, блять. В кино они намылились. Вдвоём. Он делает несколько больших жадных глотков, стискивая пластиковую бутылку до хруста, и провожает знакомую спину до поворота. Омега скрывается за посаженными в ряд деревьями, направляясь в сторону здания. Слышно свист, и преподаватель хлопает в ладоши, напоминая об окончании пары. — Повезло! — Ненадолго.

***

Тёплая струя воды бьёт по плечам, пока Чонгук намыливает мочалку, щёлкая крышкой геля. Он зачёсывает намокшие от пара волосы и устало вздыхает, намыливая плечи и шею. Наконец-то можно расслабиться, прикрыв глаза, и вздохнуть полной грудью. В голову лезет всё подряд, невозможно выбрать определённую тему для размышлений в тихом одиночестве. Сегодня повезло, и в душ толком никто не пошёл. Только он и пара человек с другого курса, которые давно убежали на занятия. Сколько прошло со звонка — сложно определить, но в запасе точно есть ещё полчаса. Замены нет, и пару по праву вести просто некому, а сидеть в кабинете не имеет смысла. Лучше тут, одному. Без раздражающих взглядов, едкости, подколов и шёпота за спиной. Ким Тэхён. Чёртов засранец. Что тогда, что сейчас ни на грамм не изменился — такой же хуесос с завышенным самомнением и головкой вместо головы. — Эй, не трогай его, — Чонгук пихает незнакомца подальше от вжавшегося в собственный шкафчик беты и загораживает его собой, когда альфа отходит на пару шагов, удивлённо вскинув брови. — Ох, куколка, не лез бы ты в чужие разборки, — парень толкает язык за щеку, рассматривая его с ног до головы, и растягивает губы в улыбке. Вокруг них постепенно собирается толпа зевак, требующих зрелища. Идиоты. — Да пошёл ты! Думаешь, всё можно, раз сынок ре́ктора? — А ты думаешь, хорошо грубить старшим? Но знаешь, я прощу тебя, если поцелуешь. Чонгук сжимает кулаки, оглядывая скопившуюся толпу, и вздыхает, неуверенно делая шаг вперёд. Он тянется руками к чужой шее, зарываясь пальцами в отросшие тёмные волосы, и прикрывает глаза. Альфа ухмыляется, цепляясь пальцами за его бока, и наклоняется, вдыхая запах манящей светлой кожи. — Пошёл ты на хуй! — еле слышно шепчет омега и открывает глаза, заезжая коленом между чужих ног прямо в пах. Чонгук намыливает голову, массируя затылок, и закрывает глаза, подставляя лицо под поток воды. Ноги начинают подгибаться, когда он вспоминает всё связанное с этим человеком, а в груди неприятно колет злость. Злоба вперемешку с замешательством. Как же он устал.

***

Тэхён разувается, оставляя кроссовки у входа в душевую, и медленно открывает дверь, прислушиваясь к шуму воды. Его еле слышно, как и собственное, сбитое к хуям, дыхание. Сердце стучит в ушах и вот-вот выпрыгнет. Омега внутри. Брюнет заламывает брови, вдыхая приятный запах геля для душа, и шагает вглубь, замечая включённый в конце помещения душ. Из-за потока воздуха облако пара движется в его сторону, отчего альфа щурится и останавливается напротив прозрачной шторы, искажающей аккуратный силуэт. Брызги отлетают от плитки, образуя небольшую лужу под ногами. Он сглатывает, упираясь рукой в выступ косяка, хватается пальцами за виниловую плёнку и прикрывает глаза, задумчиво вслушиваясь в брызги воды. Пальцы начинают покалывать от осознания, что их разделяет только тонкая плёнка. Они одни, вдвоём, и никого больше. Хочется подойти, коснуться. Поцеловать. Альфа поджимает челюсть, от напряжения и внутренней борьбы на скулах проступают желваки. Он открывает глаза, отпуская край шторы, и отходит, цепляясь взглядом за вешалку на стене. «— Значит, ты всё-таки позвал его? И он согласился?» «— Да я сам в шоке, ты же знаешь, сколько вокруг него крутятся». — Таких, как ты, — одними губами шипит Ким, хватая полотенце и чужую сменную одежду с вешалки. Никуда и ни с каким Ыну Чонгук, блять, не пойдёт. Чонгук смывает с лица пену и выключает кран, выжимая остатки воды с волос. Он вздрагивает и оборачивается в тот момент, когда дверь громко скрипит. Ветер? Только если окно в раздевалке открыто. Отодвигает штору и выглядывает из-за стены, хватаясь за угол. — Вот же блять. На вешалке висят только трусы, только чёртовы кружевные стринги. То порванные конспекты. То залитая смазкой спортивная форма. На этот раз Ким зашёл слишком далеко. Да, Чонгук уверен, что это он — больше некому. И он отыграется.

