for scientific purposes

— Слушай, а целоваться с брекетами удобно? Недавно вышедшая серия аниме ставится на паузу. В комнате по-уютному темно и тихо. Ноутбук, зажатый между двумя полусонными телами, едва различимо гудит; висящая на стене новогодняя гирлянда — не по сезону — ложится на лицо растерявшегося Минхо разноцветными пятнами, окрашивая щеки в густой красный. — Минхо! Ты уснул что ли? — Джисон щиплет его за бедро. — Ты меня слышишь? — Прости, что? — Минхо смотрит на него немигающим взглядом, сканирует на намек очередной несмешной шутки: не находит. — Я спросил у тебя, — Джисон как будто бы и не замечает напряжения, сгустившегося в форме взбитой курчавой дымки над их макушками. Сегодня безоблачно, откуда в комнате взяться грозовым тучам? — Как ты думаешь, целоваться с этими штуками, — его палец подлетает к лицу Минхо и, оттопырив нижнюю губу, открывает вид на металлические скобы, — удобно или нет? Минхо легонько бьет его по руке и, насупившись, сползает вниз по подушке, а потом и вовсе забивается в самый дальный угол кровати, столкнувшись со стеной. Его и без того пухлые губы, теперь выступающие над полоской дуг, недовольно надуваются. — Откуда мне знать? Что за вопросы? Лицо Джисона озаряет хитрая улыбка: не к добру. Он захлопывает ноутбук и отодвигает тот пяткой в цветастом носке со Спанч Бобом к краю матраса. В комнате становится совсем темно. Гирлянда сама по себе включает следующий режим — теперь перед глазами пляшет светомузыка. Правда, без самой музыки. — Давай попробуем? Чисто в научных целях! Друг я тебе или кто, ну пожалуйста, Минхо, — Джисон продолжает канючить, вцепившись в его предплечье мертвой хваткой. — Ты хочешь меня поцеловать? — с сомнением уточняет Минхо. Джисон одобрительно кивает, точно крошечный щенок, смотрящий на своего любимого хозяина черными глазами-пуговицами. Выражение лица Минхо по-прежнему ни о чем не говорит. По нескромному мнению Джисона у того есть только три эмоции: счастье, грусть и злость. И висящий на веревочке ноль где-то посередине. Он всегда находится в состоянии нуля, и лишь изредка его чувства перевешивают в одну из сторон. Обычно Джисон очень легко их считывает, но сегодня он смотрит на Минхо и что-то очевидно идет не так. Ломается. Так же, как ломается их многолетняя дружба после его нелепой и по-глупому завуалированной идеи поцеловаться. Минхо о чем-то думает, очень долго и тщательно. По времени ответ на самый обычный и незаурядный вопрос-просьбу (Джисон его таковым уже не считает) занимает слишком много. Так много, что у него начинают дрожать колени. Вся спесь волшебным образом куда-то испаряется. — Ладно, только я пойду почищу зубы, — Минхо одним скованным движением слезает с высокой кровати и, достав из рюкзака целую косметичку с разными щетками, которую теперь неизменно таскает на каждую их ночевку, растворяется в темноте коридора, оставив Джисона один на один со своими мыслями. Для Джисона у Минхо были идеальные зубы: два передних немного выступали вперед, а четыре нижних — заборчиком, внахлест. Это было заметно только когда он смеялся или слишком широко открывал рот, хомяча огромный кусок пушистой сахарной ваты. Джисону они нравились — его зубы. Они ведь делали Минхо самим собой, разве нет? Его изюминка, его личная особенность, которую родители посчитали портящим жизнь недостатком. Джисону нравилось много вещей и людей — родители Минхо входили в этот список, но их эгоистичный поступок туда не входил. Зато входил сам Минхо. И его зубы, и густые ресницы, и совсем дурацкий смех. Привычки, его глупые привычки громко хрустеть пальцами и пинаться во сне. Но в этом он никому и никогда не признается, потому что скрывать настоящие чувства за постоянными шутками и дружескими колкостями так легко и просто. Намного проще, чем произнести их вслух. — Это разве не странно, — Минхо закрывает за собой дверь в комнату, вытирая рот длинным рукавом тонкой пижамной кофты. — Что мы собираемся сделать это? — Это для науки! — Джисон воодушевленно подпрыгивает на кровати. Словно попрыгунчик: вверх-вниз, вниз-вверх. Внутреннее волнение прячется за широкой улыбкой, оголяющей десны. — Садись быстрее. Матрас в центре кровати прогибается. Минхо садится напротив, скрестив ноги. От него пахнет зубной пастой со вкусом бабл-гам, и взгляд у него какой-то странный, как будто бы смирившийся, но в то же время открытый. Доверяющий. — Что мне нужно делать? — Ничего, я все сделаю сам. Джисон уверенно хватает его за плечи и, наклонившись, аккуратно прикасается к шершавым губам своими. Ничего серьезного, всего лишь крошечный детский поцелуй. Джисон думает, что это приятно — целовать Минхо. Пускай даже так невинно и безобидно. Он нежно сминает его нижнюю губу, ощущая холод металлической дуги, и отстраняется, открыв глаза. — Ты мне не отвечаешь, — его голос грустнеет. Все глупые мысли и мечты о том, что он нравится Минхо хотя бы на мизинчик, с глухим стуком разбиваются о реальность. — Тебе совсем не нравится? — А должно? — Минхо склоняет голову к плечу. Его пушистая черная челка падает на один бок. Смешно. — Ты ведь сам сказал, что это для науки. И чтобы я ничего не делал. — Не так буквально, Минхо! Джисон как будто бы совсем сдувается, поникнув плечами. Глупо было вкладывать в эту затею всего себя; глупо было надеяться, что их крепкая дружба может стать основой для чего-то большего. — Джисон… — Минхо берет его за запястье, нежно погладив выступающую косточку. Брови сведены на переносице, а в глазах — молчаливое извинение за брошенные слова. — Попробуем еще раз? Он не дожидается ответа и сам тянется вперед, обхватив мягкую щеку горячей ладонью. Джисон, в отличие от Минхо, выдержкой похвастаться не может, поэтому тут же впечатывается своим ртом в ответ. Снова сминает, неумело оттягивает и лижет, а когда Минхо с нажимом надавливает на его нижнюю губу языком, бесшумно умирает где-то внутри. В его воображаемом списке любимых вещей и людей поцелуи с Минхо занимают почетное первое место. — Ну как, удобно? — Минхо улыбается глазами, утянув его за собой в ворох подушек. Джисон тонет — и в подушках, и в Минхо. Гирлянда снова меняет свой цвет на красный, заливая комнату румянцем. — Я не распробовал, — Джисон врет и краснеет, только не от своих слов. — Думаю, нужно повторить, для науки. — В следующий раз, когда захочешь целоваться, просто скажи об этом прямо, ладно? — Джисон понятливо мычит, расслабляясь. Голос Минхо убаюкивает. — Иногда я не понимаю, когда ты шутишь, а когда — нет. — Ладно, — Джисон укладывает голову ему на грудь, вслушиваясь в неровный ритм сердца: прыг-скок, прыг-скок. И, отсчитав ровно тринадцать ударов, выдыхает: — Поцелуемся?