Пигмалион и его Галатей, или Об извращенных шутках Нефритового императора

Положив на холст последний мазок, Сяо Чжань отступил на шаг назад и с полным изумлением уставился на законченный рисунок. С которого на него с кривоватой (левый угол рта уползал чуточку вверх) и лукавой улыбкой смотрел очень красивый парень. Которого Сяо Чжань совершенно точно никогда и нигде не встречал! В конце концов, он был художником, хотя и зарабатывал на жизнь дизайном интерьеров (а вы пробовали прожить, рисуя картины? Вот то-то же!), и память на лица у него была отменная. Еще одной странностью во всем происходящем было то, что Сяо Чжань не рисовал портретов. Его любовью были пейзажи, в основном городские, и иногда природа, когда удавалось вырваться из города. Люди на его картинах присутствовали разве что неясными, размытыми силуэтами. Но никогда он не рисовал портретов! А тут вот он. Приколот к мольберту. Смотрит. Улыбается еще так издевательски! Словно победил Сяо Чжаня в какой-то неведомой тому игре по неизвестным правилам. Проигрывать Сяо Чжань не любил. Рука словно сама собой потянулась сорвать лист с мольберта, скомкать и выкинуть, но замерла на полпути. Уж больно красив был этот наглец на рисунке! Пышная грива волос, прядки, явно мягкие, падающие на лоб. Ровный разлет чуть изогнутых бровей. Лукавые и нежные глаза красного феникса. Губы, чью мягкость видно даже на таком вот рисунке. Сяо Чжань насилу отвел от портрета взгляд. Нарисованный им парень был слишком идеален, в какую черту ни вглядывайся. Просто влажная мечта. Так, стоп. Вот в эту сторону думать Сяо Чжань себе запретил. Иначе казался жалким даже самому себе, ведь у него давно никого не было. После своих последних отношений, закончившихся болезненно и некрасиво, он сознательно превратил себя практически в монаха, хотя тех, кто откровенно пытался влезть к нему в штаны, было навалом. Сяо Чжань этого больше не хотел. Он слишком сильно привязывался к людям и, как правило, совсем не к тем, кто был этого достоин. Одному проще. Тяжко вздохнув, он еще пару минут позволил себе разглядывать плод собственных усилий, потом открепил лист от мольберта и, повинуясь какому-то внутреннему порыву, заправил в завалявшуюся в его мастерской тонкую металлическую рамку и повесил в спальне, в простенке между окнами. О причинах подобного глупого во всех отношениях поступка предпочел не задумываться. В конце концов, он какой-никакой, а художник и смотреть на красивое ему нравится. И этой причины достаточно, ясно? Ночью Сяо Чжаня мучили кошмары. Ну как — кошмары. Ему снился нарисованный им парень, причем сон был настолько реальным, что он, понимая, что это лишь сон, этой реальности пугался. Ему снилось, что нарисованный им красавец сначала просто зашевелился на листе, потом выглянул за пределы рамки, осмотрелся, перекинул через нее длинную, невозможно длинную и стройную ногу (Сяо Чжань во сне чуть слюной не захлебнулся) и легко спрыгнул на пол. Постоял несколько секунд, разминая словно бы затекшие от долгой неподвижности шею (о, блядь, какая шея! Запретить надо такие шеи, длинные, с крупным кадыком, с выступающими при повороте головы жилами) и плечи (плечи, буквально застонал во сне Сяо Чжань, на них немедленно захотелось закинуть ноги!), грациозной, танцующей походкой подошел к кровати и сел на ее краешек. Сяо Чжаню показалось, что он физически ощутил, как прогнулся под весом чужого тела матрас. Вторгшийся в его сон наглый красавец на этом не остановился. Он навис над Сяо Чжанем и принялся пристально разглядывать его лицо. Наклонился так близко, что Сяо Чжань во сне ощущал запах его дыхания. Что-то горьковато-свежее, словно в комнате очутился букет грасского жасмина. Сяо Чжань краем сознания понимал, что спит и все это ему снится, но когда в этом дурацком сне незнакомец склонился еще ниже и Сяо Чжань понял, что сейчас его поцелуют, он заорал дурниной и резко проснулся. Сидел на кровати, пытался восстановить сбившееся дыхание, смотрел на себя в зеркальную дверь шкафа круглыми глазами, в которых таился ужас, и никак не мог понять, чего так испугался. Можно подумать, что никогда не целовался с парнями, и далеко не всегда это были хорошо знакомые парни. Что же его так напугало? Сяо Чжань еще раз внимательно посмотрел на себя в зеркало, кое-как пригладил торчавшие во все стороны волосы и честно признался — его безумно напугало то, что он, спящий, хотел этого поцелуя! Сяо Чжань был человеком честным, врать не любил, особенно самому себе. «Я схожу с ума. Или уже сошел. Спятил от одиночества? Целоваться с рисунком, да еще во сне! Я настолько жалок?» Сам себе отвесил затрещину, вылез из койки, проделал все полагающиеся утренние процедуры, включая завтрак, и отправился на работу, дав себе твердое обещание вечером завалиться в клуб и снять кого-нибудь посимпатичнее. С недотрахом надо бороться кардинальными мерами. Данное себе слово он сдержал. Но ничего путного из его визита в клуб не вышло. Он никогда не страдал от недостатка внимания, на этот раз тоже выбирали не его, а он. Но стоило ему оказаться с симпатичным, стройным, высоким парнем с крашенными в блонд волосами, серьгой в ухе и пухлыми губами в укромном месте, стоило тому, тесно прижавшись и что-то томно шепча на ухо, запустить руку Сяо Чжаню в штаны, как его словно током ударило. Не тот! Этот парень не был похож на портрет в его спальне! Сяо Чжань резко оттолкнул от себя его руки, пробормотал что-то вроде «извини» и чуть ли не бегом рванул на выход. — Красивый, — донеслось ему в спину. — Но ебанутый какой-то. Девственник, что ли? Выскочив на улицу, Сяо Чжань привалился спиной к стене, сполз вниз и принялся ржать, захлебываясь своим не самым приятным смехом, утирая слезы и нимало не обращая внимание на то, как на него смотрели проходившие мимо люди. «Ты прав, парень. Я ебанутый. И всем бы такими девственниками быть!» В эту ночь ему снова снился парень с портрета. На этот раз он ничего не делал, просто сидел на краю кровати и смотрел на Сяо Чжаня с какой-то неуловимой печалью. Словно бы за что-то упрекал? Или ждал чего-то. Встречного шага? Сяо Чжань и рад был бы его сделать, но, блядь, это же сон! Сон! Ночной бред! Это все ненастоящее! На третью ночь Сяо Чань перед тем, как лечь спать, напился. Незнакомец в его тяжелый, похмельный сон не явился, а наутро Сяо Чжаню показалось, что портрет смотрел на него с едва уловимым оттенком презрения. Или даже брезгливости. — И нечего на меня так смотреть! Он что есть силы шарахнул дверью ванной, оперся обеими руками на раковину и долго рассматривал в зеркале свою помятую рожу с красными опухшими глазами. — Что за красавчик, — бормотал под нос, сбривая утреннюю щетину, чистя зубы, заваривая крепчайший пуэр, которым запил таблетку алка зельтцер. Поклявшись подобных идиотских поступков больше не совершать, прилежно отработал день, сдал заказчику проект, получил на счет приятно кругленькую сумму юаней, взял следующий заказ и с чувством исполненного долга отправился в… тренажерный зал! Не то чтобы этот визит был для него чем-то из ряда вон выходящим. Сяо Чжань следил за собой, поворочать железо и попотеть на тренажерах не было для него чем-то чуждым, просто обычно такие визиты он совершал на выходных, а не в середине рабочей недели. Зато спал потом как убитый. Без всяких непрошенных визитеров в своем сне. Утром проснулся бодрым, выспавшимся и… грустным. С ужасом осознал причину грусти: он соскучился по им же нарисованному — нарисованному, не настоящему! —  парню в своем сне! Бросив украдкой взгляд на рисунок, передернул плечами и выругался, потому что портрет тоже смотрел на него с оттенком грусти. «Я спятил!!!» На этот раз перед сном он отправился на долгую пробежку. Оббежав парк Туаньцзеху по периметру три раза, решил, что с него довольно, выхлебал бутылку воды, на подламывающихся от усталости ногах добрел до спальни и рухнул лицом в подушку. Надеялся, что усталость свое возьмет и он снова проспит до утра без сновидений, но не тут-то было. Незваный гость снова вылез из рамки, спрыгнул на пол, в полшага одолел расстояние до кровати и навис над Сяо Чжанем, упираясь коленом где-то возле его бедра. Непозволительно близко, так, что Сяо Чжань чувствовал жар его тела. Что?! Визитер казался злым и раздраженным, и Сяо Чжань против воли, все еще краем сознания понимая, что это всего лишь сон, подобрался, словно готовясь отразить нападение. Парень будто бы это заметил, на мгновение зажмурился, вдохнул, выдохнул, отодвинулся от Сяо Чжаня и сел, сильно потерев крупной ладонью лицо. — Прости. — Что?! — Сяо Чжань, услышав чуть глуховатый, довольно низкий, но очень приятный голос, чуть не проснулся. — Я сказал — прости. Но ты сам виноват — ты прятался от меня два дня! «Блядь, я разговариваю во сне с рисунком?!» — Ты не можешь со мной говорить, ты ненастоящий. Ты просто плод моего воспаленного воображения, которое подсовывает мне тебя потому, что я давно ни с кем не трахался. Парень на краю кровати вдруг усмехнулся своей уползающей влево ухмылкой и глянул из-под челки: — Тебе с этим помочь? У Сяо Чжаня во сне ладонь прилипла к лицу. Он покачал головой: — Я безнадежен. И жалок, да. — Ну так что? Думай быстрее, твой сон не бесконечен, скоро утро. Сяо Чжань растопырил пальцы, глянул сквозь них на своего воображаемого визитера. Красив, зараза. Красив как бог. И это же сон, да? Если Сяо Чжань во сне перепихнется с красивым парнем, это же ничего не значит? Просто приснилось! Сяо Чжань оторвал руку от лица, чуть поерзал и несмело опустил ладонь на колено незнакомцу. Колено было теплое и твердое. — Так-то лучше, — пробормотал парень и каким-то образом оказался над Сяо Чжанем, склонился к его лицу и мягко, бережно поцеловал. Губы