***
7 октября 2023 г., 20:29
Без мёртвых богов и героев, Без битвы добра со злом — Чтобы однажды построить Свой долгожданный дом Тэм Гринхилл — Знаешь, мой друг
Ложь обнажилась. Небеса разверзлись. Селестия пала. Они сидели у печки в доме бывшего Одиннадцатого Предвестника Фатуи и лепили пельмени. — Выборы в парламент назначены на середину весны, через два месяца, — говорил Аякс, — Из верхушки Фатуи, — ну, из тех, кто не сбежал из страны, — кампанию уже ведут Бай Цзю и бывшие капитаны Арлекино. До Морепеска пока не докатилось, но в столице, говорят, творится невесть что. Когда они познакомились, его звали иначе. Тогда он стоял по правую руку от её брата, покрытый кровью тех, кого она когда-то защищала, и раскалывающееся над ними небо пело реквием по лживым звёздам. — Я видел объявления на тракте, — кивнул Итер. Скалка в его руках ходила по круглому пласту теста — туда-сюда. — Разве Пульчинелла не станет баллотироваться? — Его устраивает пост столичного губернатора. Печь дышала жаром. День катился к полудню. Люмин медленно теряла остатки здравомыслия. Лучше бы она отправилась с Дайнслейфом отстраивать Дахри… Но, напомнила себе Люмин, тот её крупно обидел: несмотря на то, что прошло четыреста семьдесят лет, для неё это не имело значения — чувства в ней жили так же долго, как и она сама. Тем более, что другому близкому ей человеку она обещала совместное путешествие по Тейвату длиною хотя бы в местный астрономический год. “Да, ты познала этот мир раньше меня,” — шептал ей Итер. И ветер нёс над ними лепестки ветряных астр, и пел им последний из вихрей песнь победы над гнётом бесконечных небес, пока брат вытирал её лицо шарфом. “Но я увидел его сейчас, и он оказался прекрасен, и я хочу поделиться с тобой тем, что видели мои глаза, что чувствовало моё сердце.” Глупый поэтичный старший братик. Когда Итер вёл себя так, Люмин никогда не могла ему отказать и никогда об этом не жалела. Почти никогда. Итак, Итер был полон душевных настроений, Люмин была излишне мягкой, вдалеке раздавалось пение лиры, и поэтому вчера вечером, сойдя об руку с братом с дракона Архонта Ветров, помахавшего им на прощание, она оказалась там, где оказалась. Печь, лавка. Покрытый кошачьей шерстью коврик. Полные энтузиазма вопли младших братьев Аякса во дворе. Сундук, кресло под покрывалом. Образ Царицы в углу, рушник и лампадка — мать семьи так и не сняла неуместную теперь икону. Фарфоровое фонтейнское блюдо, расписанное девицами в чепчиках. Запах свежей выпечки. Угасшее сияние плаща прожорливого порождения небес. Пустота глаз ручного убийцы Крио Архонта, дошедшего от Бездны до звёзд. Подвязанная витым шнурком золотистая коса. Человек, которого она знает. Которого знала пять сотен лет назад. Дорогой братик. Хорошие друзья дорогого братика. Расшитый оборками фартук. Разговоры о внутренней политике. Пельмени. — Нет, — решительно сказала она, сминая в пальцах кусочек кабаньего фарша. — Итер, мы не договорили. Скалка немного замедлилась, затем — развернулась, покатилась по тесту дальше. — А, ты о той истории с киносъёмкой? — серьга покачивалась над его плечом, — Вы зря сердиты на Ксавье, он на самом деле хотел, чтобы меня страховали внизу. Но вот встаю я на край обрыва, готовлюсь падать… — Нет! — кусочек фарша в ее руках расклеился. — Почему ты до сих пор, — Люмин ткнула пальцем в это , угнездившееся на крышке сундука, — общаешься с этой небесной тварью? Создание Селестии яростно замычало — высказать свое мнение ей мешал торчащий изо рта огромный кусок кулебяки. Итер вздохнул. — Люмин, мы это обсуждали. Она — моя лучшая подруга, и всегда хотела мне только хорошего. Я же не