***

— Ты успел купить билеты? Тэхён закрывает шкафчик, закидывая сухое полотенце на плечо, и щёлкает замком, откидывая спортивную сумку на лавку за спиной. — Да, сегодня вечером пойдём, — Ыну оборачивается, натягивая через голову сменную футболку, и ерошит подсохшие рыжие волосы на макушке. Улыбается, сучёныш. Ким довольно хмыкает себе под нос, вытирая затылок, и садится на край лавки, широко расставив ноги. Не пойдёте. — Ыну, — знакомый голос заставляет Тэхёна вздрогнуть и поднять голову, поперхнуться одновременно и воздухом, и сильной яростью. Какого на хуй чёрта. Чонгук улыбается, опираясь плечом о косяк двери, придерживая её рукой, и смахивает с глаз чёлку, прикусывая нижнюю губу. Остатки воды стекают по плечам к пупку и бёдрам. Стоит абсолютно голый, скрестив босые ноги, и облизывает губы. Ничего, сука, нет, только одни чёртовые стринги. Кружевные чёрные стринги, низко сидящие на упругих бёдрах и совершенно не прикрывающие таз. Твою мать. — Можно одолжить у тебя рубашку? — Чонгук неспешно переступает порог раздевалки и подходит к шкафчикам. — Да. К… конечно, — Ыну запинается, спешно открывая свой шкафчик, и протягивает ему стопку, из которой омега берёт нужную вещь, неспешно натягивает на мокрые плечи. Виснет неловкая, напряжённая тишина, пока он застёгивает пуговицы на груди. Кажется, что-то внутри альфы к чертям взорвётся в любой момент, пока он молча наблюдает за этой провокацией. Прекрасно знает, для кого это представление. Они оба не слепые. Ыну с каждой секундой всё больше и больше хочется дать кулаком в нос. — Спасибо, увидимся вечером, — Чонгук поднимает голову, заглядывая парню в глаза, и, развернувшись, бросает на Кима беглый взгляд, полный вызова, выходит, тихо прикрывая дверь. — Мне кажется, это зелёный свет, чувак. Ыну согласно мычит на слова друга и порывается пойти следом за омегой, но отлетает к стене, проезжаясь спиной по шкафчикам. Он громко матерится, заторможенно замахиваясь рукой для ответного удара, но получает локтем в живот и обмякает. Тэхён хватает его за грудки, до хруста сжимая в кулаках футболку и притягивая вплотную к себе. — Не смей к нему подходить, понял?

