adora's NN

Дорогой дневник, я окончательно проебался. Роберт Харрис всегда был особенным. Его с детства замечали все взрослые и уважали другие дети, пускай, порой, и старше его самого. Он мог завоевать симпатию абсолютно любого человека, просто имея доброе сердце. Всё, что он делал, всегда было для других. Роберт мог побежать пешком на другой конец города, находясь при смерти, в сильную метель, только если кому-нибудь понадобится его помощь. Он из тех людей, что помогут донести пожилым продукты до дома или переведут слепого через дорогу, а то гляди и до нужного места сопроводят. Он имел исключительно чистую душу, что являлось редкостью в современном мире. Кто-то мог бы сказать, что им двигал синдром спасателя, а завистники твердили, что так он всего лишь пытается очистить себе карму, дабы попасть в рай. Истину знали только самые близкие Роберта или же просто внимательные люди. Его не нужно о чем-то просить, ведь парень уже наперёд, словно читая мысли, предлагает помощь или уже готов дать дельный совет на вопрос, который ещё даже на языке у человека не вертится. Роберт всегда был слишком заботливым и великодушным. Он никогда не упускал возможности купить в магазине корма, на только что полученные карманные деньги, котам и собакам, что оказались или родились на улице. Он регулярно подкармливал птиц, очень щедро наполняя их кормушки, многие из которых он сам и соорудил. Казалось, что Роберт был идеален, и возможно так и было. Сам парень конечно же так не считал. Сколько бы добрых дел он не совершил, он всегда считал себя «недостаточным». Да будь у него возможность сделать хотя бы одного человека счастливым, ценой своей жизни, он бы без раздумий это сделал. Роберт хотел нести добро в этот мир, и, хоть не всегда, но он верил в людей, что окружали его. Так уж завелось, что Роберт Харрис всегда является попечителем самых сломанных душ в округе. Никто не знает, как ему это удаётся — столько спасать других, совершенно не обращая внимания на самого себя. Это определенно имеет свои последствия, с которыми ему обычно приходится справляться в одиночку, но разбудив его посреди ночи и задав один единственный вопрос, он со стопроцентной верностью ответит, что ни о чём не жалеет. Ему нравилось и хотелось помогать другим. У него был словно радар, что направлял его в сторону людей, что попали в беду. Все это ценили. И я не исключение.

—Могу я тебя звать ангел-хранитель?

Иногда многие обсуждали за спиной у Роберта, что некоторые из «спасённых» им не заслуживают этого. Сам Роберт же так не считал. Он видел людей насквозь — это был ещё один из его талантов. Он всегда знал истинный мотив человека, с которым мог даже словом не обмолвиться. Где-то в далёкой древности его непременно считали бы каким-то пророком или колдуном, ведь знать и чувствовать всё так точно казалось чем-то волшебным. Но с какой-то стороны это было проклятие. Никто точно не знает с чего началась дружба светлого и активного Роберта Харриса и хмурого и странного Доминика Честертона. Особенно учитывая, что к первому всегда тянулись люди и он был достаточно популярным не только среди школьников, но и в самом городе, а последнего все при возможности обходили стороной, дабы ничего плохого не случилось.

—Шарахаются так, словно я порчу на них навести могу.

Тем не менее они сошлись. Им точно было хорошо вместе, даже если так не казалось с первого взгляда. Роберт видел в Доминике дом, и тот был того же мнения о Харрисе. Когда-то кто-то даже пошутил, что они всегда идут в комплекте. Это случилось, когда пригласили на вечеринку Роба, а он притащил с собой Доминика.

—Я без него никуда. Да, душа моя?