были мягкие, влажные, полные. И пахли грасским жасмином. Когда парень собрался было отстраниться, Сяо Чжань недовольно замычал, обхватил ладонью затылок (какие густые, мягкие волосы!) и углубил поцелуй так, как ему хотелось и нравилось. Он любил глубокие, мокрые поцелуи, но только с тем, кто ему на самом деле нравился. А этот, с портрета, нравился. Очень. Даже жаль, что он нарисованный. Дальше все пошло как по маслу. Сравнение пошлое, но идеально описывающее обстоятельства. Сначала ночной визитер Сяо Чжаню отсосал. Он был так поглощен потрясающими, идеальными поцелуями, что даже не понял, как и когда теплая ладонь проникла ему в трусы и сжалась на уже абсолютно эрегированном, с каплей смазки на конце, члене. Сжалась… идеально. Так, как ему нравилось. Этот парень все делал идеально, но что в этом такого? Это же его, Сяо Чжаня, влажный сон, в нем и должно все быть идеально! Никто и никогда до этого ТАК ему не отсасывал. Сяо Чжань скромником в постели отнюдь не был, но всегда путался в словах, пытаясь объяснить партнеру, как ему нравится. Но теперь, потрясенный, плавал в каком-то сладком розовом сиропе, пока незнакомец с портрета мягко прихватывал своими блядскими губами кожицу возле головки, обводил языком уздечку, щекотал щелку, прослеживал каждую венку на стволе, сверху вниз и снизу вверх. Пропускал член за щеку, вылизывая ствол, нежно посасывал и аж причмокивал от удовольствия, обхватив губами только головку. У Сяо Чжаня мутилось сознание, но он даже во сне изо всех сил пытался удержать под контролем его остатки, чтобы плывущим от возбуждения взглядом ласкать мокрые от слюны, пухлые губы, обнимавшие головку его члена, смотреть в запрокинутое к нему лицо с выражением запредельного, искреннего наслаждения, на зажмуренные от удовольствия глаза с повлажневшими пушистыми ресницами. Он кусал губы, стонал и мычал в голос, бормотал какие-то пошлые глупости, сам толком не понимая, что бормочет, до боли выгибал назад шею, комкая в кулаках простыню с такой силой, что ему слышался треск разрываемой ткани. Бурно кончая, хотел отстраниться, но его не отпустили. Парень выпил все до капли, вылизал член, обвел кончиком языка припухшие губы, собирая скопившуюся в уголках сперму. — Ты такой чувствительный, такой отзывчивый, — произнес хрипловато, сев на пятки, — еще никогда оральные ласки не доставляли мне такого удовольствия. Сяо Чжань, опираясь спиной на взмокшие подушки и пытаясь восстановить дыхание и прогнать с глаз застилавший их туман, облизывал взглядом его фигуру, сухую, поджарую, но не худую, а жилистую, широкие плечи, напряженные руки, ходившую ходуном грудь с темно-розовыми, аккуратными сосками. Скользнул вниз по планочкам пресса и залип на крупном, длинном, стоявшем колом члене с красивой формы головкой. Просто смотреть оказалось выше его сил. — М-м-м, — нечленораздельно мыча, Сяо Чжань сразу потянулся коснуться. — Красивый. Хочу. Дай! Левый угол рта незнакомца снова пополз вверх. Он откинулся на руки, шире развел свои бесконечные ноги и приглашающе облизнулся. Сяо Чжань умел и любил делать минет. Поэтому приглашение игнорировать не стал. Удобно расположившись между бедрами, взял тяжелый, горячий и влажный член в руку, бережно сжал пальцы, сквозь ресницы наблюдая за тем, как на откинутой назад длинной шее незнакомца ходуном заходил крупный, острый кадык. Не отводя взгляда от лица, коротко лизнул головку, покатал на языке каплю смазки, пробуя вкус. Склонился к животу, потрогал раскрытым ртом кубики пресса, нырнул языком во впадинку пупка, провел носом вниз к паху по едва заметной полоске волос — и почему-то этому умилился. Парень уже извелся весь, ерзал, дергался, даже хныкал, требуя, чтобы Сяо Чжань прекратил измываться и уже взял, наконец, в рот пульсирующий от перевозбуждения член. Сяо Чжань улыбнулся и продолжил изводить парня ожиданием. Теперь он щекотно и мокро вылизывал живот, то и дело ныряя языком в паховые складки, дразня нежную кожицу. Приподнявшись на одной руке — вторая по-прежнему была занята, — проскользил грудью по груди, по-очереди прихватил губами и зубами оба соска, накрыл ртом судорожно дергающийся кадык, оставив рядом с ним свою метку, и добрался до губ. — Сволочь, — задушенно шептала его жертва между поцелуями. — Инквизитор. Мучитель. Палач. Сяо Чжань проглатывал эти стоны-шепот, слизывал их с зацелованных губ и смеялся. Он ликовал. Наконец-то ему достался идеальный партнер! Нацеловавшись, внял мольбам, сжалился, одним гибким змеиным движением сполз вниз и взял в рот. Парень, доведенный его ласками до почти бессознательного состояния, заорал и захлебнулся криком. Сяо Чжань обласкал член языком, мягко пососал головку, провел ртом по стволу вниз, зарылся носом в лобковые волосы, втягивая трепещущими ноздрями тяжелый, мускусный запах. Взял в ладонь крупные яички, бережно сжал, вызывая еще один грудной, звериный какой-то стон. Тщательно вылизал мошонку и промежность и, помедлив мгновение, снова взял член в рот, глубоко заглатывая и прижимая языком к небу. Кончая, парень чуть не снял с Сяо Чжаня скальп. Сяо Чжаню это странным образом понравилось, и, дожидаясь, когда его партнер снова сможет соображать, он лежал, уткнувшись в плоский живот лицом, покрывал влажную, солоноватую кожу мелкими, едва ощутимыми поцелуями. И переживал второй за ночь собственный оргазм. Никогда раньше с ним ничего подобного не случалось — кончить, делая минет другому! «Боги, почему, ну почему ты мне только снишься?..» Сяо Чжаню было так хорошо, что даже немножко страшно. И чуточку стыдно. Но это же всего лишь сон, какой смысл чего-то стесняться, из-за чего-то загоняться? Хотя бы во сне можно же отпустить себя и наконец заняться разнузданным сексом так, как давно хотелось? Ведь можно же, да? Сяо Чжань какой-то загогулиной сознания понимал, что спит и что во сне трахается с абсолютно незнакомым красивым парнем, вытворяя с ним такое, что наяву даже представить не мог, и ощущал себя полным, окончательным, клиническим идиотом. Но секс… Секс был крышесносно хорош! Утром Сяо Чжань проснулся в наполовину подсохшей луже спермы на простыне. И эта лужа была великовата для одного человека… «Что за чертовщина такая?!» Он вскочил, сдернул простыню, скомкал и засунул было в стиральную машину. Но тут же передумал и отправил ее в мусорный контейнер. Напоминание о собственном идиотизме и, возможно, безумии ему было не нужно. Тем более, что забыть о ночном приключении не позволяла легкая, едва ощутимая тянущая боль в пояснице. И странное выражение лица парня на портрете — смотрел он вроде так же, но во взгляде Сяо Чжаню чудился отблеск сытости и удовлетворения. В ванной он пристально рассмотрел себя в зеркале и к собственному ужасу увидел у себя точно такой же взгляд. И, блядь, засос возле ключицы! Чем дольше смотрел, тем больше приходил к выводу, что с этим надо что-то делать. Но вот что? Идти на прием к психотерапевту? Не вариант. Каких бы чудиков эти люди не встречали в жизни, его точно не поймут. А позориться, рассказывая о своих влажных фантазиях, он, Сяо Чжань, взрослый человек, не собирался. Значит что? Значит для того, чтобы поправить крышу, если она еще не съехала окончательно и ее еще можно водрузить на место, надо идти откровенничать с друзьями. Друзья у Сяо Чжаня были. Заботливая, ласковая, по-женски мудрая Лу-Лу, однокурсница по универу. Дачэн, тоже университетский приятель, на пару курсов моложе их с Лу-Лу, спокойный, немного слишком доверчивый, обожающий на все, что не вписывалось в его картину мира, закатывать глаза. Подруга детства Ли Цинь, отлично умеющая оказывать молчаливую поддержку. Ну и парочка язв — Чэн Цзэси и Пэн Чуюэ, коллеги по работе в дизайнерском агентстве, отлично умеющие своей язвительностью поддерживать в Сяо Чжане жизненный тонус. Представив на секунду, как друзья отреагируют на его откровения, зажмурился и потряс головой. Легко не будет, это точно. Затроллят до полусмерти. Но он справится. И, возможно, исцелится. Не зря же его мудрая бабуля любила говаривать, что лихое лихим лечится. Собрав всю компанию в их любимом кабаке «Цзинь Лиюй», «Золотой карп», и выставив всем выпивку за свой счет, Сяо Чжань, не откладывая де́ла в долгий ящик и даже не дожидаясь, когда друзья хотя бы чуточку захмелеют, выложил как на духу: — Народ, я вот уже которую ночь трахаюсь во сне с очень красивым парнем. Сны настолько реальны, что утром приходится простыни в стирку закидывать. Лу-Лу прыснула было в кулачок, но порыв быстро подавила. Цинь-цзе подвинулась ближе и молча сочувственно погладила по плечу. Цзэси и Чуюэ ожидаемо поперхнулись пивом и заржали. Чжочэн закатил глаза, отхлебнул из своей кружки, слизал с верхней губы пену и глубокомысленно изрек: — Тебе стоит сменить приоритеты. — Предлагаешь ему ориентацию поменять? — немедленно заржал Цзэси. Дачэн укоризненно глянул на него: — Я всего лишь предлагаю Чжань-Чжаню вернуться к тому, о чем мы много говорили раньше. — Согласна с шиди, — перегнулась через столик Сюань Лу, — давно пора организовать персональную выставку твоих картин, братик. Они стоят того, чтобы их увидели не только мы. К тому же ты отвлечешься от своих… хм… проблем. — Ну ты, цзе-цзе, и загнула! — Чуюэ стукнул донышком кружки о стол. — Намного проще найти нашему Чжань-Чжаню симпатичного парня! Это лечит от недотрахита гораздо надежнее. Гэ, вот скажи, ты завел аккаунт на Йиду, как я советовал? Ли Цинь осуждающе поджала губы и ощутимо треснула Чуюэ по затылку. — Ничего глупее ты не мог посоветовать? — А что такого? Нормальный сайт! Сяо Чжань, подперев щеку рукой, с тоской наблюдал за перепалкой друзей и понимал, что затея оказалась бессмысленной. Никакого аккаунта на Йиду он заводить не собирался! А вот