порицаю тебя за то, что ты общаешься с, — он махнул рукой в сторону окна, — вон теми. — Не понимаю, чем тебе не нравятся мои приближённые, — Люмин скрестила руки на груди. Скалка остановилась. — Маги Бездны? Участвовавшие в беспорядках в городах? — на пласте теста появилась вмятина. — А твой Эндзё? Ты знаешь, как мы с ним разошлись в Энканомии? Ещё бы Люмин не знала. Эндзё очень бурно делился впечатлениями от брата принцессы и мечтами о новой встрече, но она решила оставить это до какого-нибудь следующего разговора. — И вообще, Паймон — не тварь! Паймон — это Паймон! — Мнения лгуньи и предательницы не спрашивали, — огрызнулась Люмин, и набрала было воздуха в грудь… — Вы лепите-лепите, — неожиданно строго сказал Аякс, — не отвлекайтесь. Люмин, тем не менее, немедленно отложила пельмень в сторону: по оконному стеклу постучали. В горницу заглянула белоглазая маска, скрытая за переливающимся энергией Крио щитом. — У вас вкусно пахнет, — глухо прострекотал Индур из-за двух слоёв стекла. — Пирожки допеклись, — откликнулся Аякс, открывая форточку. Повеяло морозом. — Будете? В комнату просунулась укрытая расшитым рукавом чёрная лапка. — Хочу пирожок. И для остальных дайте. Селестийская гадина немедленно потянула тарелку на себя. — Паймон, не жадничай, — опередил Итер её манёвр. —Там в печи ещё одни! — запищала тварь. — Паймон эти первая заметила и первая взяла… — Всю тарелку сразу? — рассмеялся Аякс. — Паймон, — терпеливо произнёс Итер. — Кулебяку с консервой сделаю. За неимением лучшего ответа, дожевавшая пирожок мелочь показала ему язык. Но тарелку, тем не менее, Аяксу отдала. Угроза даже порадовала бы Люмин, не будь она обычной грубоватой дружеской шуткой. Такой, какими они с Итером когда-то перекидывались — друг для друга, для самих себя. Иногда, с высоты своей долгой жизни, далёкой сквозь призму памяти, Люмин особо остро ощущала: время — вода. Что пять лет, что пять сотен. Аякс со стуком захлопнул форточку. — Так куда вы потом? — спросил он. Почему-то глядя на неё. Она даже немного растерялась. — Я предоставила брату выбор пути, — наконец ответила Люмин. — В конце концов, это он хотел показать мне, что изменилось в мире. Иначе, не произнесла она, ноги бы моей здесь не было. — Повидаем знакомых в столице, дождёмся выборов и сядем на корабль до Иназумы, — ответил Итер, позволив себе проигнорировать странно-понимающий взгляд. — Я обещал Аяке шкатулку со снежнийской росписью, а Казухе — пару книг местной поэзии, так что надо бы ему их довезти, пока она не утратила актуальность… — Молодой господин Каэдехара снова вернулся на родину? — Один наш знакомый впервые за сотни лет собрался с духом для семейного визита, и Казуха просто не смог его оставить, — пожал плечами Итер. Знакомые, знакомые, знакомые. От количества его приятелей, друзей и побратимов голова шла кругом. Казалось, Итера знал весь Тейват. Ещё не обрушились за их спинами врата Бездны, а последний из Альберихов принялся зазывать его выпить за победу, наперебой с лисицей-фамильяром Райден Эи. С Алисой, ведьмой Шабаша, они смеялись над воспоминаниями о проказах её дочери, с верховным судьёй Фонтейна — сдержанно молчали о чём-то своём. Знал он сумерийских академиков, жрецов, ступающих по лаве Пепельного Моря, знал торговцев шелками из Ли Юэ и воинов с окраинных островов Ватацуми. Дети махали её брату руками, городские торговцы делали скидки, а полумеханическая кукла за стойкой Гильдии Искателей Приключений общалась с ним голосом бывшей Предвестницы Царицы. Люмин, конечно, тоже кивали — сдержанно, удивлённо, вежливо. Радостно — за её брата, не за неё саму. Может быть, только пока, а