Конечно им не всегда было хорошо и легко, ведь характеры у них были абсолютно разные. Они часто спорили на всякие совсем незначительные темы, как старая супружеская пара, кой их считали все вокруг. В один момент они могли драться, сметая всё на своём пути, а в другой сидеть на балконе, прижавшись телами друг к другу, деля одну сигарету на двоих. В их общении всегда было что-то интимное, и дело даже не в таких моментах или периодическом сексе. Было что-то удивительное в том, как Роберт улыбался при виде своего друга, что обычно отвечал ему очередным закатыванием глаз или вздернутой бровью. В том, как они могли часами кататься по ночному городу в машине Роберта, слушая музыку и разговаривая по душам, а иногда и вовсе просто молча. Особенно сокровенными для обоих были моменты слабости друг друга, которые они часто переживали вместе. Доминик редко напивался, но когда дело доходило до этого — ночь слёз и болезненных историй была обеспечена. В такие моменты Роберт всегда обнимал его со спины или же гладил по волосам, шепча какие-то ласковые слова, что всегда говорила ему бабушка. Доминик же не часто сталкивался с подобным у Роберта, но если и случались срывы, он всегда был рядом с Харрисом, готовый принять на себя весь удар или просто выслушать. Да, Доминик не самый лучший человек, к которому можно идти за поддержкой, так как обычно в такие моменты Честертон просто терялся, не зная как реагировать на чужое проявление столь ярких эмоций. Роберт это понимал, и если честно, никогда не требовал чего-то особенного от Доминика. Ему просто был нужен он рядом. Доминик нередко покидал родной дом, иногда даже на целые недели, в это время живя у Роберта. Часто в такие дни или ночи они спали вместе. Им было просто комфортно ощущать тела друг друга, прикасаясь кожа к коже и чувствуя жар.

—Спокойной ночи, душа моя.

Бывало, что наступали чёрные полосы, и чаще всего у Доминика. Роберт был одним из немногих, кто знал о расстройстве Честертона и всегда обращался бережно с этой информацией. Когда у Доминика начинался депрессивный эпизод, он оставлял его у себя дома, напоследок целуя его в лоб и уходя в школу, а потом сломя голову несясь обратно, если вдруг Честертон не отвечал на звонки и смс. Чаще всего, возвращаясь, он сталкивался с точно такой же картинкой, какая она была, когда он уходил. Доминик мог днями лежать в кровати, даже не ходя в туалет. И Роберт правда бы сказал, что это было страшно.

—Что я могу для тебя сделать? —Останься.

Роберт потратил очень много времени на изучение биполярного расстройства в интернете, брал кучу книг в библиотеке втайне от Доминика, да даже ездил в соседний город в психиатрический диспансер, чтобы поговорить с кем-нибудь из врачей или пациентов. Он мог часами сидеть на различных форумах, общаясь с людьми, у которых были различные психологические расстройства, чтобы узнать побольше информации и способы подхода к своему другу. Конечно сам Честертон об этом не знал или делал вид, что не знает, иначе, как догадывался Роберт, Доминик точно бы разозлился, твердя, что все это не его дело и ему абсолютно не нужна какая-то помощь или тем более жалость.

—Как ты себя чувствуешь, душа моя? —Замолчи, Роберт, мне хватает моих дерьмовых психотерапевтов.

Ну а когда чёрные полосы наступали у Роберта, каких у него было очень мало, Доминик чаще всего выбирал абстрагироваться. Он был явным примером человека с тревожно-избегающим типом привязанности. Несмотря на свою практически животную потребность в Роберте рядом, Доминик также сильно боялся так сильно от кого-то зависеть. Он знал, что уже достаточно сильно привязался к Харрису, но понимал, что ещё есть куда падать. В самую глубь и тьму, где он и вдоха сделать без Роберта не сможет. А такого он не хотел. Полная беспомощность его уничтожала, буквально сжирала изнутри. Поэтому, основываясь на этом, его мысли и желания впадали из крайности в крайность вроде «Мне срочно нужно увидеть Роберта и обнять.» — «Блять, мне нельзя видеться с Робертом минимум три дня». Но особенно сильными стали эти перепады, когда Доминик стал замечать за собой ранее несвойственные действия и реакции в сторону своего друга. Его руки стали чаще потеть, когда между ними происходил какой-то физический контакт. Его сердце начинало заходиться в бешеной лихорадке, когда глаза натыкались на силуэт Харриса где-то в толпе. Его в основном чистый разум стал забиваться вихрем неспокойных мыслей, когда они разговаривали, а голос подрагивать из-за непонятного ощущения в животе. Если раньше Доминик мог спокойно курить сигарету с рук Роберта, сейчас такое действие казалось ему чем-то недосягаемым и запретным. Он стал реже обнимать Харриса и чаще отказываться от предложений совместно провести время. И главной проблемой было то, что сам Доминик понятия не имел, что с ним происходит.

—Женатики поссорились? —Завались, Адам.

