Всё было реально

      Ранпо сидел в офисе детективного агенства, где в последнее время стало относительно пусто и тихо, «Почему это случилось?» — даже такой гений, как Эдогава, не мог понять причины такой перемены в своих старых коллегах. Да тот же Дазай уже не портит утро Куникиде своими безуспешными и, в каком-то смысле, бездарными попытками отправления на тот свет: то ли он понял бессмысленность этого занятия, то ли напарники заключили договор об, очевидно, обоюдном ненападении. Акико уже не носится за бедными Танизаки и Ацуши с попыткой их «вылечить» своим любимым тесаком. все это нагоняло на детектива неизмеримую тоску, развеять которую никто не в состоянии — в этом он уверен на все сто, был… ровно до того момента, пока помещение не посетил не кто иной, как Эдгар со своими детективными романами. Ранпо ничего не стоило понять, что писатель-маньяк принес ему новую, только что законченную историю, потому что только в такие моменты глаза гильдийца сияют искренне, по-настоящему, все потому, что в такие моменты Эдгар испытывает самую искреннюю на свете радость, счастье от возможности поделиться своим творчеством хоть и не со всем миром, но хотя бы с его частью, правда, справедливости ради, для такого человека, как По, ленивый до ужаса детектив-сладкоежка на самом деле являлся целым миром, полным интересных качеств, черт характера и потаенных смыслов, лежащих глубоко под невинной натурой и нездоровой тягой ко всему, что имеет много сахара в составе. И Эдгар действительно думал над тем, что он, возможно, влюбился в своего «соперника», а глядя на взамоотношения других членов агенства, все больше укреплялся в осознании того, что он и Ранпо, как минимум, близкие друзья, «А, как максимум, я влюблен в него по уши!» — думал писатель, каждый раз от этого покрываясь румянцем, который был незаметен только благодаря челке, надежно скрывавшей похожее на спелый томат лицо По, — «Хотя я уверен, что в скором времени Ранпо-кун все просечет, он же, как-никак, величайший детектив на свете,» — вдумчиво размышлял он, когда шок от осознания собственной огромной привязанности к забавному парню-детективу немного спал и сменился чем-то, похожим на принятие собственных чувств. Проблема была лишь одна — из-за собственной стеснительности Эдгар пришел к выводу, что не сможет сказать Эдогаве обо всем, что переживает его сердце каждый раз, когда они видятся. «Выхода нет», — думал По, уже отчаявшись, когда на него снизашло озарение или что-то вроде него. «Ты же писатель -, пронеслось резко в голове, — напиши для Ранпо-куна роман, где ты выскажешь ему все слова, которые не выходят из твоего рта в реальности!» Эта идея в тот момент полностью завладела как литературно-романтическим сердцем, так и нежным разумом его влюбленной натуры, и он приступил к делу. «Но… Что мне написать?» — Эдгар не знал. Он мог судить о предпочтениях Ранпо в области детективных романов, но в вопросах любви относительно своего читателя По — полный ноль, если не отрицательное число. Пришлось выдумывать на ходу, пытаясь попутно выспросить у Эдогавы все подробности его отношения к романтике по трем пунктам: как к жанру литературы — детектив сказал, его такое не интересует, как об отношении к реальным людям — и снова писатель получил в ответ что-то вроде: «Я же величайший детектив! Зачем мне отношения с глупыми людьми?» и как об отношениях этих самых других людей — а вот на это Ранпо, предварительно отложив еще не распакованный леденец, ответил довольно серьезно, настолько серьезно, насколько позволяло его амплуа — амплуа человека, сидящего на столе с недопитой бутылкой рамунэ в руках и с надетым не той стороной галстуком, который, по словам Эдогавы, подчеркивает, что он — не серая масса, а великий человек, чья способность важнее всего, что он — гений, а они все — люди с «прибабахом»: «Мне почему-то кажется, что кто-то желает тех самых твоих отношений со мной,» — на его губах заиграла привыная По беззаботная улыбочка, будто говорившая, мол, я ничего не знаю, тебе показалось. Поняв, что Эдгар заметил лукавство в этой безвредной ухмылочке, Ранпо поспешил отвернуться, перед этим хихикнув, как бы подтверждая значение, преданное той улыбочке, ну и что, что он все уже знает, на это ему все равно — первым просто обязан признаться «любимый писака великого детектива», тем более, самому «великому детективу» сказать обо всем, что крутится в его голове возможным не представляется — гордость не позволит, а в том, что гордости По просто недостаточно, чтобы она там ему что-то не позволяла, он уверен, значит у Эдогавы есть все шансы выиграть пари с самим собой, той частью, что уже о-о-о-очень давно хочет выдавить изо рта, всегда полнящегося сладостями, заветные три слова: «Я.» «Люблю.» «Тебя.» И дедукция подсказывала Ранпо, что сейчас, якобы, подходящий момент для самого важного эпизода в жизни молодой пары — признания, поэтому он довел до обозримого максимума свои наблюдательность, слух, интуицию. И… В один момент мир будто рухнул, было слышно только Карла, стремительно спрыгнувшего с плеч своего хозяина, чья способность, видимо, пришла в действие. Оказавшись в мире романа, Ранпо пару секунд не мог осознать даже собственного положения в открывшемся пространстве: стоит он, сидит или вовсе