Лу-Лу и Дачэн, как обычно, выступили единым фронтом и начали настойчиво вдалбливать в голову Сяо Чжаню идею об организации вернисажа. — Ваша идея еще более нереальная, чем идея Чуюэ или Цзэси! — безуспешно отражал их натиск Сяо Чжань. — Где мы юани возьмем для такого затратного дела? — Найдем спонсора! — Спонсора? — Сяо Чжань аж подавился. — Будто вы не знаете, чем с этими «спонсорами» потом расплачиваться придется! Я не шлюха! — Остынь, Чжань-Чжань, — Лу-Лу похлопала его по руке. — Я показывала твои картины профессору Ян Чжэньюю, он ими заинтересовался. — Лу-Лу, какого гуя ты за моей спиной навязываешь мои рисунки таким уважаемым людям, как декан Школы искусств академии Ханчжоу? — у Сяо Чжаня от возмущения даже голос сел. — Дорогой, — успокаивающе погладила его руку Сюань Лу, — кто-то же должен, если ты сам не хочешь. Для этого и нужны друзья. Сяо Чжань мог бы возразить, что друзья нужны не для этого, но кто ж его слушать-то будет? — Как ты к нему попала-то? — несчастным голосом пролепетал он, начиная потихоньку осознавать, что эту атаку отбить не выйдет. — Дуан Вэйбинь, декан Шанхайской школы дизайна, мой научный руководитель, оказал услугу. Он прекрасно тебя помнит, так что это было нетрудно. — Ты понимаешь, шицзе, что режешь меня без ножа? — Зато ты уже отвлекся и забыл о своих ночных фантазиях, правда? С этим Сяо Чжань не мог не согласиться. Сейчас все его мысли занимали панические размышления о том, какие картины представить профессору Яну, чтобы не ударить в грязь лицом. Чзэси и Чуюэ сразу же увильнули от помощи в этом выборе, и домой к Сяо Чжаню отправилась комиссия в лице Лу-Лу, Дачэна и Цинь-цзе. Последняя — в качестве моральной поддержки. Лу-Лу и Дачэн отнеслись к своей миссии с высочайшей степенью ответственности и переворачивали студию Сяо Чжаня с ног на голову. Сам он от процесса самоустранился и сидел в своей квартире, успокаивая нервы заваренным Ли Цинь жасминовым чаем. И вот это было совершенно зря! Запах жасмина будил воспоминания о безумной ночи. К тому же из гостиной открывался прекрасный вид на висевший на стене напротив кровати рисунок. Хотя Сяо Чжань изо всех сил старался в ту сторону не смотреть и всячески отвлекал внимание Цинь-цзе, но она была девушка внимательная и наблюдательная. Ей понадобилось совсем немного времени, чтобы этот портрет обнаружить. — Чжань-гэ, это он? Твой парень из сна? Ты не сказал, что нарисовал его портрет! — Цзе-цзе, пожалуйста, — простонал Сяо Чжань, — я только убедил себя, что выздоравливаю. Ли Цинь, не обратив внимания на его слова, по-прежнему разглядывала рисунок, хмуря брови и прикусывая нижнюю губу. — И если хочешь знать, все было наоборот — сначала я его нарисовал, а потом он стал мне сниться. — Интересно. Ты же не рисуешь людей? И где ты мог такого красавца видеть? — Ли Цинь! — возмутился Сяо Чжань. — Я его нигде никогда не видел, ровно до того момента, как закончил рисовать. У меня отличная память на лица! И если хочешь знать, я вообще не помню, как и почему начал вот это вот (он возмущенно махнул рукой в сторону портрета) рисовать! Он сам, сам, понимаешь, нарисовался! Чертовщина какая-то… — Какой красивый, — задумчиво произнесла Ли Цинь, — и такой… живой. Она протянула руку, чтобы коснуться рисунка, но оборвала жест на половине. — О-о, — вырвался удивленный выдох, — гэ, кажется, он не хочет, чтобы я его трогала! — Ли Цинь, не неси чушь! Это рисунок, как он может чего-то хотеть или не хотеть? — Ну, дорогой, — лукаво глянула она из-за плеча, — если верить твоим рассказам, очень даже может. — Пожалуйста, ты не помогаешь! — Расскажи-ка еще раз, — Ли Цинь присела на подлокотник его кресла, — как он появляется в твоих снах? — Как-как, — сердито буркнул Сяо Чжань, — просто внаглую вылезает из рамы, словно это распахнутое окно. — И что ты при этом чувствуешь? — Я все чувствую, все, понятно?! Прикосновения, запах, вкус, голос слышу. Это все настолько реально… Я схожу с ума?.. — Чжань-Чжань, я знаю, что ты не веришь ни во что сверхъестественное, но… Что ты знаешь о теории параллельных реальностей? — Слушай, не начинай. Вместо того, чтобы вложить мне в башку хоть немного здравого смысла, ты лишь добавляешь поводов его окончательно утратить! — Ты зря настроен так скептически, — немного печально покачала головой Ли Цинь. — Кто знает, может, нужная тебе параллельная реальность начинается прямо там. И она кивнула на стену, на которой висел портрет. Сяо Чжань обхватил руками голову и застонал.               *** По итогам раскопок в его студии Лу-Лу и Дачэн отобрали почти два десятка работ, и Сяо Чжань еще, наверное, битый час спорил с ними до хрипоты, доказывая, что все вот это стыдно показывать профессору Яну. Охрип, но ничего не добился. Когда Сюань Лу и Ван Чжочэн выступали единым фронтом, возражать было бесполезно. Все закончилось тем, что Сяо Чжань махнул рукой — «Хотите меня окончательно опозорить, валяйте!», а потом беспомощно смотрел, как друзья бережно грузили упакованные картины в фургончик, который по дружбе подогнал Цзэси. Тот сидел за рулем, скалился в улыбке и вещал на всю улицу, как Сяо Чжань скоро прославится, станет богат как Чжун Шаньшань1 и превратится в национальное достояние Китая. Сяо Чжаню хотелось его прибить. День выдался сумбурным, нервным, покоя в душе Сяо Чжаня не прибавилось, а наоборот. В кровать он рухнул уже где-то заполночь настолько измотанным, что был уверен: проспит до утра мертвым сном. Как бы не так! Стоило Сяо Чжаню провалиться в сон, как портрет на стене ожил, парень перекинул через рамку длинную ногу, спрыгнул на пол и уселся на край кровати. Сяо Чжань мысленно застонал и напрягся. Сегодня ему секса не хотелось, даже крышесносного. Его крыша и так еле держалась. Но ночной визитер к его полному изумлению никаких поползновений не предпринимал. Сидел, поджав под себя одну ногу, смотрел на Сяо Чжаня даже с какой-то, как показалось, печалью, а потом тихо спросил: — Ты в самом деле не веришь в существование параллельных реальностей? Сяо Чжань так изумился, что проснулся. На краю кровати, конечно, никого не было (и быть не могло!), но парень с портрета смотрел с точно такой же печалью.            *** Ван Ибо был лучшим танцором Китая. Как называли его экзальтированные поклонницы, богом танца Азии. Впрочем, если это и было преувеличением, гиперболой, то совсем небольшой. Он в самом деле танцевал так, что у людей захватывало дух. Танцевал Ван Ибо сколько себя помнил. Бабуля как-то, смеясь, сказала, что сначала он начал танцевать и только потом ходить. Стоило маленькому Ван Цзе услышать ритмичную музыку, как он вовсю начинал размахивать руками и вертеть пухлой попой в подгузнике. — Танцор растет, — однажды задумчиво сказала бабуля. Как в воду глядела. Потому-то мама Ван, которая, хоть и смирилась с жизненным выбором сына и даже втихаря гордилась его достижениями, но по-прежнему была от него не восторге (и это еще мягко сказано!), будучи не в духе, вечно укоряла бабулю: — Напророчила, старая! Кто тебя за язык тянул?! Бабушка настоящей пророчицей, конечно, не была, но очень часто то, что она говорила, сбывалось. Рано или поздно, так или иначе. Короче, Ван Ибо танцевал. На разного рода шоу, концертах, фестивалях, конкурсах, как внутрикитайских, так и международных. Выигрывал их почти постоянно, приводя в неописуемый экстаз и публику, и жюри. И ему не надоедало, потому что танцы были его жизнью. Славу народного героя Китая, впрочем, ему принесли не только танцы. Он был щедр от природы и занимался благотворительностью, в его шанхайской студии танца совершенно бесплатно занимались талантливые детишки из малоимущих семей. Он танцевал сам, ставил танцы как хореограф, занимался сценографией, учил танцевать других. Однажды в интервью проговорился, что в детстве перенес миокардит и врачи запретили ему интенсивные физические нагрузки. Но он не смирился, он был упертый от рождения, поэтому победил болезнь и сопротивление родителей. Этот эпизод добавил героическо-романтического флера его и без того оглушительной популярности. Хотя отец часто говорил, что поседел раньше срока, пока его сын пытался угробить себя. На что Ибо, смеясь, отвечал: — Хорошо, что не облысел, а седину можно закрасить! Вообще-то он обожал своих родителей и бабулю, они, несмотря на свое ворчание, во всем его поддерживали и помогали. Они разрешили ему, выигравшему в двенадцать лет свой первый танцевальный конкурс, стать трейни в престижном агентстве. Мама, конечно, слушая рассказы о тех нагрузках, которые им приходилось выдерживать, тихонько плакала, но отговаривать сына от выбранного пути уже не пыталась. Это было бесполезно. У Ибо была совершенно, абсолютно удавшаяся, счастливая и полная жизнь. У него была любящая семья, были танцы, своя, весьма популярная и известная студия, были ученики, была своя сплоченная команда танцоров, в которой он умудрился собрать целое созвездие лучших хип-хоперов Китая. Были закадчыные друзья, еще со времен трейни, с которыми он делился не только радостями, но и горестями. Не было у него только одного. Кое-чего очень важного. Ван Ибо было уже двадцать шесть лет. И практически все его друзья, знакомые, коллеги, родственники его возраста уже нашли свои половинки. И только Ибо оставался без пары. И не потому, что не хотел отношений. Просто пару каждому человеку в их мире определяли небеса. Это называлось родственные души, люди, чьи судьбы Нефритовый император Юй-ди по какой-то своей, никому, кроме него, неведомой прихоти связал невидимой красной нитью. Каждый в их мире рано или поздно свою родственную душу находил. Иногда это требовало долгого времени, люди успевали вопреки высшей воле завести отношения, влюбиться, даже создать семью. Но все