ты, я и эта херня между нами

— Елисей, мы не можем быть вместе, — она повторяет и повторяет это каждый чертов раз. Все время по-разному, — иногда со злостью, иногда с насмешкой, иногда с каким-то отчаянием в голосе, — но смысл остается прежним.       Этим отношениям не суждено быть.       Они прокляты еще с самого начала. Так думает она; он — не спешит ее разубеждать. Все равно прет как танк: придумывает новые способы быть рядом, поддерживает, когда трудно, или смотрит с насмешливой улыбкой, которая ( он знает ), чертовски привлекает Ярославу Олеговну, даже если она сама еще боится в этом признаться. Их игра затягивается: неделя, две, месяц. Хочется каких-то подвижек, но ничего не меняется: Ярослава Олеговна бежит от него как от огня и продолжает твердить, что чувств у нее нет. Ага, как же. (Елисей выучил ее за последний год лучше, чем свои пять пальцев). Он знает наизусть все, что она скажет и сделает наперед. Поэтому и не сомневается: однажды придет день, когда она не сможет наступить себе на горло и скажет, все, что думает. Однажды она будет тут, рядом, без привычно выстроенной вокруг себя стены. Елисей ждет этого момента отчаянно, искренне и с трепетом в груди. Ему кажется: стоит только ей только признаться, и все будет хорошо. Все встанет на свои места, и его бесконечные попытки добиться наконец-то обретут смысл. Вот только все получается как-то не так. — Давай по-взрослому. Да, ты мне нравишься, да, меня к тебе тянет. Но я даже не могу представить себе эти отношения. — В ее голосе усталость, и Елисей вдруг ловит себя на усталости тоже. Она, Ярослава Олеговна, Яся — все еще такая же яркая, темпераментная и с ебанцой. И его сердце все еще несется на всей скорости, стоит ей подойти к нему ближе, коснуться руки или ответить на поцелуй. Ему все еще тепло каждый раз, когда она творит какую-то нелепую дичь. И кажется, вот он момент, когда можно вздохнуть полной грудью, почувствовать себя счастливым и прекратить воевать. Хотя бы друг с другом. Но Ярослава Олеговна болезненно последовательна в своих «нет»: даже своим признанием она отталкивает его снова. И это, черт возьми, отдается болью даже сильнее, чем все ее паршивые попытки убежать от своих чувств. — Нам надо перестать общаться, просто перетерпеть, понимаешь, — у Елисея на губах играет горькая ухмылка. — Хорошо, — говорит он, соглашаясь со всеми ее словами. Не потому, что действительно с ними согласен и действительно хочет терпеть. Скорее просто понимает — эту оборону ничем не сломить. Она непобедима. И как же это его… — Заебало, — говорит он, когда Ярослава Олеговна неверяще реагирует на его согласия; вскакивает, подозревая его во всех грехах. Предсказуемая донельзя. В ее глазах непонимание; в его — должно быть тоска. Они смотрят друг на друга несколько секунд, а потом Елисей делает то, что не делал еще никогда — не притягивает ее для поцелуя, а просто уходит, не оборачиваясь на ее напористый взгляд в его спину, не размышляя о том, появится ли еще когда-нибудь в ее жизни. «Как же ты ( вы, Ярослава Олеговна ) меня заебала».