***

— Ну и куда ты собрался? — толпа студентов в недоумении провожает взглядом омегу, в спокойном темпе идущего в сторону нужного кабинета, и расступается, когда следом замечает Тэхёна. Они перешёптываются, смеются, кто-то даже достаёт телефон, но, заметив альфу, явно находящегося в плохом настроении, тушуются. Проблемы никому не нужны. Ким раздражённо зыркает на присвистывающих альф, сворачивающих головы, дабы разглядеть прикрытые рубашкой ягодицы, и грозно рычит. Что вообще происходит в его голове? Вышел на обозрение всего университета в одной ебаной рубашке, которая еле зад прикрывает. Трусами светит. — На пару, а тебе-то что? — Чонгук оборачивается, скрещивая руки на груди, отчего оголяется живот, и хмурится, когда Тэхён нагоняет его и встаёт вплотную, опуская голову. — В таком виде ты никуда не пойдёшь, — Чонгук совершенно не стесняется себя и своего тела. Ему всё равно на чужие взгляды, но внимание одного конкретного альфы, чьи потемневшие глаза намертво прикованы к его кружевным стрингам, чертовски заводит. Тэхён злится, пиздец как сильно. Взгляды, направленные на чужие голые ноги, выбешивают. Блять, смотрят. Они все смотрят на него. Он опускается на корточки и подхватывает омегу на руки, закидывая себе на плечо и разворачиваясь в сторону лестницы на первый этаж. — Эй, блять, Ким, отпусти меня! — Чонгук от неожиданности вскрикивает, потирая ладонью ушибленный о крепкую спину лоб, и морщится, заезжая кулаком по лопаткам. — Твою мать! Отвали! — его слышат все, кроме этого придурка, кто-то даже думает вызвать полицию или подойти помочь, пока брюнет выносит Чона из здания голой задницей вверх. Чонгук визжит, бьёт ладонями по спине, брыкается, но этого явно недостаточно, чтобы его отпустили. Остаётся только кричать, привлекая внимание. — Заткнись! — Тэхён шлепает омегу по ягодице, спускаясь по ступенькам парадного входа, и щупает в карманах ключи от машины, сдерживая беспомощно брыкающееся тело за поясницу. — Уёбок, поставь меня на землю! — Чонгук шипит сквозь зубы, скалится, порываясь укусить его сквозь футболку на спине, но его запихивают на задний ряд Мерседеса, нависая сверху, и придавливают к сиденью, оставляя без шансов на отступление. Ебать, попал. Довыёбывался, блять. — Ненормальный! Ты в себе вообще? — он бьёт Тэхёна по груди, вжимаясь спиной в сиденье, и жмурится, когда тот наклоняется ближе, перехватывая его руки за запястья, и проводит носом по щеке. Воздух разом вылетает из лёгких, когда Гук чувствует тёплые губы на подбородке. К нему прижимаются плотнее, сжимая руками бока под задравшейся рубашкой, и хрипло урчат. Урчит, блять. Ким урчит ему на ухо, потираясь бедрами о ляжки, между которых он лежит. — Что ты делаешь? — Что, уже не такой смелый? — Тэхён открывает глаза, проводя ладонью по животу, и проходится языком по шее. Голова кружится, и живот начинает предательски крутить до приятной тошноты. В паху теплеет и тянет, когда альфа засасывает кожу в рот, мягко прикусывая зубами. — Тэхён, слезь с меня. Сейчас же! — Чонгук закусывает щеку до металлического привкуса на языке, чтобы не застонать, и упирается руками в чужие плечи. Он чувствует, как перекатываются мышцы на подкачанных предплечьях от напряжения, и сглатывает, подавляя несдержанный возбуждённый выдох. — Нет, — Ким задевает пальцами затвердевшие соски, представляя, как они покраснеют, когда он зажимает их, немного оттягивая, утыкается лицом во вздымающуюся грудь. Сердце в чужой груди начинает биться чаще, надрывается. С потрохами омегу ему сдаёт. — Я накатаю на тебя заяву за насилие! — не унимается Чонгук и закатывает глаза. Он сжимает губы в бледную линию и мычит, когда прохладные пальцы массируют набухающие соски. Тэхён в ответ на его угрозу хрипло смеётся, прикусывая покрасневшее ухо за мочку, и разрывает ткань чужой рубашки. Тряпка Ыну на Чонгуке вызывает сильное неконтролируемое раздражение. Пуговицы разлетаются по всему салону под несдержанный недовольный стон. — Что ты, блять, творишь? — Собираюсь выебать тебя. Хотя не так, — альфа проводит языком по раковине уха, задевая металлические серёжки, и оглаживает тазовые косточки пальцами. Они так соблазнительно выпирают, чёрт возьми, хочется облизать, как самый желанный леденец. — Любить тебя. Возможно, Чонгуку и правда сорвало крышу именно в тот момент, когда впитывал в себя разъярённый, жадный, дикий взгляд в раздевалке, но он сдаётся. Сдаётся, поднимая вместо белого флага чёртовы стринги, пропитанные собственной смазкой. Чувствует, как она обильно капает сквозь кружево на кожаную обивку, и стонет, цепляясь пальцами за напряжённую смуглую шею. Зарывается пальцами в волосы, как тогда, и целует. Напирает, пытается