подобные отношения рано или поздно подходили к концу. И это становилось драмой. Ибо лично знал нескольких людей, кому не повезло с этим столкнуться. Никто никому не изменял, не причинял боли, не делал зла, просто в какой-то момент чувства просто сходили на нет. Исчезали — пуф! И ничего не осталось. И всегда где-то вскоре после рядом с этими людьми находились те, кто был предназначен небом. Налаживать новые отношения было неимоверно тяжело, но в конце концов каким-то магическим образом все налаживалось. И люди переставали даже вспоминать о том, что было до. Красная нить Юй-ди связывала между собой совершенно разных, порой категорически не схожих людей, разбивая одни пары и создавая другие. Среди близкого окружения Ибо была семейная пара, казавшаяся идеально гармоничной, и каково же было всеобщее изумление, когда мужчина после расставания снова вступил в брак. С другим мужчиной. Впрочем, такие шуточки Нефритовый император откалывал редко. Однополые пары соулмейтов встречались, но оставались диковинкой, хотя и не вызывали отторжения. Поди попробуй оспорь волю небес! Ибо на тему своего одиночества особо не заморачивался, в его жизни было много других интересов, но нет-нет да задумывался: а вдруг он такой вот уникум уродился, что для него у Юй-ди не нашлось родственной души? — Бо-Бо, я тебя не понимаю, — вещал как-то Вэньхань, обнимая Ибо за плечи и то и дело поглядывая на Исюаня, который кивал в такт его словам, — ты красив, состоятелен, талантлив, популярен. Почему ты все еще один? — Вот именно, баобао, — вторил ему Исюань. — Ну, не встретил ты пока свою родственную душу, это же не повод быть монахом! — Я не монах, — пытаясь скинуть с себя руки Вэньханя, слегка злился Ибо. — И кто бы говорил, но не ты, хён. Ты бы согласился отношаться с кем-то кроме своей Яо-Яо? У Вэньханя я такого не спрашиваю, про него и так все ясно. Но ты-то? — Ладно, Ибо, сдаюсь, — Исюань примирительно поднял ладони. — Уел. Но так правда нельзя! Ты же даже не пытаешься. Вот к примеру что тебе мешает завести профиль на Йидо2, вдруг именно там ты встретишь свою судьбу, м? — Вы, парни, конечно, мои друзья и вообще бро, но вы меня достали! Мне не нужны никакие временные отношения, ясно? — Боги, Бо-Бо, — изумился Вэньхань, — ты так веришь в эту теорию о родственных душах? — Не богохульствуй. Это не теория. Вся наша страна — сплошное практическое подтверждение тому, что родственные души реальность. — Ну и кукуй до старости на пару со своей правой рукой, — Вэньхань отвернулся, а Исюань посмотрел сочувственно и по привычке взъерошил Ибо волосы на затылке. Ибо терпеть не мог таких разговоров, но избегать их не получалось, потому что весь Китай задавался закономерным вопросом — почему у такого видного во всех отношениях парня, красивого, талантливого, овеянного славой, до сих пор нет пары? Сложнее всего было выносить сожаление в глазах матери. Наверное, поэтому Ибо согласился с ее предложением сходить к ясновидящей. В их мире, где судьба человека в самом главном была предопределена, к их услугам прибегали редко, хотя они, настоящие провидицы, а не такие, как бабуля Ибо, и существовали, и пользовались уважением. — Сынок, давай сходим к тетушке Сюй, а? — заглядывая Ибо в глаза, робко спросила мать. — Может, она подскажет, где… Слово «искать» она произнести вслух не смогла. Знала уже, как на него реагирует сын. Но неожиданно он на визит к ясновидящей согласился. — Я уже на все готов, — ответил он на невысказанный вопрос, затаившийся в глазах матери, — лишь бы все от меня отстали. Ибо честно готовил себя к тому, что эта самая неведомая ему тетушка Сюй окажется или дряхлой старухой с седыми патлами, либо напротив — экзотической красоткой в самом соку, увешанной золотыми побрякушками. А место, где она будет прорицать, каким-нибудь полутемным логовом с черепами, амулетами, черными котами, во́ронами и непременным хрустальным шаром. Но в светлой и просторной, с окнами от пола до потолка комнате их встретила миловидная, улыбчивая, примерно одних лет с госпожой Ван женщина в модном деловом костюме. Она приветливо улыбалась и кивала, но под ее цепким, тяжелым взглядом Ибо поежился. Она разглядывала Ибо примерно пару минут, потом, задумчиво проговорив вроде как про себя — «Как интересно», — предложила госпоже Ван чаю, который споро заварила помощница, а самого Ибо увела в другую комнату. В ней царил приятный, комфортный для глаз полумрак. Там усадила его на просторный, удобный и мягкий диван напротив огромного, почти во всю стену зеркала, сама уселась чуть наискосок в кресло, лицом к зеркалу. — Теперь, юный господин, расслабьтесь, дышите равномерно, вдох и на счет три выдох, можете глаза прикрыть, если вам так комфортнее, и думайте о чем-нибудь. — О чем? — О чем угодно, но желательно о чем-то, что доставляет вам удовольствие. Например, о танцах. И она неожиданно для Ибо лихо ему подмигнула. Ибо дернул бровями, усмехнулся левой стороной рта, откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. «Лишь бы не заснуть», — мелькнула мысль. Мелькнула и пропала. Кажется, он все же заснул. Пускай на несколько минут, но заснул. Открыв глаза, встретил внимательный взгляд прищуренных черных глаз. На краю сознания не воспоминанием даже, а слабой тенью, дымкой от воспоминания плавало странное ощущение — словно бы в этом стремительном сне его куда-то тянуло, что-то звало. Куда тянуло, почему, кто звал, этого Ибо, как ни силился, вспомнить не смог. — Не старайся вспомнить. Само всплывет в памяти, когда придет время, — ясновидящая смотрела ласково, чуточку печально. — На этом свете есть твоя родственная душа, но она очень, очень далеко. Если повезет, судьба вас сведет. Ты этого хочешь, а тот, другой, даже не подозревает о существовании родственных душ. Чтобы вы встретились, он тоже должен этого захотеть. Это все, что я могу сказать. Ни от тебя, ни от меня больше ничего не зависит. Ибо был настолько потрясен, что кое о чем задумался только уже в машине на обратном пути домой. «Почему она говорила — «он»? Его родственная душа — парень?!» В этом не было для него никакого откровения, он давно понял про себя, что существа одного с ним пола привлекают его намного сильнее, чем женщины. Он никому об этом не говорил, ни друзьям, ни тем более родителям, потому что мама бы расстроилась — она очень хотела внуков. А остальным зачем что-то говорить? Вдруг у коварного Юй-ди на его, Ибо, счет другие планы и ему придется остаток жизни жить не с тем, с кем хочется, а с предназначенной ему волей Нефритового императора женщиной? Ибо предпочитал судьбу не искушать, разбивать сердце себе и какому-то неведомому пока парню, с которым могут завязаться отношения, в его планы не входило. Хотя ни монахом, как его дразнил Вэньхань, ни тем более девствеником не был. Это было просто невозможно в тех кругах, в которых он вращался с юности. Танцоры — народ горячий, темпераментный, часто без тормозов. Хочешь не хочешь, но обязательно найдется кто-то, кто затащит в укромный уголок, отсосет, отдрочит или даже с охотой подставит задницу. Ибо отлично знал, как заводят жаркие танцы, да и ханжой не был. Но все же предпочел бы не разовый перепих без обязательств, а настоящие, устойчивые, долгие отношения. В этом смысле он был безнадежным романтиком. От ясновидящей тетушки Сюй («Какая она, на хрен, тетушка?!») Ибо вышел очень задумчивым. Его мозг получил пищу для размышлений, наводку, скажем так, но что теперь со всем этим делать, Ибо не представлял. — Сынок, ну как, ну что? — кинулась с нему измученная ожиданием и любопытством мать. — Все нормально, мам. Я у тебя никакой не ущербный, моя родственная душа существует, просто… — Просто что?! — Она где-то не здесь. — А где?! — Вот об этом тетушка Сюй ничего сказать не смогла. Так что, мам, не остается ничего иного, как продолжать ждать. Мать смотрела на него, прижав ладонь ко рту, и в ее глазах Ибо читал… жалость? — Мам, не смотри на меня так, словно я смертельно болен! — Я ничего, сынок, ничего… Конечно, ты не болен, ты у меня красив, талантлив, популярен. Ты еще найдешь свое счастье. После этого визита в мозгу у Ибо что словно закоротило. Не сказать, что он как-то зациклился на словах гадалки, наоборот, он их обдумал и выкинул из головы как что-то, что не входит в его компетенцию и не требует немедленных действий. Однако вскоре ему начали сниться странные сны. В этих, очень реальных и красочных снах он словно бы через окно смотрел на жизнь другого человека. Этим человеком был очень красивый парень, таких красивых в своей жизни Ибо еще не встречал. Высокий, длинноногий, с узкой талией и шикарной задницей, стройный, жилистый, подвижный — не парень, а влажная мечта пацана в пубертате. Ибо нравилось на него смотреть. Краем сознания он сознавал, что это всего лишь сон, что этот парень не настоящий, что это всего лишь красивая картинка, подбрасываемая ему подсознанием, но где-то в глубине сердца тлела надежда — а вдруг? Вдруг это тот самый «он», о котором говорила тетушка Сюй? Ибо во сне нравилось наблюдать за этим парнем. Он был, кажется, художником, и Ибо с какого-то странного ракурса смотрел, как тот рисует. Что рисует, увидеть он не мог, потому что смотрел парню в лицо и с каждым мазком кисти это лицо становилось все четче. «Он рисует… меня?, — эта мысль, нежданно пришедшая в голову, заставила поежиться. — Поэтому я словно бы смотрю ему в лицо? Чертовщина какая-то!» В одну ночь, когда Ибо снова окунулся в этот свой навязчивый сон-явь, через «окно» он увидел уже не лицо художника, а… его спальню? Точно спальня, вон кровать, низкая и широкая, похожая на ложе архата. С того места, откуда смотрел Ибо, было хорошо видно спящего. Он лежал на спине, лицо во сне казалось