может… Скорее бы — крылья, межзвёздное пустое пространство. Только она, только Итер. Чувствовать холод, вечный, но другой — тот, что снаружи. Не внутри. — Может быть, отнесёшь во двор чаю? — вдруг предложил её брату Аякс. — Не знаю, как приятели принцессы, но Тоня с мальчишками уж точно не станут запивать выпечку подтаявшим снегом. — Поручение принял, госпожа Катерина, — пошутил Итер, отряхивая руки и поднимаясь с места. — Где у вас здесь термос? Зазвенела в буфете посуда. Люмин не собиралась идти следом — сидела, крутила в руках мясо, заворачивала в тесто. Как показывал Аякс, как делала его бабушка, тысячи снежнийцев до него и до неё. Может быть, когда-то Люмин знала человека, который первым в снежнийском Поморье начал лепить пельмени именно так. Итер наконец отыскал термос, накинул куртку и пошел к выходу. Тварь (Паймон, напомнила себе Люмин, хватит ссориться с братом) поднялась с сундука и неуклюже поковыляла следом. На пороге горницы Итер развернулся, чтобы подхватить её на руки. Силы небес покинули проводника, и та рухнула на землю у порога Лунной Спирали, как куль муки, обёрнутый в грязно-белую материю, погасшее серебро и покрывало долгих лет лжи, что легло на выстраиваемую с её братом фальшивую "дружбу". Как тебе без силы лживых звёзд, предательница Луны? — рассмеялась тогда она в лицо селестийской твари. Хихикала, глядя, как та взмахивает руками и шатается, пытаясь встать, пока Итер на неё не прикрикнул. Не на тварь, на Люмин. На свою сестру, с которой они не раз повидали вечность — и раз за разом возвращались назад. Рука об руку. Аякс поднял со стола противень с пельменями. — Кажется, будто ты не рада возвращению из Бездны, принцесса, — не глядя на Люмин, заметил он. — Был ли рад ты, ученик Скирк? Переставил ближе к печке, вытер от муки руки. — А ты как думаешь? Люмин промолчала, недовольная игрой в вопрос-и-не-ответ. Ей и правда было интересно. Не каждый, кто был в бесконечных подземных коридорах, мог вырваться из них назад — и единицы оказываются настолько безумны, чтобы прийти туда вновь и отправиться в самые глубины, к вершине Лунной Спирали. За окном высокая девушка со спадающими по шубке рыжими кудрями откручивала крышку термоса, о чём-то пересмеиваясь с Итером, держащим на руках Паймон. Вокруг летала блестящая Крио сфера, облепленная снежками; двое подростков бежали к ним с другого конца двора. Младшему на вид было лет четырнадцать. Аякс тоже смотрел в окно — глазами, полными нежной, грустной пустоты. Как выглядит она сама? — Как долго ты служил Царице? — Десять лет, — отстранённо откликнулся он. — Десять — не пятьсот. — Не пятьсот, — эхом откликнулась Люмин. — Но и человеческая жизнь для меня — как взмах крыльев кристальной бабочки. Воин Бездны, бывший Чайльд Тарталья, слегка ухмыльнулся. — Да? По тебе не скажешь. Как-то даже ехидно. — Что? — Ты ведёшь себя прямо как Тоня, когда я на полгода отложил её представление столичному обществу, — Аякс хмыкнул. — Всё с тобой понятно, принцесса. Тебе обидно, что ты пять сотен лет интриговала против Небесного порядка, а твой брат заводил друзей, танцевал на праздниках и гулял с девушками. Я прав? Люмин молча отвернулась. Стоило, вероятно, переставать злиться на Дайнслейфа — по крайней мере, с тем можно было достаточно долго говорить о чём-то серьёзном. — Не хотелось бы звучать голословно, но я могу тебя понять, — сказал Аякс в её сторону. — Никак не привыкну встречать вместо маленькой, едва достающей мне до плеча сестрёнки, вот эту барышню, беспокоящуюся о взрослых делах и далёкой столичной жизни. А братья, которых я качал в колыбели, через пару лет разъедутся по училищам и институтам. Этот