вести, проталкивая язык, и борется с чужим. И захлёбывается. Чужая горячая ладонь накрывает постепенно встающий член сквозь трусы и трёт круговыми движениями. Чувствительная головка краснеет и пульсирует. Чонгук закатывает глаза и мычит. — Твою мать. Губы Тэхёна на шее, лице, ключицах, животе. Его губы везде, как и руки. Невозможно сосредоточиться на чём-то одном, можно только хрипеть и стонать, выгибаться, потому что Ким знает, что делает и насколько хорошо делает. Кружево летит на лобовое стекло вместе с футболкой, штанами и рубашкой, которую Тэхён тихо ненавидит, ведь это не его вещь, она пахнет чужим. А тот, что лежит под ним — только его. Пальцы касаются текущего ануса, массируют, надавливают, дразнят. — Тэхён… — Чонгук мечется, мотает головой, хмурится и хнычет. Он, блять, хнычет. От этого по спине бегут мурашки. Ему хорошо, альфа видит это по заломанным бровям и приоткрытому рту. Натянув свободной рукой одну из ягодиц, Ким проталкивает внутрь сразу два пальца, оглаживая горячие влажные стенки. Щупает, давит, ищет то самое, стоны в себя впитывает, наклонившись ближе, и целует. Съедает самые громкие и давит на плотный комок, из-за чего член омеги дёргается, размазывая предсемя об его торс. — Оседлаешь меня? — Гук мотает головой в ответ, жмурится, хватаясь за чужие предплечья, когда Тэхён приподнимается и садится, перетягивая его на свои колени, широко расставляя ноги. Он ласково оглаживает свободной рукой подрагивающую поясницу и аккуратно вынимает из омеги пальцы, размазывая смазку по ягодицам. Сжимает их, разводит в стороны, натягивая кожу, и улыбается, когда Чонгук вздыхает, хватаясь непослушными пальцами за резинку его боксер. — Давай, куколка, смелее. Омега от этого обращения стонет, закусывая нижнюю губу, и опускает взгляд вниз, проводя ладонью по его члену. У Кима звёздочки перед глазами. Он хмурится, рычит, утыкаясь лицом в подставленную шею, оставляет засосы на видном месте. Специально ведь, гадёныш, чтобы все увидели и поняли. Проскулив и закрыв глаза, Гук облизывается и неспешно, медленно опускается тазом вниз, насаживается и мычит. Пальцы на ногах поджимаются от удовольствия. Омега полностью садится на член и нетерпеливо ёрзает, тихо выстанывая. Прислушивается к своим ощущениям. Опирается руками о чужую вспотевшую грудь и холодное стекло, приподнимается и опускается. Член проезжает точно под правильным углом, задевая простату. Хочется выгнуться до хруста, откинуть голову и закричать в голос, только руки на спине не позволяют. Тэхён гладит его, мнёт бока и толкается навстречу, упираясь пятками в спинку переднего сиденья. Наращивает темп, подстраивается, ищет нужный угол и урчит. Ощущений — огромный цветной ком, давящий в районе лобка приятной тяжестью. Отдышаться просто невозможно, как и здраво соображать, только навязчивая мысль в голове понятна. Хочу, хочу, ещё, Тэхён. Только Тэхён. Перед глазами блики, круги, всё крутится, как в калейдоско́пе, а в ушах — звон и хриплое рычание, громкие шлепки до жжения кожи и красноты. Подвеска машины пружинит от их ритма, и корпус качается, привлекая внимание прохожих. Солнце постепенно исчезает за линией горизонта. Последними оранжевыми лучами греет плечи через стекло. Но делает этим только хуже. Им и так жарко, ужасно жарко и душно. Тонированное окно запотевает, отчего рука Чонгука со скрипом скользит вниз, оставляя следы. Омега трётся о чужую грудь, щипает соски и ухмыляется, получая шлепок по заднице. Он переводит взгляд на окно, открывая рот в немом стоне, и закатывает глаза, замечая на другом конце стоянки Ыну, в полнейшем ахуе смотрящего в ответ. Не может видеть их, но видит, как трясётся машина. — На меня, Чонгук, смотри на меня! — Тэхён хватает его за подбородок, вгрызаясь в припухшие ноющие губы поцелуем, и рычит. Ревнует. — Тэхён. Одинокая слеза от переполняющих тело эмоций катится по щеке, попадая на губы, и Ким слизывает её, она кажется сладкой. Как сахар, как сам Чонгук в его руках. — Давай, куколка, надо кончить, да? Чонгук судорожно вздыхает и мычит в ответ. Он сжимает его внутри себя, не давая двигаться, и царапает ногтями предплечья. Оргазм маячит перед глазами. Он близко. Рукой достать. Головокружительный, до громкого хриплого крика и дрожи. Омегу начинает крупно потряхивать, и он кончает, изливаясь на чужой напряжённый торс. Падает вперёд, расслабляясь всем телом, обнимает за шею и стонет, чувствуя горячее семя на ягодицах. — Вот так, молодец. Умница, — Тэхён гладит дрожащие лопатки, утыкаясь носом во вспотевший висок, и прикрывает глаза, наслаждаясь тихим сопением. Нужно забрать сумку с вещами, но это можно сделать завтра, или послезавтра. Сейчас нужно домой.