совсем юным, расслабленным, но вот между красиво очерченных бровей вдруг залегла напряженная складка. Это было… неправильно? Эта складка между бровей портила картину безмятежно спавшего красавца («Блядь, спящий красавец! У меня тут своя сказка!» — рассмеялся Ибо). И ее захотелось немедленно разгладить. Ибо, не задумываясь, перекинул ногу через «подоконник» («Я что, лезу в комнату к незнакомому человеку?!»), помедлив мгновение, спрыгнул на пол и замер, пытаясь понять, разбудил он хозяина или нет. Размял затекшие от долгого неподвижного сидения шею и плечи («Да что ж такое-то! Я что, сталкер? Как долго я уже сижу тут и смотрю на этого человека?») и сделал первый, еще довольно робкий и неуверенный шаг. Потом второй. И вот уже он опускается на кровать, опираясь коленом о матрас — он физически ощущал, как тот прогибается под весом его тела. Это было настолько реально, что Ибо, хотя где-то на краю сознания по-прежнему понимавший, что спит, даже слегка испугался. Но сделать ничего не мог — его словно магнитом тянуло к спящему парню. Он склонился над ним, всматриваясь в прекрасное лицо, и тут спящий открыл глаза. Ибо немедленно утонул в этих глазах, черных, влажных, чуточку затуманенных сном, колдовских глазах феникса. Наклонился еще ниже, отчетливо понимая, что хочет поцеловать даже сейчас слегка изогнутые, словно улыбающиеся губы… И проснулся так резко, словно его кто-то вышвырнул из этого сна. Сел на кровати, стараясь успокоить заполошно колотящееся сердце. Невидяще уставился в полумрак спальни. Мысли в голове ворочались лениво и неуклюже, и Ибо даже не сразу сообразил, что все это ему все-таки приснилось. «Дьявол, как жаль, что ты только мой сон!» Встал, пошел на кухню, залпом выпил стакан воды. Вернулся и снова лег досыпать с робкой надеждой, что прерванный на самом интересном месте сон вернется. Увы. Привычная дневная суета, занятия в студии, съемки, работа над хореографией и постановкой нового номера для какой-то очередной звезды, в котором участвовала его команда Made in W., практически полностью выветрили из головы ночные картины. Он даже почти забыл о них. Но стоило лечь в постель, притушить свет ночника и начать засыпать, как все вернулось. Только на этот раз Ибо, наученный горьким опытом предыдущей ночи, ничего не делал. Он просто сидел на краю кровати и смотрел на незнакомца. Тот смотрел в ответ и тоже ничего не предпринимал. Ибо стало почему-то грустно от этих гляделок. Его преследовало какое-то странное, словно чужое чувство. Он будто бы знал, что снившийся ему парень, которому было вчера явно не комфортно от неразумного поведения Ибо, пытался побороть этот дискомфорт кардинальными методами — сняв в ночном клубе парня посимпатичнее. Тем краешком сознания, которым он все еще контактировал с реальностью, Ибо понимал всю абсурдность этих ощущений. Анализировать, откуда они вообще взялись, даже не пытался. Его обуревали два взаимоисключающих чувства. С одной стороны — повезло, что парень из сна той же ориентации («Блядь, какая тебе разница, он же всего лишь сон!»). А с другой — было отчего-то грустно и даже больно, что тот искал секса не с ним… «Я схожу с ума? Или уже сошел? Это все оттого, что я давно ни с кем не трахался? Как же я жалок!» Ибо решительно дал себе слово обязательно найти себе партнера для перепиха. Правая рука уже не спасала. Потому что все происходящее явно от недотраха, из-за чего же еще! Он ведь в самом деле не спятил, нет? Напряжение сбросить удалось. И даже с некоторым удовольствием. Дома, лежа в койке и сыто потягиваясь, Ибо вдруг подумал — а как там его незнакомец из сна? Засыпал даже с некоторой надеждой, но в эту ночь ему ничего не приснилось. Лишь утром где-то в памяти словно туманным облачком появилась и тут же растаяла картинка — парень из сна лежит на кровати ничком, обнимая подушку, и что-то пьяно бормочет во сне. Впрочем, это могло быть просто вывертом подсознания. И вообще он все сам себе придумал! Он всячески пытался культивировать в себе эту успокаивающую мысль, потому что чувствовать себя немного ненормальным (или совсем ненормальным!) Ибо ужасно не нравилось. За двадцать шесть лет он привык контролировать свои эмоции, ведь был личностью публичной, почти постоянно жил как в аквариуме, и контроль над тем, что можно показывать публике, а что нельзя, стал, можно сказать, неотъемлемой частью его личности. Даже друзьям иногда приходилось силком вытряхивать его из этого модуса. Ибо это не нравилось, конечно, но так было безопаснее. Поэтому его так бесили эти сны! Бесили — и одновременно сладко притягивали. Перед этим незнакомцем из снов необходимость себя контролировать исчезала полностью. Но, дьявол, это значило, что выдержка и сила воли, которыми он так гордился, были дырявыми! Ибо мучился двойственностью — ему хотелось и избавиться от этих снов, и в то же время мысль, что они перестанут ему сниться и он больше не увидит того красавца, пугала. Когда очередной ночью ему ничего не приснилось, он даже вздохнул с облегчением. Но когда и на вторую ночь сна-яви не было, расстроился. Затосковал. И даже разозлился, потому что в голове откуда-то возникла мысль, что это его визави из сна саботирует их «свидания»! На третью ночь, на грани сна и яви, мелькнуло предчувствие, что его сейчас опять не пустят, он разозлился и все же влез в то «окно» вопреки воле хозяина спальни. Он спал и злился, причем по-настоящему, поэтому, оказавшись возле кровати, не отдавая себе толком отчета в том, как выглядят его действия, резко навис над парнем, сдавливая его бедра коленями. У того болезненно переломились брови, он сжал губы в тонкую линию и начал отползать от Ибо до тех пор, пока не уперся в спинку кровати. Увидев выражение его лица, Ибо словно очнулся (хотя по-прежнему спал!). «Он что, думает, что я его сейчас насиловать буду?!» Сам себя испугался. Мысленно отвесил себе хорошую оплеуху, отодвинулся на край кровати и глухо пробурчал: — Прости. Его несостоявшаяся «жертва» изумленно округлил глаза и рот. — Что?! — выдавил из себя. — Я сказал — прости, — тем крошечным кусочком сознания, которое еще удерживало его от полного падения в сумасшествие, Ибо понимал абсурдность происходящего, но остановиться не мог. — Но ты сам виноват — ты прятался от меня два дня! «Блядь, я что, обвиняю воображаемого собеседника в том, что он — что? Мне изменил?!» — Ты не можешь со мной говорить, — услышал Ибо слегка нервный голос. — ты ненастоящий. Ты просто плод моего воспаленного воображения, которое подсовывает мне тебя потому, что я давно ни с кем не трахался. «Это я ненастоящий?! — хотелось возмутиться Ибо. — Это я плод воображения?! Это ты, блядь, мне снишься! Ты! Так. Стоп. Что там про недотрах?» Зацепившись за эту мысль, Ибо усмехнулся. — Тебе с этим помочь? Парень на кровати замер. На его лице отобразилось сначала полнейшее изумление, потом подозрение, а потом он слегка завис, явно что-то обдумывая. И, робко потянувшись, осторожно положил ладонь Ибо на колено. Ладонь была длиннопалая, с изящной кистью, теплая и сухая. И на колене ощущалась как-то очень… правильно? — Другое дело, — левый угол губы пополз вверх помимо воли Ибо. Из глаз красавца оттенок настороженности еще полностью не исчез, но Ибо смог прочесть в них и желание, поэтому, плюнув на все (это сон, а значит, все можно!), навис над ним и мягко поцеловал. Губы были влажные, мягкие, сладкие и пахли персиком. «А у тебя вкусная зубная паста!» — мелькнула совершенно дурацкая мысль. Ибо подсознательно (хотя как можно во сне ждать чего-то сознательно?) ждал, что его оттолкнут, и был до глубины души потрясен, когда парень не просто с готовностью ответил, а, обхватив Ибо за затылок, притянул его в совершенно развратный, глубокий и мокрый поцелуй. Идеальный. Ибо редко кому позволял так себя целовать. Да ладно — редко кому. Никому! Но на этот раз даже тени недовольства не испытывал и с готовностью утонул в ощущениях. «Боги, почему, ну почему это только сон?!» А дальше началось такое, что Ибо и не снилось. Нет, на самом деле никогда раньше не снилось! Он сам не понял, как его рука оказалась в трусах этого красавца, как пальцы сжались на твердом, длинном, как-то очень правильно легшим в ладонь члене. Ибо аж зажмурился от нахлынувших ощущений. Парень под ним реагировал на его действия идеально. Сладко постанывал, откидывая назад длинную шею («Надо будет обцеловать, вылизать и прикусить кадык!»), путался пальцами в волосах, наматывая пряди, но не больно, а возбуждающе. Ругался, сцепив зубы, когда Ибо делал ему особенно хорошо. В голове плавал туман, мыслей не было от слова совсем, и какие-то вещи Ибо отслеживал на голых инстинктах. Так он сообразил, что его партнеру безумно нравится, когда Ибо мягко прихватывал губами кожицу возле головки, обводил языком уздечку, щекотал щелку, прослеживал каждую венку на стволе, сверху вниз и снизу вверх. Пропускал член за щеку, вылизывая ствол, нежно посасывал,  обхватив губами только головку. Ибо, кажется, впервые в жизни отсасывал кому-то с таким воодушевлением и удовольствием, подогреваемым тем, какие чудесные, волнующие звуки издавал при этом его партнер. Нет, он, конечно, знал, что хорош в минете, но никто и никогда не заставлял его самого так реагировать, когда отсасывал он, а не ему. Его переполняло иррациональное чувство благодарности, поэтому он не позволил парню отстраниться, когда того выгнуло в подступившем оргазме, и выпил все до капли, еще и вылизав член. В голове сладко мутилось, ресницы почему-то оказались влажными, но взгляд, которым его наградили за усилия, затмил все. — Ты такой чувствительный, такой отзывчивый, — вынужден был признать, сев на пятки, — еще никогда оральные ласки не доставляли мне такого