дом не такой, каким был до того, как отец отвёл меня в Фатуи. Но я сюда вернулся. — Ты вернулся, — отозвалась Люмин. За окном Антон и Тевкр, хохоча, обкидывали снежками Индура, закрывающегося от них кружащимися льдинками. Чуть поодаль Тоня, присев на корточки, отряхивала Паймон от снега, — кажется, девушка и дух шептались о чём-то своём. Люмин нашла глазами брата. Она всегда его находила, — тот стоял у распахнутых к седьмому дню ворот, глядя туда, где вспоротая ледоколом поверхность залива уходила в далёкий горизонт. Брат повернулся к окну и помахал ей рукой. Они с ним тоже вернулись. — И что ты теперь собираешься делать? — То же самое, что и Итер, — он улыбнулся. — И ты. Не хочешь на следующей неделе съездить в город на гуляния? Не получавшая подобных предложений уже пять сотен лет, Люмин оторвала взгляд от окна. Друзья, праздники и девушки, значит. — Принцесса, не смотри на меня так оценивающе, — хохотнул Аякс. — Рановато. Лучше дождись, пока я не залезу на столб. Или съем больше всех блинов с мясом. Или метну валенок дальше любого в городе… Новый Тейват, — отстранённо подумала Люмин. Для её брата, никогда не для неё. За пять сотен лет — никогда… Врата Бездны рухнули, принцесса. Ложь обнажилась. Селестия пала. Не сейчас. — Валенок? — подняла брови она. — Не припомню что-то этой забавы… — Добро пожаловать в Морепесок! — Аякс широко развёл руками. — Чем только тут весну не встречают. Неожиданно лёгкий, неожиданно потешный. Не посмотришь — и не скажешь, что пустота. — И валенком? Ей уже практически хотелось приподнять краешек губ. — И валенком, — подтвердил Аякс. — Итер мог рассказывать тебе, что я не так хорош на дальней дистанции, но ты его не слушай. Он просто не видел, как я обращаюсь с обувью на праздниках… Он болтал и болтал, а Люмин смотрела — и думала о крыльях кристальной бабочки. Друзья, праздники, девушки. Жить дальше. Она ждала несколько лет, пока Итер поймёт то, что было её Тейватом — от корней Ирминсуля до колонн Селестии, до проклятой лжи, отравляющей построенное жителями мира. Ядро её цели, пламя её огня. Такое на самом деле далёкое. И её брат понял. Он осознал то, что видела она — боль предательств, память горя, пепел Кхаэнрии, тягость лжи и греха. Осознал, и принял то же решение, и встал с ней рука об руку. Но, несмотря ни на что, свой Тейват… Его Итер полюбил. Полюбил дома и руины, сумерийскую пустыню и бесконечные фонтейнские озёра. Полюбил защищать деревни от грабежей и доставлять еду, раскрывать древние тайны и отводить домой заблудившихся детей. Полюбил людей, умных и целеустремлённых, полюбил неистинных богов, чьей единственной целью было — защитить. Полюбил маленькую летающую девочку с ложью вместо прошлого, без которой они с Люмин не встретили бы друг друга ещё много лет. Полюбил весь мир, от распускающихся по всей Долине Ветров астр до бушующих муссонов, накрывающие джунгли Авидья посреди дышащего жаром лета. От сухих деревьев гинкго, укрывающих площади древней гавани, до звеняще-тающего перезвона капели, с которым в Снежной заканчивалась почти вечная зима. Люмин ждала его много лет. Сколько же Итер готов ждать её? — Пожалуй, — сказала Люмин Аяксу, мальчику, видевшему истину мира и вернувшемуся назад, — Я съезжу с тобой на праздник. Но при одном условии. Она очень серьезно посмотрела в его глаза. — Мы поспорим, кто дальше метнёт валенок. Пустота на миг расцвела искрами света. — Что ж, не огорчайся, когда проиграешь. — весело ответил ей Аякс. — На что спорим? — Узнаешь. На лице бывшей принцессы Бездны отразилось смутное обещание улыбки. За окном ледяными отблесками мелькали сияющие крылья Крио бабочки.