Но не менее сильно Доминика огорчал тот факт, что сам Роберт, кажется, этого не замечал. Он был так сильно увлечён жизнью и всём, что происходило вокруг, что даже не чувствовал особых изменений. Он всё также таскался повсюду с детьми, устраивал вечеринки, ходил на регулярные тренировки и ухлёстывал за Медеей. Последнее, если раньше, Доминика вообще не трогало, сейчас напротив стало порождать внутри него какое-то неприятное колюще-режущее чувство, из-за чего он не мог перестать с презрением смотреть на то, как Роберт внезапно делал Пристли различные сюрпризы и подарки, дабы впечатлить непреклонную девушку. Я что ревную? Снижение общения с Робертом дало свои «плоды» и Доминика стали чаще накрывать приступы. Теперь на каждой вечеринке, куда ему удавалось попасть, он напивался в хлам, а затем по тихому сваливал, надеясь не попасться на глаза Харрису. Чаще всего в таком состоянии он добирался до ближайшего переулка или детской площадки, где его настигал приступ, а на утро он просыпался в луже собственной рвоты. Если повезёт, он добирался до дома, где устраивал погром, будя родителей и устраивая какую-то драму, а после отрубаясь посреди гостинной, под разочарованное качание головой отца и плач матери. Он чувствовал, что что-то ломается в нём. Что-то неимоверно важное и ценное, учитывая какую реакцию это оказывало на его состояние. Доминик отчаянно боролся с чем-то внутри себя, всё никак не понимая с чем именно. —Давай, душа моя, я отвезу тебя домой. Роберт всегда был рядом. Как бы Доминик не пытался его избегать или прятаться, Харрис всегда его находил. Ещё один сраный талант. Он был идеальным, Доминик без преувеличений так считал. Он даже мог бы когда-нибудь сказать это вслух, хотя перед этим точно пришлось бы опрокинуть в себя далеко не пару рюмок чего-нибудь крепкого. Роберт был единственным человеком, что видел в Доминике свет, в существовании которого последний явно сомневался. Харрис никогда бы не бросил его, Честертон отчётливо ощущал это каждой клеточкой тела, пока тот, взвалив на себя пьяную тушу друга, волочил его к своей машине. Он всегда относился к Доминику как-то по-особенному. Так, как он точно не заслуживал. Он был добр к нему — настолько сильно, как не был никто другой. Доминик знал, что не захочет жить в мире, где нет Роберта Харриса. —У тебя очень красивые глаза, Роб.. —Хах, да я смотрю ты не слабо так налегал на бар. Доминику кажется, что всё его тело горит, когда Харрис пристёгивает его, касаясь руками где-то в области талии и живота. —Роберт.. —Тш-ш..— Харрис прикладывает палец к губам Честертона и устало улыбается. Они ещё несколько секунд поддерживают зрительный контакт, но Доминику это показалось вечностью, за которую его желудок успел сделать около миллиона переворотов. Доминик Честертон продал бы душу дьяволу, чтобы бесконечно смотреть в эти глаза. Перед глазами проносятся дома и улицы, люди и деревья, фонари и редкие машины, но Доминик смотрит только на него. В его голове крутятся мысли о том, как раньше он мог не замечать этой неземной красоты своего лучшего друга? Аполлон в людском обличье, чёрт возьми. —Ты как? Не укачивает? — обеспокоено спрашивает Роберт, бегло оглядывая Доминика, почти не отводя взгляда от дороги. —Роберт..— самозабвенно шепчет тот и отводит глаза в сторону, продолжая повторять имя парня, но уже тише. —Душа моя, ты случаем не заболел? Харрис кладёт ладонь на чужой лоб буквально на пару мгновений, и Честертон отдал бы всё, чтобы продлить это. —Температуры нет.— облегчённо вздыхает первый и расплывается в улыбке. Доминик может вечность смотреть на эти губы и улыбку. Он готов убить любого, кто попытается стереть радость с лица парня. А ещё Доминик не понимает, в какой момент его чувства к лучшему другу превратились в это. —Знаешь..а ведь сегодня кое-что произошло. —М-м? Доминик не сильно вслушивается в подробности, ему просто доставляет удовольствие слышать умиротворённый тембр голоса Роберта. Он прикрывает глаза и с наслаждением вздыхает запах одеколона Харриса, которым был практически пропитан салон автомобиля. Он не думает совершенно ни о чём, кроме самого Роберта. —..и мы наконец-то с ней поцеловались- Ауч. Доминик теряет связь с реальностью на какое-то время и приходит в себя только, когда видит напротив себя тревожный взгляд чужих голубых глаз и ощущает на своих плечах руки Роберта. —Доминик? Доминик, солнце.. —Роберт.. —Ты как? —Поцелуй меня. Слова срываются с языка быстрее, чем Доминик даже подумал об этой идее. —Э..ты в порядке? —Нет. На Честертона накатывает позыв рвоты и он вываливается из машины, падая на землю.