удовольствия. Он всей кожей чувствовал взгляд — его явно облизывали, всего, с ног до головы, причем не с банальной похотью, а с чем-то сильно напоминающим благоговение. Когда глаза незнакомца опустились в область паха, член, стоявший так прочно, что было даже немножко больно, дернулся, словно желая привлечь к себе внимание. — М-м-м, — замычал парень и сразу потянулся коснуться. — Красивый. Хочу. Дай! Ибо не смог бы отказать, даже если бы хотел. Он приглашающе откинулся на локти и пошире развел бедра. Приглашение было принято с великим энтузиазмом. Парень удобно расположился между раскинутыми бедрами, глянул снизу вверх сквозь ресницы, взял член в руку, сжал, не слабо и не сильно, а ровно так, как Ибо хотелось, коротко лизнул головку, собрав кончиком языка каплю смазки, явно пробуя вкус. Передвинулся выше, благоговейно пересчитал губами планочки пресса, которыми Ибо ужасно гордился, лизнул пупок, заставив поежиться от внезапной остроты ощущений. Нырнул ниже, но не к члену, а в паховые складки, где долго дразнил языком нежную кожицу. Облизал мошонку, промежность, снова вернулся к паховым складкам. Ибо уже весь извелся, ерзал, дергался, даже хныкал, требуя, чтобы над ним прекратили измываться и уже взяли, наконец, в рот пульсирующий от перевозбуждения член. Но его мучитель не прекращал своей сладкой пытки. Приподнявшись на одной руке, он проскользил грудью по груди, царапая кожу острыми от возбуждения сосками, лизнул впадинку между ключиц, провел губами по шее, прихватывая кадык. Добрался до губ и снова втянул Ибо в мокрый, сводящий с ума поцелуй. — Сволочь, — задыхаясь, шептал он в этот жаркий, влажный, такой умелый рот. — Инквизитор. Мучитель. Палач. «Палач» лишь усмехался, явно получая удовольствие от мук Ибо. Когда же соизволил взять, наконец, в рот изнывавший от недостатка внимания член, Ибо заорал и захлебнулся криком. Он не был новичком в сексе вообще и в оральном сексе в частности, но никогда раньше никто не делал ему настолько идеального минета. Кончая, Ибо так вцепился парню в волосы, что чуть не снял с него скальп. Однако никакого неудовольствия по этому поводу его партнер не выказал. Наоборот — Ибо показалось, что испытал какое-то мазохистское удовольствие. Пока Ибо пытался вернуть хотя бы крохи сознания, парень лежал головой у него на животе и касался кожи легчайшими, частыми поцелуями. Восстановив дыхание и зрение, Ибо с удивлением и некоторым даже самодовольством заметил, что после этого минета кончил не только он. «Ну почему это только сон?!» — взвыл мысленно. Это сон длился, по ощущениям Ибо, бесконечно. Они вытворяли друг с другом такое, что наяву ему бы даже в голову не пришло. Секс был совершенно разнузданным и таким крышесносным, что просыпаться не хотелось. Когда утром Ибо продрал-таки глаза, то еще долго лежал в постели, плавая в совершеннейшей неге, которой не мешала даже подсыхающая на простынях лужа спермы. «Бог мой, я что, опять четырнадцатилетний пацан с поллюциями?!» Но сон был так реален и так сладок, что Ибо простил себе эту маленькую слабость. Все равно же никто не узнает. Встав с постели, чуть не застонал — сладко ломило все тело, тянуло поясницу, а на кадыке — это он увидел в зеркале в ванной, когда чистил зубы и сбривал легкую утреннюю щетину, — красовался сочный засос. «Это еще что за чертовщина?..» Он долго смотрел на себя в зеркало, трогал пальцем багровый след от чьих-то зубов, убеждаясь, что засос настоящий, и пытался как-то осознать происходящее. «Блядь, это что, был не сон? Я реально трахался с кем-то? С кем-то идеальным?..» Самостоятельно разобраться, сон это, явь или бред сумасшедшего, он не смог. Пойти попросить помощи у Вэньханя или Исюаня ему даже в голову не пришло, он слишком хорошо знал нрав друзей, а отбиваться от их троллинга и издевательских советов настроения не было. Как следует поразмыслив, пока пил свой утренний жасминовый чай с ютяо, он вместо студии отправился по уже знакомому адресу. К тетушке Сюй. Помощница ясновидящей пускать его не хотела, ведь он не записался на визит заранее, но из недр квартиры вдруг раздался голос: — Мянь-Мянь, детка, пусти мальчика. Ибо, поморщившись на нарочито фамильярного «мальчика», вошел в уже знакомую комнату с зеркальной стеной. — Доброго дня, тетушка Сюй, — склонился в вежливом поклоне, — я пришел спросить… — Я знаю, зачем ты пришел. Она бросила красноречивый взгляд на засос под кадыком, и Ибо почувствовал, как горячим румянцем заливает шею и щеки. — Не надо стыдиться, считай, что пришел к врачу, — ласково улыбнулась провидица. — Я тебя ждала. И хочу сказать — это хорошо, что тебе стали сниться эти сны. — Что хорошего-то? — буркнул Ибо, полыхая кончиками ушей. — Чувствую себя снова сопливым пацаном в пубертате. Приятного мало. — Ну, в каком-то смысле это и есть пубертат. Просто ты нашел свою родственную душу. Эти сны — доказательство. — И где же она, эта моя родственная душа? — Ибо постарался за показным сарказмом спрятать возникший в душе трепет. Тетушка Сюй проницательно на него посмотрела, словно видела насквозь (а может, и видела), мягко улыбнулась. — Хочешь на него посмотреть? У Ибо расширились глаза. — Садись, — она указал на диван. — Глаза закрыть? — Ибо ничего не мог с собой поделать, ядовитый сарказм так из него и лез. — Зачем же, — прорицательница улыбнулась как ни в чем не бывало, — ты же хочешь посмотреть. Ну так смотри. Она сделала рукой какой-то замысловатый жест, поверхность зеркальной стены словно бы пошла рябью, а когда снова стала гладкой, Ибо, приоткрыв рот, увидел. Парень, снившийся ему вот уже которую ночь, сидел за компьютером в каком-то просторном и залитом солнцем помещении, что-то рассматривал на мониторе, время от времени нажимал на клавиши, снова смотрел. Когда над ним склонился другой парень, оперся рукой на плечо и начал что-то оживленно говорить, Ибо испытал иррациональное чувство жгучей ревности. Картина задрожала, снова пошла рябью и исчезла. — Что это? — у Ибо сел голос. — Он — твоя родственная душа, — помолчав, негромко ответила тетушка Сюй. — Но как я уже сказала, он не здесь. Он далеко. Но поскольку тебе начали сниться эти сны, есть надежда, что ты не одинок в своем желании встретиться. — Что значит — далеко?.. — Ибо нервно облизал пересохшие губы. — Мянь-Мянь, сделай, пожалуйста, нашему гостю мятного чая. А далеко… Ты знаешь что-нибудь про параллельные пространства? — Это же какая-то завиральная идея! — Не такая уж завиральная. Ты же веришь, что пару человеку определяют небеса, так? — Что значит — верю? Это наша реальность. — Ну а где-то есть реальность, в которой существование соулмейтов — всего лишь сказка. Вот как там, — она кивнула на безмятежно отражавшее их обоих зеркало. — Вы хотите сказать, что то, что я видел, — параллельная реальность? И мой соулмейт не из нашего мира, а… оттуда?.. Прорицательница кивнула и успокаивающе коснулась колена Ибо, почувствовав, что тот готов впасть в панику. — Многие ученые считают параллельные миры реальностью, а в Германии жил такой великий математик Риман, который практически доказал, что две параллельные прямые могут пересекаться в бесконечности. — В бесконечности, — простонал Ибо. — Это все, что ты услышал? — мягко усмехнулась прорицательница. — Ты так уверен, что та точка бесконечности, в которой пересекаются параллельные реальности, не в твоей или его спальне? Мятный чай помог Ибо более-менее восстановить душевное равновесие. От тетушки Сюй он снова уходил переполненный мыслями. Дома полез изучать все существующие теории об этих гуевых параллельных реальностях. Вскоре от обилия информации у него буквально распухла голова, и единственное, что во всем этом бедламе его беспокоило, была болезненно пульсирующая в голове мысль. «Как так вышло, что в моей реальности нет тебя, а в твоей — меня? Что за дикая насмешка Нефритового императора?..» А ночью его перегруженное и явно перегревшееся подсознание подкинуло картинку. Ибо сидел на краю кровати, с щемящей грустью смотрел на полусидевшего, опираясь спиной на подушки, парня, своего соулмейта (он поверил тетушке Сюй, и от этого на душе было отчего-то очень горько) из параллельной реальности и тихо спрашивал его: — Ты в самом деле не веришь в существование параллельных пространств? Ведь если он в самом деле в это не верит, значит, надеждам Ибо не суждено сбыться…              *** Этот сон произвел на Сяо Чжаня сильнейшее впечатление. Особенно печаль и оттенок обреченности в глазах ночного визитера. В результате он полез в интернет искать теории о параллельных мирах, реальностях, пространствах, как бы вся эта, как он еще вчера считал, галиматья не называлась. Зачитавшись, чуть на работу не опоздал, а этого пунктуальный Сяо Чжань себе никогда не позволял. Вел свою вишневую «чери арризо» сквозь обычные утренние шанхайские пробки, а сам обдумывал прочитанное. Оказывается, существует теория параллельных реальностей, поддерживаемая, к слову, немалым числом известных ученых во всех странах мира, согласно которой — если в нее верить, конечно, — есть еще один, или даже не один, Китай, еще один Шанхай, в которых живут такие же Сяо Чжани, Сюань Лу, Ли Цинь, Чэн Цзэси, Ван Чжочэны и так далее и живут почти такой же жизнью с небольшими отличиями. Например, в той реальности тамошний Сяо Чжань мог быть не весьма успешным и дорогим дизайнером интерьеров, а, скажем, айдолом или актером. При этой мысли он бросил взгляд в зеркало заднего вида и хмыкнул — что ж, внешность позволяла, но вот таланта бы еще… И что еще важнее — желания. Но фишка в том, что Сяо Чжаня его дизайнерская карьера вполне устраивала. В общем, теория была интересная, но вдруг Сяо Чжань испугался. То есть в той, другой реальности у нарисованного