лежит, но по прошествии времени адаптации взгляду, мысленно оценивающему все, что находится в поле зрения, бросилась в глаза записка, лежащая на столике, до ужаса похожем на тот, на котором Эдогава любил посиживать вместо работы, распивая рамунэ за газетой, где он искал нераскрытые убийства, за которые мог бы взяться. Свернутый клочок бумаги, ошибочно принятый за оформленную записку, гласил: «Здравствуй, Ранпо-кун, ты здесь для того, чтобы услышать от меня — твоего лучшего друга — очень важные слова, которые, вероятно, превернут наши с тобой взаимоотношения. Если хочешь услышать их, иди в место, где мы впервые встретились на детективном поединке во время битвы с «Гильдией». P.S. — В этой вселенной, созданной моим даром, не существует такси, метро, магазинов со сладостями, твоих коллег детективов и навигаторов, так что единственный путь до места назначения в твоей ситуации — идти пешком по карте, что лежит рядом на столе. Крестик — место, куда тебе надо прийти, точка — место, где ты сейчас — офис «Вооруженного Детективного Агенства». Увидимся, Эдгар Аллан По, Ваш покорный писатель.» Ранпо был, мягко говоря, КРАЙНЕ ОШАРАШЕН подобным ходом событий, но, зная, к чему это приведет в конце, мысленно согласился на это «мероприятие». Путь, судя по карте крайне мелкого масштаба, предстоит неблизкий, но, опять-таки понимая наиболее вероятный исход, Эдогава даже не жаловался всему воздуху, которым дышал, рассказывая, чуть ли не со слезами на глазах, как он устал и хочет домой, как плохо поступил создатель по отношению к этому миру, лишив его таких полезных благ, он просто шел, периодически скрипя зубами от недостатка сахара в организме, когда пункт назаначения уже замаячил на горизонте, Ранпо думал, будто в любой момент его ноги подкосятся, и он так и не узнает, что же такого хотел рассказать Эдгар, поэтому был крайнен рад, увидя ту самую заветную дверь. на которой во время их первой встречи висело задание, что-то про 5 слов, кажется. Войдя в комнату, ту самую, где они впервые встретились, полуживой, будто избитый и передавленный катком, укладывающим асфальт на дорогах Йокогамы, Ранпо увидел затуманившимся от усталости глазами то, что он в жизни не забудет. Вместо полуподвального помещения со столом и двумя стульями перед восхищенным и невероятно уставшим лицом вошедшего оказался сервированный на двоих столик, стоящий посреди банкетного зала, каждый квадратный сантиметр которого освещали свечи, это было романтично, конечно, но для пробежавшего марафон в поисках этого самого места Эдогавы было чрезмерно жарко, хотелось просто взять и выйти в окно, правды ради, его там не было, и только после того, как виновник торжества — Эдгар По — вошел в комнату, Ранпо позволил себе расслабиться, присесть за столик, накрытый на две персоны, и выдохнуть с ноткой облегчения, получив в руку стакан воды. «Я удивлен, что ты, Ранпо-кун, так быстро нашел меня, — говорил Эдгар, — я рассчитывал, что тебя не будет еще полчасика-час.» Он смеялся, смеялся так, как смеются все нормальные люди, и это, вроде, должно умилять, но из-под кепки не видно, с каким обвинением за произошедшее ранее таращатся, прожигая, зеленые глаза на собеседника, что «позволил себе такую наглость». И Эдогава уже хотел по-настоящему уйти, просто встать и покинуть это место, но были два огроменных нюанса: первое — только разгадавший загадку романа человек способен покинуть измерение книги, второе — несмотря на все случившееся, прямо до мурашек хочется услышать то «важное», о чем По, не переставая, тараторил. В роковой момент принятия решения, когда Ранпо уже поправлял скосившуюся кепку, чтобы развернуться, сказать: «Внимание, я ухожу!» и уйти, желательно, погромче хлопнув дверью, он почувствовал на своем предплечье чужую руку, дрожащую в попытке сдержать неблагодарного гостя. Всей пятерней вцепившись в рубашку, торчащую из-под костюмчика для ролевых игр в «Шерлока Холмса», Эдгар дал себе слово, что удержит Ранпо-куна любой ценой и не отпустит, пока тот не узнает главного. По собирается с мыслями, он представлял себе этот момент тысячи раз, они все были в ресторане, банкетном зале, кофейне или, в крайнем случае, забегаловке у дома, поэтому сейчас он, как никогда, готов и согласен на любой ответ, лишь бы он был. «Ранпо-кун, — слова застревают где-то в горле, но, сглотнув комок, писатель продолжает, — я-, — лицо Эдгара становится красным вплоть до самых кончиков ушей, — я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!» Да, он это сделал, а прислушавшись к своим ощущениям, осознал, какой груз сбросил. Взглянув на абсолютно спокойного и даже заскучавшего Эдогаву, По подумал, что что-то не так, но все его убеждения разом растворились, когда он услышал фразу: «20 минут и 48 секунд — неплохо для такого стесняши!» — Ранпо улыбнулся, подошел вплотную ко все еще красному, словно помидор, Эдгару, было видно, что тот еще не оправился, приподнялся на носочки, чмокнул своего любимого иностранца в щеку и спешно убежал, надеясь перенестись в реальность, будучи за стенкой. Это скрыто и по сей день, но тогда Эдогава впервые за двадцать шесть лет своей жизни был смущен, кажется, симпатия странного американца из недружественной группировки одаренных пришлась Великому детективу по вкусу.