им парня был свой Сяо Чжань? А как же он?.. Да нет, не может такого быть! Ходил бы он иначе к нему во сне? Ну а может, он просто своего Сяо Чжаня там не нашел и просто… ошибся адресом? Сяо Чжань аж притормозил, хорошо, что светофор как раз переключился на красный, и, что есть силы сжав пальцы на руле, потряс головой. «Какие идиотские мысли лезут в голову!» Но это ничего не меняло — думать, что у его нарисованного парня в другой реальности может найтись свой Сяо Чжань, было больно. «Ну вот, — расстроился он, — я уже называю свою галлюцинацию «моим парнем»…» Мысль должна была бы его напугать, но почему-то не напугала. И дело не в том, что он смирился с тем, что спятил, а в том, что он… он поверил в существование этих параллельных реальностей, в то, что где-то есть вот такой идеальный человек, и никого другого он, Сяо Чжань, рядом с собой видеть не хочет. Придя к такому выводу, он слегка успокоился и с головой погрузился в работу над очередным дизайнерским проектом и организацию своей выставки. Эта самая выставка по-прежнему не вызывала в нем горячего энтузиазма, несмотря на то, что профессору Ян Чжэньюю отобранные Лу-Лу и Дачэном работы понравились и он дал добро на организацию персональной экспозиции Сяо Чжаня на ежегодном вернисаже студентов и преподавателей Академии изящных искусств Ханчжоу. Хлопоты так его закрутили, что он даже не сразу вспомнил, что вот уже которую ночь спит без всяких сновидений. В день открытия вернисажа Сяо Чжаня так трясло, что по настоянию Ли Цинь пришлось даже выпить успокоительного. Не сказать, что оно как-то особенно подействовало, но Сяо Чжань смог по крайней мере свежим взглядом оценить свою часть экспозиции. — Не могу понять, — он кусал губу и хмурился под вопросительными взглядами друзей, — чего, но тут явно чего-то не хватает. Она какая-то… оторванная от жизни, что ли? — Боги, Чжань-Чжань, твой перфекционизм тебя когда-нибудь доконает! — ворчала Сюань Лу, Дачэн согласно закатывал глаза, а Цзячэн и Чуюэ под предостерегающими взглядами Лу-Лу вынуждены были проглатывать просившиеся на язык подколки. И только Ли Цинь смотрела понимающе и, кажется, догадывалась, чего, по мнению Сяо Чжаня, не хватает его выставке. В конце концов портрет в спальне видела только она. — Ты тоже так думаешь? — поймав ее взгляд, тихо спросил Сяо Чжань. Она только молча кивнула. На следующий день Лу-Лу, взвалившая на себя обязанности добровольного гида, изумленно таращила глаза на невесть откуда взявшийся в экспозиции портрет какого-то очень красивого, но совершенно незнакомого парня. — Кто повесил сюда это?! — возмущалась она до тех пор, пока в павильоне не появился сам Сяо Чжань. — Я, — спокойно сказал он. — И зачем? Чья это работа? — Моя. — Ты же не рисуешь портреты, — вымолвила Лу-Лу и запнулась. — То есть… этот тот самый, который… — Тот самый. И он будет висеть здесь. Я так хочу. Портрет открывал экспозицию Сяо Чжаня и, несмотря на свою сюжетную чуждость, каким-то странным образом делал ее цельной. Сяо Чжань был доволен. Особенно когда замечал, как посетители останавливались возле этого рисунка и долго его разглядывали. Однажды его даже захотели купить, но Сяо Чжань резко отрубил: — Не продается. Все вроде шло хорошо, случилась даже парочка хвалебных рецензий, несколько картин купили, несколько отобрали довольно престижные художественные галереи Шанхая и Пекина, но все так вымотало Сяо Чжаня, что он оказался буквально на грани нервного срыва. И тогда Ли Цинь уговорила его развеяться, посетив танцевальный фестиваль «Мелодии моря». Сяо Чжаню культура так называемых уличных танцев не была близка, но он согласился. Это, как стало понятно позже, оказалось судьбоносным решением.               *** Ибо грустил. После того, как тетушка Сюй показала ему его родственную душу и Ибо окончательно поверил в существование этого парня, ему резко перестали сниться сны с ним. Как отрезало. Было и грустно, и страшно — вдруг это конец? Его странное состояние заметили друзья. Вэньхань пытался таскать его по клубам, Исюань — читать нотации о том, как вредно так грузиться по непонятной причине. Это не помогало. К счастью, приближалось время традиционного фестиваля «Мелодии моря» в Шанхае, и Ибо наконец-то смог отвлечься от своей хандры, с головой уйдя в подготовку. Он взялся ставить номер не только себе и солистам своей команды Made in W. Ян Каю и Сяо Чжи, но и еще нескольким танцорам, на что ребята из его группы ворчали: — Лао Ван, ты что, семижильный? Будешь так пахать, до конкурса не доживешь. Ибо не был семижильным, но другого способа отвлечься от мыслей о пропавшем из его снов парне у него не было. Когда начались решающие репетиции, а потом отборочные раунды, все, что не касалось непосредственно танцев, окончательно выветрилось у Ибо из головы. Он каждый день упахивался по полусмерти, переживая за себя, Ян Кая и Сяо Чжи, за команду, хотя они и шли весьма уверенно. В финал Ибо вышел вместе с Ян Каем, еще восемью танцорами из других городов и команд, в финале должна была выступать и студия Made in W. Афишами был увешан весь Шанхай, особенно окрестности «Мерседес-бенц арены». Ожидался аншлаг, лишние билетики спрашивали уже на дальних подступах к арене. Когда Сяо Чжань и Ли Цинь вышли из метро на станции China Art Museum и в плотной толпе двинулись к Арене, то сразу обратили внимание на обилие афиш и постеров. Их было много, ярких, красочных, у Сяо Чжаня рябило в глазах. А потом он увидел ЕГО. И замер как вкопанный. Ли Цинь даже успела уйти немного вперед прежде, чем поняла, что его рядом нет. А Сяо Чжань стоял столбом, никак не реагировал на ругающихся на него людей, вынужденных огибать этого странного парня, и во все глаза смотрел на самый большой постер. Надписи на нем гласили, что изображенный на нем человек — некто по имени Ван Ибо, лучший танцор Китая, лауреат многочисленных фестивалей и победитель всевозможных конкурсов, фаворит сегодняшнего финала и что его танец никак, вот просто никак нельзя пропустить. Иначе будете жалеть всю жизнь. Ли Цинь, проследив его взгляд тихонько охнула и прижала ладошку ко рту. — Скажи мне, цзе-цзе, как так вышло, что я никогда ничего про него не слышал? — Я тоже. И если твое неведение еще можно объяснить, то мое — нет. Я ведь люблю танцы… Если только… — Если только — что? — у повернувшегося к ней Сяо Чжаня был какой-то немного даже пугающий взгляд. — Давай я договорю? Если только наши реальности наконец-то не пересеклись в этой точке? Ты это хотела сказать? — Но ведь этого не может быть, — жалостливо пролепетала Ли Цинь. — А не ты ли первой рассказала мне про эти теории? А теперь — «не может быть»? Сяо Чжань смотрел немного насмешливо, а в его глазах таился оттенок некоторого безумия. — Идем, я хочу увидеть его вживую. Ли Цинь каким-то чудом достала им билеты в микст-зону, совсем недалеко от основной сцены, рядом с баром, где были приподнятые на небольшую высоту столики с отличным видом на танцоров. Сяо Чжань был настолько поглощен происходящим и ожиданием чуда, что не сразу обратил внимания на компанию за соседним столиком. Двое сидевших там парней и миловидная девушка, совершенно ничего не стесняясь, пританцовывали, подпрыгивали, вопили, свистели и что-то скандировали. Прислушавшись, Сяо Чжань разобрал: — Мэйд ин Вэ! Ван Ибо! Еще с ними за столом были мужчина и женщина в возрасте лет под пятьдесят, в которых Сяо Чжань заподозрил родственников этого самого Ван Ибо. И уже не знал, на что смотреть — на сцену или на этих людей, явно близко знакомых с человеком, занимавшим все его мысли. «Как все странно», — думал отстраненно. Когда этот Ван Ибо появился, наконец, на сцене, Сяо Чжань чуть не оглох, такими восторженными воплями, визгами и свистом взорвался зал. Один из парней за соседним столиком чуть не вывалился за ограждение. К счастью, его друг успел поймать его за пояс джинс и усадил обратно со словами: — Вэньхань, придурок! А ну сел и успокоился! Больше Сяо Чжань ничего вокруг не слышал. А видел только человека на сцене. Он был загипнотизирован. Ван Ибо танцевал. Хотя назвать то, что он творил, таким банальным словом было преступлением. Парень на сцене, высокий, гибкий как лоза, одетый во все белое, творил там какое-то чудо. Казалось, что он не человек вовсе, а ожившая, овеществленная, хуманизированная музыка. Ничего подобного Сяо Чжань никогда раньше не видел. По тому, с каким благоговением взирала на танцора Ли Цинь, понял: для нее это тоже было откровением. — Знаешь, он, наверное, действительно откуда-то не из нашей реальности. Человек не может танцевать ТАК! А Ибо даже по собственным ощущениям танцевал так, как не танцевал никогда раньше. Его переполняло, поднимало в воздух и несло какое-то восхитительное чувство, название которому он дать затруднялся. А все дело было в том, что, готовясь к выступлению, в гримерке своей команды он случайно заметил, как один из стилистов коротал время, листая на своем планшете вейбо. В первый момент Ибо показалось, что у него глюки, потому что он увидел на маленьком мониторе лицо парня из своих снов. — Санни, погоди, верни предыдущую страницу! Парень поднял на Ибо удивленный взгляд: — Не знал, что ты интересуешься современной живописью. Но покладисто протянул ему планшет. Нет, никакой ошибки — это был именно тот парень, который снился Ибо в его влажных снах. Те же глаза феникса, те же губы, чуть изогнутые в намеке на улыбку, то же прекрасное лицо с высокими скулами, ямочкой на подбородке. И родинкой под губой! Ибо аж зажмурился и посидел так с минуту, боясь открыть глаза и понять, что все это ему привиделось. Поэтому сначала открыл один глаз. Потом второй. Санни смотрел на него со смешанным выражением, в котором легко читались удивление и легкая тревога. — Я не спятил, не волнуйся. Просто глазам не верю. Я думал, что… «…что никогда его не увижу наяву», — он не произнес вслух, но подумал. Всмотрелся внимательнее. На планшете по-прежнему было все то же лицо. Вчитался в текст. В небольшой заметке о ежегодной выставке в Академии изящных искусств Ханчжоу пара абзацев была посвящена молодому художнику по имени Сяо Чжань, настоящему открытию вернисажа. Ибо смотрел и не мог насмотреться. Неужто Нефритовый император сжалился над ним? Неужто у него есть реальный шанс встретить наконец свою родственную душу, человека, предназначенного ему небесами, которого он так долго ждал и почти отчаялся дождаться? У Ибо внутри все пело, сердце то заполошно билось где-то в горле, то, замерев на пару ударов, проваливалось в пятки, ему хотелось немедленно куда-то бежать, что-то делать, петь, орать и танцевать одновременно. Потом коллеги, родители и друзья говорили ему, что в этот вечер он танцевал как истинный бог. Что они никогда раньше не видели его таким одухотворенным, словно светящимся изнутри. А Ибо и самому казалось, что он не танцует, а парит где-то в облаках. Он не просто танцевал, он вкладывал в каждое движение всего себя. Он танцевал свою жизнь. Для парня, о котором по сути знал только то, что он существует. Выиграв финал, приняв все причитавшиеся ему призы, комплименты, восторги и поздравления, он, как условился заранее, пришел в микст-зону, где его ждали родители и друзья. И остолбенел. Потому что от соседнего столика ему навстречу поднялся тот самый Сяо Чжань. Сделал шаг — и замер, пожирая Ибо глазами. Все вокруг перестало существовать. Не было ни звуков, ни запахов. Ни людей вокруг. Они словно зависли в каком-то ничто, лимбе, где, кроме них, не было больше ничего. Сколько они так стояли и смотрели друг на друга? Ибо показалось — вечность. Хотя эта невесомость чувств длилась от силы несколько секунд. — Ну здравствуй, Ван Ибо. Парень напротив улыбнулся, и Ибо ослеп. И даже немножечко умер, потому что нигде, никогда и ни у кого он раньше не видел такой улыбки. — Здравствуй, Сяо Чжань. — О. — Увидел на вейбо заметку о выставке в Ханчжоу. Я так счастлив, что ты реальный, что ты не мой глюк. — Сам ты глюк! Это не я залезал к тебе в спальню через картину! Окружающие следили за этим диалогом с выражением крайнего изумления и даже тревоги в глазах. А они на секунду замерли и расхохотались. А потом каким-то неведомым образом оказались в объятиях друг друга. — Ты танцевал как бог, — тихо шепнул Сяо Чжань. — Я танцевал свою жизнь. Для тебя, — так же шепотом ответил Ибо. — Я не знал, но мне казалось, что чувствовал - ты в зале и смотришь на меня. Я не ошибся. — Сынок, — услышал Ибо жалобный голос матери. — Мам, — обернулся, не выпуская Сяо Чжаня из объятий, — это Сяо Чжань, моя родственная душа, мой соулмейт, напророченный тетушкой Сюй. У госпожи Ван стали квадратными глаза и округлился рот. — Как… такое возможно? А потом она едва слышно прошептала: — А я так надеялась на внуков… — Ибо, объяснишь? — Сяо Чжань тревожно и требовательно заглядывал в глаза. — После того, как ты покажешь мне картину, через которую я к тебе лазил. — Покажу. Боги, я был уверен, что это сон и что я медленно схожу с ума! А ты настоящий, — Сяо Чжань с такой силой сжал его руку, что Ибо испугался, что он сломает ему кисть. Но возразить даже не пришло в голову! — Ты не одинок. Я тоже думал, что спятил. Из-за плеча Ибо на них, открыв рты, смотрели те два парня и девушка, а за спиной Сяо Чжаня послышался облегченный вздох Ли Цинь: — Надо позвонить ребятам, сказать, что наш А-Чжань нормальный. Сяо Чжань, не оборачиваясь, показал ей средний палец. Ли Цинь тихонько прыснула. — Бо-Бо, ничего не хочешь объяснить? — не выдержал Вэньхань. — Потом, ладно? Ван Ибо и Сяо Чжань стояли и, не моргая, смотрели друг на друга, так и не разнимая рук. Словно боялись, что, если отведут глаза или расцепят пальцы, их снова разметает по разным реальностям. Нет уж, коли Нефритовый император Юй-ди с его извращенным чувством юмора сжалился над ними, надо не дать ему шанса снова попробовать… гм… пошутить. Ибо ужасно хотелось показать ему средний палец. Сяо Чжань, словно прочитав его мысли, нежно сжал ладонь: — Не надо. Не искушай судьбу. Вместо фака небесам Ибо в итоге, подняв вверх голову и зажмурившись, произнес про себя: «Спасибо тебе, неведомый немецкий господин Риман, что твоя теория о пересекающихся в бесконечности прямых оправдалась».                    *** Ибо перебрался к Сяо Чжаню от родителей в тот же вечер, когда они столкнулись на танцевальном фестивале.  Портрет с выставки в Ханчжоу Сяо Чжань забрал на следующий день. Повесил на прежнее место и долго любовался на то, как Ибо его рассматривал. — Так вот ты какое, окно в другой мир. Это так… странно. — Странно? — Я хотел сказать — чудесно, волшебно, прекрасно, невероятно! Сяо Чжань тихонько прыснул. Живой Ибо протянул руку и кончиками пальцев провел по щеке Ибо нарисованного. Выражение лица парня на рисунке больше не менялось. Он смотрел со стены спокойно, даже умиротворенно, с тенью довольной улыбки на лице. Сяо Чжань точно с такой же улыбкой наблюдал за своим Ибо. Живым. Теплым. Настоящим. Накануне они, нацеловавшись до потрескавшихся губ, лежали головами на одной подушке, нос к носу, и тихонько разговаривали. Ибо рассказывал о том, как в его прежнем мире люди образовывали пары. — Нас с детства учили, что союзы заключаются по воле Нефритового императора Юй-ди и что у каждого есть, не может не быть, предназначенная ему небесами родственная душа. Я дожил до двадцати шести лет, но так ее и не встретил. Даже начал подозревать, что со мной что-то не так. Моя мама встревожилась и потащила к ясновидящей. Да, в нашем мире есть ясновидящие прорицательницы, не смейся. Тетушка Сюй и сказала мне: твоя родственная душа существует, но она очень далеко. И для того, чтобы вы встретились, этот человек, как и ты, должен этого захотеть. После этих ее слов ты и начал мне сниться. Вот, собственно, и все. — Интересно. Видимо, и ты начал сниться мне после слов это твоей тетушки Сюй. Выходит, что я так сильно хотел быть с тобой, что притянул твой мир к моему, — Сяо Чжань смотрел ему в глаза с невыносимой нежностью и легонько улыбался. — Ощущаю себя немного Пигмалионом. — Кто такой этот Пигмалион? — Древнегреческий скульптор, создавший статую из слоновой кости, настолько прекрасную, что влюбился в нее. Он вознес молитву богам Олимпа, и они ее оживили. Пигмалион потом на ней женился. — А ты женишься на мне? — А ты на мне? Ибо щелкнул его по носу и тут же поцеловал, слегка прикусив кончик. — А вообще не приписывай себе всех заслуг. Кто кого к кому притянул, еще вопрос. Я тоже поучаствовал. Сяо Чжань смешно сморщился, тоненько чихнул, мило смутился и тут же постарался замаскировать смущение, втянув Ибо в поцелуй. Когда в легких у обоих закончился воздух, снова лежали лицом к лицу, и Сяо Чжань подушечками пальцев гладил брови, трогал ресницы, обводил контур припухших от поцелуев губ, гладил скулы, шею. Плечи. — Знаешь, с того момента, как ты вылез из портрета, а я рассмотрел тебя поближе, мечтал забросить ноги на эти вот фантастические плечи. — И?.. — Все еще мечтаю. — Мечты должны становиться реальностью, особенно такие. И ведь потом ты позволишь мне обнять ногами твою невероятную талию? — Ты думаешь, я стану возражать? Утром Сяо Чжань полулежал, опираясь спиной на подушки, и смотрел, как Ибо ходит по его спальне, собираясь в свою студию. На нем были надеты только шелковые черные брифы, эффектно облегавшие крепкую подтянутую задницу и так четко обрисовывавшие контуры крупного члена, что для фантазии не оставалось места. Впрочем, фантазировать Сяо Чжаню было уже не нужно, он в совершенстве изучил его и на вкус, и на ощупь. Во всех мельчайших деталях. И запечатлел их в памяти, ведь он был художник и эту самую память имел фотографическую. Особенно если это касалось кого-то столь же прекрасного, как Ван Ибо. Идеального. Однако зрелище расхаживающего по его спальне полуобнаженного Ибо, его ожившего персонального помешательства, все еще казалось Сяо Чжаню нереальным. Хотелось крепко, до звездочек под веками, зажмуриться, а потом открыть глаза и посмотреть, исчезнет это создание или нет. А еще побиться затылком о деревянную спинку кровати. Или ущипнуть себя до синяка, чтобы убедиться, что не спит. Сяо Чжань последовательно проделал все три действия. Ван Ибо никуда не исчез, а на бедре остался синяк и немного ныл затылок. — Ну и что это было? Не хочешь объяснить? — с лукавым любопытством обернулся к нему Ибо, он был очень наблюдательным, особенно когда это касалось Сяо Чжаня. Тот постарался максимально равнодушно пожать плечами, прекрасно понимая, что никого он тут этим не обманет. — Просто пытался убедиться, что ты мне не снишься. Ибо отложил в сторону выбранные из их общего гардероба джинсы, облизнулся, медленно подошел к кровати и, встав на четвереньки, навис над Сяо Чжанем. Смотрел несколько секунд — от такого его взгляда у Сяо Чжаня привычно встали дыбом все волоски на теле и не только… хм… волоски, — а потом наклонился и глубоко, требовательно поцеловал. Сяо Чжань на поцелуй ответил тут же, а вот дальнейшие поползновения пресек на корню, упершись пяткой Ибо в грудь. — Пошел вон. Иначе ни ты, ни я сегодня на работу не попадем, а это безответственно. Ибо ухмыльнулся — Сяо Чжань завороженно смотрел, как левый угол его рта пополз вверх, он обожал эту кривоватую улыбку, — поднялся и, явно красуясь, потянулся за джинсами. — Ничего такого, гэ. Просто лишнее напоминание, что я настоящий, ты настоящий и нам все это уже не снится. И да, чуть не забыл — у тебя вкусная зубная паста. Персик, да?